Она – денея

Элор уже начинал жалеть, что пришёл вместе с Халэнном в родовое гнездо менталистов. Он хотел отпраздновать его первые бронированные чешуйки вместе с немногочисленными родными слугами Халэнна, но не подумал о том, что это может вылиться в выслушивание семейных историй о проделках мозгоедов. И ведь не перебьёшь: не хотелось обижать Халэнна. Так что он держался изо всех сил, натягивая любезную улыбку и показывая свою заинтересованность, хотя в мыслях был полный сумбур. Он никогда не расспрашивал его о семье, в частности о его сестре, хотя понимал, что близнецы со связью как у избранных были очень близки. Поэтому все истории звучали сейчас о детских проказах, почти в каждой из которых обязательно фигурировала Риэль Сирин. От её выходок у Элора пробегал мороз по коже – как она помогала брату, считывая мысли преподавателя, как телекинезом била посуду или стаскивала с кухни пирожки, как до потери сознания играла в карты с другими менталистами, ломая их щиты. Ему было противно, невыносимо выслушивать всё это, но он не смел показать своего недовольства. Рассказывающие старики не замечали его состояния, а вот напрягшийся Халэнн, похоже, понимал, но тоже не перебивал слуг. Он даже немного отодвинулся от него так, что их колени под столом больше не соприкасались. Наконец, алкоголь взял вверх над домочадцами: они попрощались и отправились на боковую. После их ухода Элор обнял Халэнна за плечи, вдыхая его пьяняще-сладкий яблочный аромат, и прошептал, что не может представить, как он здесь жил. На что тот вновь отстранился. – Я проверю, как их устроили. Посиди здесь, – Халэнн поднялся с дивана и поспешно покинул зал. Делать было нечего, и хотя Халэнн попросил его оставаться тут, Элор вышел в коридор. Перебарывая своё отвращение и неосознанный страх к этому месту, он двинулся по направлению к галерее. «Здесь больше нет менталистов», – увещевал он себя. Галерея с семейными портретами не была освещена, и Элор на автомате зажёг свою сферу. Ему вовсе не хотелось разглядывать родственников Халэнна, однако непреодолимое любопытство, пугающее его самого, тянуло сюда. Под портретами он видел имена из только что услышанных рассказов, и образы менталистов врезались в память, его страхи приобретали реальную картину. Неожиданно перед ним появился Халэнн. Нет, это было лишь его изображение – но какое правдоподобное! Здесь он был моложе, волосы были серебристыми, а не тёмными, как сейчас. Видимо, раньше он их не перекрашивал. И ведь серебряный шёл ему больше. На картине он был не один – держал за руку свою сестру, которая… была как две капли похожа на него! Одного роста, одинаковые овалы лица, большие серые глаза, как у Эштрана Сирина. Лишь скулы её были острее, губы – пухлее, а ресницы – длиннее. Та же лёгкая светлая улыбка, едва показывающая белоснежные зубы. Сейчас Элор редко видел Халэнна улыбающимся. Может, до того рокового дня Халэнн часто улыбался. Отличались они также и строением тел и длиной волос. Оба такие утончённые и хрупкие на вид. У Риэль были длинные серебряные волосы до бёдер, тонкая талия, платье с неглубоким вырезом. Выглядела она очень эффектно, как и её брат. У него же была стрижка до подбородка, тёмные штаны и белая рубашка, не прикрывающая кадык. Элор задумчиво осматривал его. Только сейчас пришло осознание, что из-за высокого воротника мундира он никогда не видел у Халэнна хрящевого выступа. Позади неожиданно кто-то воскликнул: – Ах, моя малышка, я так по ней скучаю! Элор резко развернулся. Перед ним стояла Ная, кухарка Халэнна, которая уже давно ушла отдыхать. – Вы не спите? – удивился Элор и снова повернулся к картине. – Так бессонница у меня, – грустно вздохнула она. Он никак на это не отреагировал, продолжая всматриваться в близнецов. – Они так похожи, – больше себе, чем ей, сообщил Элор. – О да, – воскликнула кухарка. – Они даже в детстве притворялись друг другом, представляете? Изменяли свои пластичные косточки так, что родная мама не могла отличить! У меня сердце ушло в пятки, когда однажды половник вдруг сам по себе поднялся в воздух и стал наливать суп в тарелку, хотя в комнате сидел только Халэнн! А потом он телекинезом перенёс её к себе на стол, и попробовав, сказал, что рыба ему не нравится! Конечно, я только потом сообразила, что это была Риэль… Элора передёрнуло. Халэнн ему об этом не рассказывал. Да он за один сегодняшний день узнал о своём секретаре больше, чем за все пятнадцать лет! Ная продолжала рассказывать о детских шалостях близнецов, но он решительно её перебил: – Вы не видели Халэнна? – Отчего же, – тепло улыбнулась Ная, – Пойдёмте, отведу вас. Она провела его по длинным коридорам замка, поднялась на несколько этажей и оставила перед слегка приоткрытой дверью. В комнате действительно был Халэнн, задумчиво проводящий пальцами по платьям в шкафу. Он больше не пах так сладко, к запаху яблок примешалось что-то кисловато-цитрусовое. Элор оглянулся – небольшая светлая комната в голубых тонах явно принадлежала Риэль Сирин. *** Оставив Элора в зале одного, Риэль быстро проводила родных слуг до комнат, пожелав им спокойной ночи, и обновила порцию изменяющего запах зелья. Возвращаться к Элору не хотелось совершенно. Все ещё ощущая его отвращение к ней, к её способностям и проделкам, Риэль обещала себе помнить этот момент, чтобы не жалеть ни о чём, когда Элора не станет. Не жалеть, что не открылась ему. Не сокрушаться, что ставила свои цели и родовую месть выше чувств. Ведь это ни к чему не приведёт – если он узнает, что она менталистка, то отвергнет её, не простит. Это будет слишком болезненно, её хрупкая душа, лишившаяся половинки брата, этого просто не выдержит. И даже если бы Риэль оказалась его избранной – менять Элора она больше не хотела, не после стольких лет вместе. Она любила его именно таким – заботливым, импульсивным, храбрым, порой наглым и глупым. И переделывание его сознания значило бы изменение его сущности – он станет другим, это будет заметно. А другой ей не нужен. Незаметно для себя Риэль пришла к тому месту, где на её коленях лежал умирающий Халэнн. Сейчас от того нападения не было и следа, остались лишь болезненные воспоминания и непроходящие кошмары. Почему суждено было погибнуть именно Халэнну, такому жизнерадостному, любившему веселье, не скрывающему эмоций? Как могла богиня смерти Магарет забрать его у неё? Она так любила брата за это, ведь сама, обречённая на менталистические способности рода, не имела права проявлять эмоции, давила их на корню. Ей так его не хватало! Риэль боялась, что даже месть не сможет излечить её от этой боли. Ещё пара шагов – и вот её комната. Место, где она провела всю свою жизнь и куда не заходила столько лет. Слегка надавив на ручку, Риэль раскрыла дверь. Здесь было светло и так же уютно, как раньше. И чисто – мебель была защищена бытовым заклинанием от пыли. Видимо, Ная поддерживала порядок даже здесь. В то же время все вещи оставались нетронутыми и лежали точно на тех местах, где Риэль оставила их в последний день. Почувствовав себя такой измотанной, она прилегла на мягкую кровать. Если закрыть глаза, можно представить, будто всё было по-прежнему. Только тут так не хватало её меховых покрывал. Закутаться бы в них сейчас, спрятаться, ни о чём не думать. «Или залезть в гардеробную», – подначил Жаждущий. Гардеробная… её платья… Как давно она не носила женской одежды! Она даже и не задумывалась, что сейчас в моде. Встав с постели, она отправилась к шкафу. Многочисленные платья на все случаи жизни аккуратно висели на вешалках. Она острожно провела по ним рукой. Тяжелая шёлковая ткань, расшитая металлическими нитями серебра, была такой приятной на ощупь. От созерцания её отвлёк Элор, так не кстати появившийся здесь. Ну вот почему он не может дать ей побыть одной? Риэль молча наблюдала, как он разглядывает комнату, прислушиваясь к его эмоциям. Его взгляд пробежал по столу, в углу которого располагался небольшой фонтанчик – Халэнн любил воду, поэтому она успокаивала и её. На стене множество заметок с магическими формулами, именами придворных, высказываниями великих менталистов. На столе стояли стопками всевозможные книги, большинство из которых были по менталистике. Среди них выглядывал чёрный блокнот с цветами на обложке – подарок Халэнна из Академии драконов. Она так и не придумала, что туда записать, оставляя его на особенный случай. На полках – учебники, книги, любовные романы. Риэль очень любила читать, и здесь был весь её мир. Рядом с кроватью стояли пяльцы. Она занималась вышиванием, чтобы лучше создавать трудные ментальные плетения. – Скучаешь по ней? – вроде как вопрос, но в голосе Элора сквозила явная ревность. Риэль ничего не ответила. Конечно, она скучала по брату, по родным, по своей прежней жизни. Но ревновать брата к сестре было как-то глупо. Хотя… она ведь сама ревновала Халэнна, когда тот отправился учиться в академию, не хотела его отпускать… Риэль подошла к письменному столу и взяла в руки то скомканное письмо, которое попросил написать Халэнн своей навязчивой однокурснице Жезалин. Это было за день до нападения на замок, и после всех событий она совершенно о нём забыла. Влюблённая девушка очень доставала Халэнна, и он не знал, как вежливо ей дать отпор. Риэль же в написании писем была мастерицей, у неё ловко получалось складывать слова. Но не поязвить Риэль не могла, записывая и демонстрируя Халэнну ехидные записки. Как они тогда смеялись! После каждой «неудачной» попытки брат щелкал её по лбу и просил переписывать. Все черновики этого письма лежали порванными в мусорной корзине. – Что это? – полюбопытствовал Элор. Встав позади неё, он глазами пробежал по тексту. Риэль напряглась, ощущая его эмоции от этого нелицеприятного письма. – Просил сестру написать записку для моей сокурсницы, – нехотя пробубнила Риэль. Да, письмо не было приятным, возможно, его стоило бы снова переделать, но теперь это всё не имело значения. Это было лишь напоминание, как она считала брата своим, не хотела ни с кем делить. – Жёстко, – бросил Элор. Нахмурившись, добавил, – Это же твой почерк. Ну вот кто тянул её за язык? Про почерк Риэль даже не подумала, а ведь в комнате полно улик, способных её разоблачить. – У нас с сестрой почерк очень похожий, – не растерялась она. Нужно скорее убираться отсюда, пока Элор не захотел посмотреть на комнату Халэнна и не понял, что почерк у того всё же отличался. Как бы его отвлечь и увести? Взгляд упал на серебряное перо в подставке. Оно выделялось среди других перьев, лежащих рядом – дорогое, самопишущее. Дедушка подарил ей его после создания сложного ментального амулета. – Перо моей сестры, – Риэль протянула руку к перу и вытащила его из подставки. – Разрешаю стащить. С замиранием сердца она протянула его Элору – примет или нет? Перо, принадлежавшее менталистке. Которая выводила им ментальные формулы, покусывала его край, держала тонкими пальцами, оставляя отпечатки на металическом стержне… так, отпечатки надо будет стереть, мало ли что. И от Лина станется, с его-то анализами всего и вся. Элор с опаской прикоснулся, но всё же взял. На стержне было аккуратно выгравировано имя – «Риэль Сирин». Тяга к перьям, да и понимание, что это может быть важно для Халэнна, взяли вверх над страхом и неприязнью. И даже можно смело считать, что перо краденое – ведь у Риэль никто не спрашивал, а Халэнну оно не принадлежало. Оно обязательно должно занять достойное место в его коллекции. *** Они вернулись в зал. Элор задумчиво смотрел на Халэнна. Что-то крутилась в голове, какая-то догадка, но уловить её никак не получалось. Стоило лишь сопоставить незначительные факты – похожая внешность близнецов, их одинаковый почерк, странные игры… может… да нет, это какой-то бред. Но почему его так привлекал Халэнн? Его запах, изящная внешность. Его мягкий голос, когда тот читал ему. То, что он всегда был рядом, не требовал выходного. Он был его опорой и поддержкой. В то же время Халэнн сейчас будто скован изо льда, в его серых как омутах глазах читается опустошение и смертельная усталость. И так хотелось его обнять, согреть своим пламенем, вытравить эту безнадёжность… Элор потребовал очередной поцелуй. Он целовал его сладкие губы, стараясь раствориться в ощущениях, забыть, где он находится, не думать о страхах, о приближающейся смерти. О том, что он больше не увидит Халэнна, не будет подначек, совместной работы, поцелуев, ничего. Он уйдёт, а Халэнн останется – лишь с этими воспоминаниями и целью его жизни, за которую скорее всего умрёт. Да, это было так похоже на прощание, последние дни вместе… Отстранившись, Элор тяжело задышал. Халэнна будто мутило, как и его самого: слишком много вина, воспоминаний, чувств. Их было не сдержать, слова рвались наружу и причиняли ещё большую боль. – Халэнн, я люблю тебя, – прошептал Элор ему в макушку, прижимая крепче к груди. Двери распахнулись. В зал ворвался император. Его отец.