infamous

Трей спал в тот момент, когда они подъезжали к дому Мэтта. После трёх месяцев, проведённых в больнице, где делать было абсолютно нечего, кроме как наблюдать за бестолковой рутиной, он умел спать неприлично долго. Бывало, в сумме Трей спал по тринадцать часов в день, не считая дремоты в промежутках между. Скука — это ад, а сон — отличный способ её избежать. Мэтт вылез из машины и схватил пакет с футболками и прочей дрянью, которую увёз с собой Трей. Большую часть этого дерьма он украл из больницы. Не то чтобы из-за пропажи пары тюбиков зубной пасты медицинский центр Калифорнийского Университета обанкротится, дело в том, что Мэтт убедился в том, где был Трей до того, как чуть не умер, и каким стал после. Он наклонился к окну Трея, чтобы взглянуть на это зрелище поближе. Щека, прижатая к стеклу, полностью исказила его лицо, хуже была только слюна, засохшая около уголка рта. Мэтт вздохнул и постучал, причём сначала довольно мягко. Как только терпение лопнуло оттого, что Трей не двигался, Мэтт ударил так сильно, что мог бы запросто разбить окно. Трей подскочил, когда резкий звук наконец дошёл до него, и заозирался, приходя в себя. Лицо Мэтта застыло в одном и том же хмуром выражении ещё с тех пор, как они сели в машину. Трей вытер рот, избавив губы от этого неприятно пахнущего дерьма, и открыл дверь. Первое, что он увидел — пугающе большой дом. Конечно, не особняк, но чертовски огромный. Дорожка, ведущая к дому, была выложена кирпичом, крыльцо даже издалека выглядело дотошно ухоженным. Всё это слишком причудливо, чтобы принадлежать Мэтту. Трей поспешил за хозяином этого великолепия. Внутренний двор Трей осматривал неловко, с трепетом, даже не понимая до конца, насколько красивой была архитектура снаружи. Как ни странно, это наименее провокационный дом такого размера из всех, что он видел. Улица Мэтта и другие дома вокруг говорили о том, что это — вполне естественно, но габариты продолжали удивлять Трея. Мэтт отпёр входную дверь, и Трей уставился в приоткрывшийся перед ним мир уюта, на широкую лестницу и красивую люстру. Дом выглядел чрезвычайно чистым. Мэтт и сам всегда был чистым, но не настолько. Дверь открыта, и Трей не сразу заметил, как тяжело это далось Мэтту. Даже при столь грозном настроении Мэтт пытался проявлять гостеприимство и приглашал в свой дом. Едва ступив за порог, Трей окунулся в тепло. Мягкие и комфортные диваны прекрасно подходили для того, чтобы переночевать здесь пару дней, ковёр был мягким и пушистым, даже маленькая корзинка с игрушками стояла у камина. Кое-что из этого всего заставило Трея грустить. — Я покажу, где ты будешь спать. У меня, конечно, есть гостевая спальня наверху, но, полагаю, тебе гораздо больше подойдёт подвал. К тому же там ты не будешь мешать, — строго, как для ребёнка, толковал Мэтт, пока вёл гостя к двери, ведущей в подвал. Паркетный пол издавал приятный звук при ходьбе, никакого неприятного шума Трей не слышал. — У тебя будет кухонный уголок, диван, телевизор и кровать. Считай это своей маленькой студией. Там есть чёрный ход, поэтому тебе даже не придётся пользоваться общей дверью, — Мэтт сбросил ношу на пол и уже собрался было уйти, как… — Подожди, ты правда позволишь мне остаться здесь? Я думал, ты одолжишь мне диван на один-два дня, но не целую квартиру… — Мне быть честным или вежливым? Трей не ответил. — Веди я себя вежливо и правильно, то должен сказать так: «Я хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь комфортно, как дома, пока не встанешь на ноги». Но если ты хочешь, чтобы я был честным, то я даже не хочу знать, что ты здесь. Я не хочу, чтобы ты шатался там, где ты хочешь, ел, что ты хочешь, более того, я очень, очень, очень сильно не хочу, чтобы ты разговаривал с моей дочерью. Я бы предпочёл, чтобы она даже не знала о твоём существовании, — Мэтт обратил взгляд на Трея, готовый к любым возражениям. Когда он порывисто пошёл вверх по лестнице, никто не последовал за ним. Трей молча наблюдал за тем, как за Мэттом захлопнулась дверь. С глубоким вздохом он посмотрел на валмартовский пакет и схватил его, чтобы кинуть на журнальный столик у телевизора. Он никогда не бывал в настолько прекрасном месте, даже не беря в расчёт гигантский дом над ним. Кухня хоть и маленькая, но это уж точно не «кухонный уголок», как сказал Мэтт. Здесь тоже было чисто. Ни одно из чистящих средств ещё не было использовано и даже открыто, однако всё выглядело так, будто Мэтт регулярно убирал это место. Не было ни пыли, ни крошек, ничего. Потрясающе. Распаковать вещи оказалось не так уж трудно, так как и распаковывать-то особо нечего. Он за пару минут раскидал по ящикам футболки и всё то остальное, что ухватил из больницы «на случай». Трей проголодался. Будучи без работы и денег, он не мог и предположить, что с этим делать. Будет ли правильно попросить Мэтта? Очевидно, тот не хотел, чтобы Трей поднимался в дом, и даже упомянул, что не хочет видеть, как Трей ест его еду, но что ещё остаётся? Он пробыл в раздумьях всего пятнадцать минут, перед тем как выйти и начать рыскать по дому в поисках Мэтта. Тот обнаружился на кухне, где разговаривал по телефону. — Слушай, у меня есть друг, который поживёт тут какое-то время, но… да, это Трей… Нет! Я же говорил, он будет в подвале. Энджел даже не увидит его… Я никогда такого не говорил! — Трей замер, ожидая, когда Мэтт закончит. Вскоре Мэтт повесил трубку и шумно выдохнул, нервно взъерошив волосы пальцами. Трей оценивающе взглянул на него, прежде чем зайти на кухню так, будто бы его тут и не было. — Эй, эм, что на ужин? — Трей спросил как можно проще. Мэтт молчал. Трей подождал ещё, но ответа не получил. — Мэтт?.. Что на… — Заткнёшься ли ты наконец, твою мать?! — рявкнул Мэтт, распахнул холодильник и, схватив оттуда йогурт, швырнул его в Трея. «Берри Блу Бласт»? Если уж Мэтт задумал травить его дерьмовой детской закуской, может ли она хотя бы быть с хорошим вкусом? — У тебя нет чего-нибудь ещё… — Нет! Иди вниз. Я позову тебя, когда ужин будет готов, пожалуйста, не путайся под ногами, — Трей вмиг затих, в то время как Мэтт уставился на него, явно ожидая, что тот ответит. Трей не спеша ушёл вниз к себе. Посмотрев обречённо на йогурт, он сел на футон. — Хуже, чем в госпитале, — это было неправдой, но Трей исключительно талантлив в тех случаях, когда дело касалось жалоб и нытья. Он нашёл пульт и включил телевизор. Первое, что пришло ему в голову — MTV, но там играла «Falling away from me» от «Корн». Трей нахмурился и принялся листать каналы, надеясь найти что-нибудь интересное. После неудачи он отыскал видеомагнитофон и, открыв телевизионную стойку, наткнулся на кучу кассет. Трей ухмыльнулся. Несмотря на то, что Мэтт немножко охуел и стал мудаком, многие из плёнок он хранил ещё с тех пор, как они встретились. Трей перерыл кассеты. Нашлось много фильмов, которые могли бы понравиться Трею: в основном комедии, которые они с Мэттом смотрели задолго до переезда в Калифорнию, но не обошлось и без странностей. К счастью, порно Мэтт тут не хранил, а вот детских мультиков полным-полно. Трей мог бы даже защитить честь «Короля льва», оказавшегося тут — он сам любил его, но «Приключения Флика» понять было намного сложнее. Картины от Гибли немного успокоили Трея, но всё же там было больше кукольных фильмов, нежели действительно крутых мультиков. В конце концов Трей решил посмотреть «Кошмар перед Рождеством». Фильм закончился, и Трей серьёзно голодал. Он плохо ел в больнице, потому что еда там была отвратной, поэтому, чтобы Трей действительно ощутил голод, должно случиться нечто серьёзное. Он встал, неловко поднялся по лестнице и открыл дверь, чтобы увидеть в гостиной Мэтта, схватившегося руками за голову. — Эй, чувак… Ответа не последовало. Мэтт лишь безэмоционально посмотрел на Трея, прежде чем отправиться на кухню. Обычно Мэтт вёл себя так, когда был расстроен. Он не изменился ничуть с тех пор, когда в подобных ситуациях полностью закрывался в себе и молчал, чтобы избежать открытой агрессии. Он объяснял Трею, что ему не нравится злиться, поэтому его эмоциональную подавленность можно понять. Ясно, что этот механизм сработал снова, правда дела на этот раз обстояли хуже, чем обычно. Трей никогда до этого дня не видел, чтобы Мэтт кричал. Трей, стараясь не издавать лишних звуков, последовал за Мэттом, который уже доставал из холодильника курицу. Тот, сохраняя тишину, кивнул в сторону кухонного уголка с обеденным столом. Трей послушно сел и больше не сводил глаз с Мэтта, пока тот резал и приправлял курицу. — Знаешь, я планировал приготовить это на ужин, когда моя дочь вернётся домой. Мамы Энджел нет, поэтому я оставил её у своих родителей на выходные, пока забираю тебя из больницы, — Мэтт поставил воду кипятиться, а курицу отправил на разогретую сковороду. — Когда мои родители узнали, кого я забираю, они крайне разозлились. Они кричали о том, что ты разрушил мою жизнь и бросил меня много лет назад. Они спросили, что хорошего я от этого получу. Честно говоря, они считали, будто я собираюсь тебе отомстить. Но я даже не думал о подобном. Я знал, что у тебя больше никого нет, а я не смогу продолжать спокойно жить, если ты умрёшь. Причина, по которой я это знаю — я думал, что ты уже умер, — Мэтт высыпал сухую феттучини в бурлящую воду. — Я был опустошён и взял перерыв на работе, потому что не мог ничего делать. Это очень знакомо, похоже на то, как мама Энджел… Воу, — Мэтт рассмеялся. — Я даже не могу произнести её имя. Я думал о том, как сильно ты меня изменил. Если бы не ты, я не думаю, что полюбил бы жизнь так сильно. Если бы ты не убедил меня в том, что Лос-Анджелес — подходящее для нас место, и не дал понять, как сильно я ненавижу Голливуд, я бы до конца жизни гадал и сгорал от любопытства, что случилось бы, поедь я с тобой. Я бы тратил время на размышления о том, что могло бы быть, вместо того, чтобы сфокусироваться на своей жизни сейчас. Трей застыл. С этим странным ровным тоном Мэтта и его внезапным желанием предаться воспоминаниям об их дружбе было трудно не слушать. Трей никогда не задумывался о том, что Мэтт чувствовал к нему помимо чистейшей ненависти. Однако Мэтт намного лучше умел смотреть на вещи не только с одной точки зрения. Если что-то казалось хорошим, он умел находить в этом что-то плохое, и наоборот. Молчать и не спорить было непросто, но оно того стоило, чтобы услышать хоть что-то хорошее. — Я не жалею о нашей дружбе. Даже если я думаю, что сейчас ты невыносимый кусок дерьма, это не отменяет факта: я любил те времена с тобой, когда мы были молоды. Надеюсь, ты понимаешь меня, — Мэтт залил сливочным соусом пасту и прикрыл крышку. — Тебе совсем нечего сказать мне? — Я… Я просто… — Трей пытался подобрать слова, но тщетно. — Я скучал по тому, кем мы были, знаешь? Я понимаю… Я знаю, вещи меняются, люди тоже, они меняются и растут, но… я не могу. Мэтт смотрел на него так, что Трей чувствовал — от него ждут большего. Но ему действительно нечего сказать. Трей понимал: даже если он попытается описать свои чувства, у него не получится сделать это хоть на толику ближе к истине. — Когда-нибудь тебе придётся научиться этому, — подытожил Мэтт после минуты тишины. Он вернулся к пасте, которую выложил на тарелку и украсил сверху курицей. Приблизившись к Трею, что безропотно прирос к стулу в уголке кухни, Мэтт поставил перед ним ужин и сел напротив. — Спасибо, — прошептал Трей перед тем, как начать есть. Мэтт только кивнул. Трей не умел читать мысли, но в какой-то момент ощутил, уловил малейшие намёки Мэтта на его истинные чувства. Трей задавался вопросом, так ли он точен в понимании Мэтта спустя годы молчания, и пришёл к выводу, что потребуется много-много практики, чтобы узнать Мэтта заново. — Как оно? — Мэтт вернул их к разговору. Трей кивнул и поднял большие пальцы вверх. Его рот был слишком полон, чтобы ответить нормально: Трей словно впервые в жизни начал есть. Это было намного лучше, чем вся та грязь, которой он питался долгие годы. — Лучше, чем то, что я ел последние три месяца, — улыбнулся Трей. Мэтт улыбнулся в ответ.