лиса и муж лисы

***

Арсений и не вспомнит, когда он в последний раз ощущал такой широкий спектр эмоций, которые, на первый взгляд, непонятно как перемешались между собой в абсолютно невообразимый клубок. Мало того, что этот самый клубок получился именно на последнем концерте в туре по Дальнему Востоку, так еще и причиной его возникновения стал не абы кто, а человек, который за столько лет до сих пор вызывает у Арсения просто громадный ворох различных мыслей и чувств. Антон действительно стал для него тем человеком, находясь рядом с которым можно просто быть самим собой, ведь Антон принимает его таким, какой он есть. Именно благодаря ему Арсений стал более открытым во многих планах: перестал стесняться своего смеха, поэтому теперь для него абсолютно нормально в открытую хихикать над чем-то в компании других людей; перестал строить из себя так называемого «настоящего мужика», который никогда не плачет и является для всех опорой, ведь это был совсем не он – наоборот, Арсений теперь абсолютно спокойно принимает тот факт, что порой быть слабым – не есть слабость, а есть искренность по отношению к самому себе и к окружающим тебя людям. Арсений бы даже сказал, что ему не то что нравится – он ментально расплывается в лужицу от того, насколько он маленький на фоне Антона, хотя, казалось бы, семь сантиметров разница в росте. Одно из любимых Арсовых занятий – это «незаметно» (ну, насколько таковым может являться кража большей части гардероба Шаста) красть одежду у своего мужа, потому что в ней Арсений чувствует себя комфортно и безопасно, прямо как в объятиях своего благоверного, от шутливо-возмущенных сообщений касаемо этой самой одежды которого у него лицо расплывается в счастливой улыбке. Они вдвоем прошли такой тернистый и длинный путь, за время которого успели убедиться в надежности друг друга как партнеров не только по общему делу, но и по жизни, что теперь они спокойно воспринимают все сложности, которые возникают и еще могут возникнуть в будущем, и стараются справляться со всем уже не порознь, а вместе. Вот и сейчас они, уставшие и измотанные, едут после концерта в отель, чтобы наконец-то передохнуть перед тем, как вернуться домой. Пока Сережа пытается не заснуть, Дима что-то быстро печатает в телефоне – пишет Кате, скорее всего, Шаст лежит на плече Арсения и тихонько дремлет, а последний, положив свою голову на макушку спящего Антона, пытается понять, почему этот лисий перформанс, устроенный его мужем, так сильно его взбудоражил. Здесь, конечно, в пору возмутиться, ведь ну кто играет лисицу с девятью хвостами (кицунэ!), при этом абсолютно не по-лисьи покушаясь на чужую задницу, Антон? Арсению, кажется, ни один из концертов не запомнится так сильно, как этот. Как иронично все получилось – именно во Владивостоке случилось это ужасное «ой, качнуло», а также на сегодняшнем концерте именно в этом дальневосточном городе произошло удивительное количество изменений: Арсений в роли режиссера, Сережа впервые поучаствовал в куклах! В общем, они решили как следует отыграться перед чуть ли не месячным отдыхом от концертов. Так, он отвлекся от основной мысли. Антон. Шастун Антон Андреевич, который своей гениальной актерской (это у них семейное) игрой смог заставить Арсения чувствовать и глубочайший стыд, и едва уловимое и тянущее где-то внизу живота удовольствие. Арсений никогда в открытую этого не признает, но ему нравится, когда Антон смущает его. Неважно как, но Антон в этом настоящий мастер. Словами, касаниями, действиями – чем угодно. И это как раз тот случай, когда Шастов отыгрыш лисы попал в самую глубину, что хотелось то ли Антона прям там прибить за такой неподходящий момент для действий смущающего характера, то ли сказать, чтобы он не останавливался и продолжал, так как здесь вдобавок примешивалось и то, что они находились перед большим количеством посторонних глаз. Размышляя над этим, Арсений и не заметил, как они уже прибыли на место назначения. Все стали потихоньку вставать и собирать свои немногочисленные вещи, чтобы выйти из автобуса и погрязнуть наконец в этой желанной пучине сна. Вот вам и внушительный такой минус в туре по Дальнему Востоку – им очень трудно за такое короткое время привыкнуть к разнице в часовых поясах. – Шаст, просыпайся, мы приехали, – еле слышно, почти шепотом произносит Арсений, слегка трепля Шаста по плечу. Антон медленно и нехотя открывает глаза, пару раз моргает, понимая, что они уже доехали, и осталось пройти всего несколько десятков метров до номера с мягкой кроватью и Арсом под боком. Поэтому, медленно подняв голову с плеча своего мужа, он слегка разминает шею и встает вместе с Арсением, беря его за руку, а во вторую берет свой рюкзак. Они выходят из автобуса, поднимаются каждый на свой этаж и, по пути желая друг другу спокойной ночи, расходятся по своим номерам. Антон и Арсений заходят в номер, и Антон, попутно скидывая рюкзак и кепку, прямо в одежде заваливается на их общую с Арсом кровать. За подобные действия в их собственной квартире Арсений бы давно надавал по шее, но, понимая степень усталости Шаста и особое влияние на него джетлага, он ничего не говорит, лишь тоже скидывает свою сумку и тихонько садится рядом с Антоном, начиная ласково поглаживать его по волосам. На такие действия Шаст устало улыбается и, прикрыв глаза, ластится к руке своего мужа. Арсений легко улыбается, медленно и трепетно поглаживает сначала вихрастую челку, которая, он очень надеется, скоро начнет кудрявится золотистыми завитками, вскоре слабыми почесываниями переходит к затылку и также чешет места за чувствительными ушами, от прикосновений к которым Антон мгновенно плавится. Закончив с головой, Арсений переходит к не менее чувствительной шее, со знанием начиная слегка массировать определенные места, на что получает расслабленные и порывистые вздохи со стороны Шаста. Дальше он не двигается, но повторяет весь свой путь уже в обратную сторону, любуясь реакцией Антона на свои прикосновения. – Устал, родной? – размеренно поглаживая Антона по волосам, полушепотом спрашивает Арсений и несильно тыкает прямо в очаровательную родинку на кончике носа. От этого тычка Шаст все же открывает глаза, смотря на своего мужа со всей нежностью, которая у него только есть. Сил нет от слова совсем, поэтому он кивает настолько заметно, насколько позволяет его лежание на животе. Арсений в ответ на это еле слышно смеется и, наклонившись к лицу Антона, целует его сначала в лоб, после в кончик носа, затем проходится легкими чмоками по щекам, скулам и линии челюсти и наконец легонько чмокает в губы. Антон с благодарностью в глазах улыбается и приподнимается на локтях, чтобы поцеловать мужа уже самому. Это не яростная битва языков, а спокойный обмен нежностями. Арсений кладет свою руку на щеку Антона, невесомо проводя кончиками пальцев от щеки до немного щетинистого подбородка. Отстранившись, они счастливо смотрят друг другу в глаза, после чего уже Антон не сдерживается и целует Арсения в кончик его кнопочного носа, потираясь. – Устал пиздец как, а еще в душ надо, – Антон опускается на локтях обратно, но подбородок ставит уже на бедра своего мужа, поглаживая кожу под собой. – Ты прав, поэтому давай ты сейчас по-быстрому, а после тебя я, – соглашается Арсений, но, заметив поднятую в недоверии бровь, с улыбкой уверяет: – Клянусь, в этот раз я не буду намываться сорок минут. – Ловлю на слове, Арсень, – подмигивает Шаст, быстро целуя последнего в лоб, берет сухую одежду с полотенцем и идет в душ. Пока Антон скоростно моется, Арсений ставит свой и Шастов телефоны на зарядки и разбирает некоторые вещи, когда видит, как уже переодевшийся в чистую одежду Шаст с мокрыми волосами выходит из ванной комнаты. Он весь такой уютный и домашний, с ним хочется обниматься сто часов, не переставая. Взяв свои вещи, Арсений целует мужа в щеку и уходит в душ уже сам. Пробыв там рекордно малое для себя количество времени, Арсений, переодетый в сухую и домашнюю одежду, выходит из ванной и видит, как Антон что-то листает в телефоне. Оторвавшись от телефона, Антон улыбается при виде взъерошенного, словно воробушка, Арсения с прелестными мокрыми волосами и в одной из своих футболок, которая ему чуть широковата в плечах. Арсений еще раз проверяет наличие у себя будильника и ложится на кровать лицом к Антону, который, окончательно убрав свой телефон на тумбочку, накрывает их одеялом и обвивает разгоряченное после душа тело своими руками за талию, прижимая к себе и утыкаясь носом в темную макушку. Арсений же тыкается в шею, ощущая запах дома, которым стал для него запах Антона. – Шаст, спишь? – полушепотом спрашивает Арсений через пару минут тишины, потираясь носом о шею мужа и таким образом слегка щекотя. На подобные действия Антон лишь фыркает от еле ощутимой щекотки, а после вопросительно мычит, потому что не успел еще за это время погрузиться в сон. – Понравилось на вечеринке отыгрывать такую роль, в которой не пришлось изображать кого-то, а просто быть самим собой? – немного лукаво спрашивает Арсений, оставляя пару поцелуев на шее и поглаживая предплечья Антона. – Стоит признать, мне понравилось играть роль, в которой я могу, не скрываясь, пытаться сожрать твою аппетитную жопку, и это будет идеально вписываться в роль, – не давая застать себя врасплох, прямо отвечает Антон и, хитро улыбаясь и что-то замышляя, опускает свои руки на арсовскую поясницу, поглаживая через футболку. – Ну хоть не попочку, – со всей язвительностью, которая только может быть при немного сбитом от начавшихся действий дыхании, припоминает Арсений их разговор во время съемок «Громкого Вопроса» с Варей. – И вообще, то есть ты считаешь, что для соблазнительной лисицы с девятью хвостами в порядке вещей пытаться сожрать чужую жопу, м? – сердце начинает биться чаще, внизу живота начинает тянуть, но Арсений стойко держится и не выдает стремительно накатывающего смущения вкупе с возбуждением. – Ну знаешь, – низким полушепотом начинает Шаст, склоняясь к уху Арсения, у которого от этого тона мурашки по всему телу, что не остается незамеченным Антоном, – на мой взгляд, соблазнительная лисица упустила бы очень многое, не попытавшись покуситься на тебя всего, – хитро продолжает Шастун, поглаживая тело под своими руками с поясницы до груди и обратно, ощупывая каждую часть, Арс же если вначале и хотел не издавать слишком явные звуки удовольствия, то сейчас в этом уже нет смысла, поэтому он перестает сдерживаться и просто старается не так сильно скулить в голос от накрывающего волной чувства стыда вперемешку с удовольствием. – Но, в особенности, на твою аппетитную и, что немаловажно, мою самую любимую попку, прикасаться к которой могу только я, – и с немного собственническим удовольствием опускает руки на задницу Арсения, отчего последний все-таки поскуливает в шею Антона, ощущая, как она идеально умещается в широких ладонях Шаста, – сжимать и жамкать ее люблю и могу только я, – не изменяя себе, Антон сыто сжимает ягодицы и вновь ощущает упругость этой замечательной части тела своего мужа, – целовать, кусать и вылизывать ее могу я, – на сей раз Шастун одной рукой поглаживает правую ягодицу, а другой оставляет безболезненный щипок на левой, наблюдая за лицом находящегося на грани Арсения, который каким-то образом в таком состоянии умудряется таки мстительно ущипнуть Антона за бок, – и, наконец, растягивать, входить и кончать в нее могу только я, – заканчивает Антон свой импровизированный дерти толк, шепча последнее Арсу в покрасневшее от смущения ухо и с наслаждением отмечая, что смог довести его до максимальной точки кипения лишь посредством голоса и рук. Он убирает руки с несчастной задницы, одну из них укладывает на талию и начинает успокаивающе поглаживать, другой же сначала ведет вверх до груди, а после вниз, находясь в опасной близости от чужого паха. Арсений же наконец поднимает голову и с раскрасневшимся то ли от слез, то ли от смущения, а может и от всего вместе лицом смотрит на Антона. Антон же, пальцами пробираясь под пижамные штаны, тоже обращает свое внимание на лицо мужа: весь раскрасневшийся и лицом, и глазами, со взъерошенной, еще влажной от душа челкой, с искусанными яркими губами, с блестящими ярко-голубыми – особенно сейчас – глазами, с таким образом изогнутыми бровями, что становится понятно, что выражение лица Арсения – ничем не прикрытая мольба. Они просто смотрят друг на друга, ничего не говорят, потому что и так все понимают. Поэтому Антон быстро чмокает еще немного влажную от слез кожу под глазами, тем самым успокаивая, и уже ласково шепчет «можно?», желая удостовериться в том, что Арсений точно не против. Увидев совсем слабый, но кивок головой, Шаст целует Арсения в лоб, заглядывая в глаза, и приспускает его домашние штаны, все еще смотря тому в глаза и ощущая рукой чужой стояк, из которого сочится большое количество естественной смазки. Антон тянется назад, к сумке, в которой должна лежать смазка, и, пошарив немного рукой, достает такую нужную сейчас вещь. Он поворачивается обратно, и на вопросительный взгляд Арсения Шаст лишь показывает ему тюбик смазки. После выдавливает немного смазки на ладонь, слегка согревая, и медленно проводит рукой по всей длине, размазывая смазку с предэякулятом и считывая малейшие изменения в лице напротив, так как знает, что сейчас Арсений чувствителен как никогда. Шаст, конечно же, знает о его кинке на стыд, хотя Арсений никогда ему прямо об этом не говорил и, скорее всего, не сказал бы вообще. Поэтому для Антона это стало приятным сюрпризом, ведь Арс сам по себе не есть тот человек, который любит, когда его смущают. Когда его смущает Антон. Здесь вся суть заключается именно в смущающих действиях, словах и прочем со стороны Антона, что стало для Шаста чуть ли не каждодневным ритуалом: он просто не может не подходить к своему мужу со спины в тот момент, когда тот совсем этого не ожидает, и не обнимать за талию, целуя в затылок и говоря «ты ж мой хороший, самый красивый, чудесный и вообще самый-самый». И, конечно же, не может не наблюдать за стремительно краснеющим лицом Арсения, который на подобные действия каждый раз деланно хмурится и бурчит себе под нос что-то вроде «угораздило же выйти за дурака», на что слышит смех этого самого дурака, который понимает, что шалость со смущением удалась, и получает смущенный, но довольный поцелуй в скулу. В общем, вот так без слов и обсуждений они оба нашли для себя какие-то радости в кинке Арсения. Однако в данный момент Шаст видит слезы, причиной которых, вероятнее всего, стал эмоциональный всплеск вкупе с перманентной усталостью, которая сопровождает их на протяжении всего тура по Дальнему Востоку. Все-таки, с каким бы шилом в жопе Арс не был, он все еще такой же живой человек, способный уставать. Антон же, на самом деле, только услышав окончательный вариант роли, которую ему нужно будет отыгрывать на вечеринке, в очередной раз осознал крутость отсутствия Стаса с ними в туре, потому что, как бы сильно Антона не бесили замашки Шеминова по поводу и без, он все еще его близкий друг, целостность волос и нервов которого не хотелось лишний раз теребить. Ну и, стоит признать, Шастун был в предвкушении от возможной реакции Арсения. Собственно, он не ошибся. Продолжая аккуратно, но ритмично двигать рукой по чужому члену, Антон смотрит на лицо Арсения, который так же смотрит на него в ответ, слегка улыбаясь. В какой-то момент Шаст чувствует руку Арса на своем члене, который тот несильно мнет прямо через пижамные штаны, и шумно выдыхает, кивая на молчаливый вопрос в глазах напротив. Через минуту они оба, уставшие как эмоционально, так и физически, неспешно надрачивают друг другу, доводя до желанного оргазма практически одновременно – Арс кончает чуть быстрее из-за поползновений в сторону его задницы еще до этого. Они шумно дышат, все так же продолжая смотреть друг на друга. Шаст, немного запачкав Арсовы штаны, тянется к сумке, в которой лежат влажные салфетки, дабы вытереть всю сперму до того, как она засохнет на коже, начав неприятно ее стягивать. Аккуратно и старательно вытирает сначала свои руки и Арсения, а после и самого себя. Кинув салфетки на пол и клятвенно пообещав себе выкинуть их с утра, Шаст ложится обратно к Арсу, укрывая их одеялом. – А теперь спать? – закинув ногу на бедро Антона, полусонно спрашивает Арсений, утыкаясь в родную шею. – А теперь спать, – соглашается Шастун, положив свои руки на талию и быстро поцеловав в кнопочный нос. – Спокойной ночи, моя самая любимая и сладкая жопка, – ехидно желает Антон, на мгновение сжимая вышеупомянутую часть тела мужа и чувствуя тычок в ребро, от которого он сначала болезненно ойкает, а после смеется в макушку наигранно-возмущенного Арсения. – Шастун, ты щас у меня договоришься и все оставшееся время будешь только дрочить, – с серьезным видом угрожает Арсений, нахохлившись и надув губы. – Ну все-все, прости, прости, я ж шучу, – быстро проговаривает Антон, прижимая к себе не всерьез обидевшегося мужа и зацеловывая тому все лицо. – Ладно-ладно, на первый раз прощаю тебя, дурак мой любимый, – довольно отвечает Арсений, беря его лицо в свои руки и отстраняя, чтобы самому нормально поцеловать в губы. – Спокойной ночи, камбой, – желает Арс, вспомнив максимально подходящий в данной ситуации каламбур Сережиного авторства. – Спокойной ночи, мой хороший, – хихикает Антон, утыкаясь в темную макушку и прижимая родное тело к себе поближе. Так они и засыпают, разморенные и счастливые, в объятиях друг друга.