kiss away the past

«Как только они сели, он поворачивается, чтобы посмотреть на Джисона, в его глазах теперь мерцает решимость.

— Итак.

— Итак, — вторит он.

— Итак. Тогда нам стоит поговорить о вчерашнем дне?»

▶ СЕЙЧАС минхо: Сонни Ханни Джисонни Джисонни Ханни

сонни: да? как дела

минхо: почему Феликс так пристально смотрел на тебя на протяжении всего ужина и почему ты избегаешь зрительного контакта с ним, пока он это делает что-то случилось???

сонни: нет конечно нет, лол, почему ты думаешь, что что-то случилось я определенно не случайно сказал, что влюблен в него, а потом убежал в панике после того, как сказал это фух

минхо: … хочу ли я вообще знать подробности этого

сонни: нет, но я все равно расскажу тебе о них позже, когда мы не будем ужинать в окружении буквально всех, кого мы знаем 😭

минхо: включая парня, которому ты признался, а затем бросил?

сонни: ШЖДФФК, ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ, Я ПРОСТО ЗАПАНИКОВАЛ, ОКЕЙ 😭😭😭

✧︎✧︎✧︎

      Когда Джисон просыпается на следующее утро, его спина затекла от того, что он всю ночь проспал на полу.       Поскольку Чан и Феликс собираются пробыть в Сеуле до конца недели, на что все решили сохранить хорошее настроение и переночевать в их квартире вместо того, чтобы сразу же вернуться в свои родные города после окончания выпускных церемоний. Родители Феликса и Чана любезно предоставили студентам квартиру в полное их распоряжение и на некоторое время поселились в отеле, чтобы им не приходилось постоянно беспокоиться о том, как вести себя с ними наилучшим образом. Естественно, это означало, что Хенджин спал в комнате Чанбина, а Минхо — в комнате Чана, в то время как остальные четверо разместились в комнате Феликса. Чонин выиграл в камень-ножницы-бумага, которая привела его в кровать Феликса — хотя Джисон солгал бы, если бы сказал, что не испытал некоторого облегчения от того, что это был не он, — что оставило Сынмина и Джисона строить свои собственные из одеял на полу. Отсюда и напряженная спина, с которой он просыпается.       Он стонет, приходя в сознание, частично от боли в теле, а частично от солнечного света, который пробрался под жалюзи и падает ему на лицо. Затем он снова стонет, поворачиваясь на бок в бесплодных поисках утешения.       — Сонни?       Он что-то неразборчиво ворчит.       — Сонни, ты не спишь?       Он снова хмыкает.       Шорох предупреждает его о движении над ним. Собрав все крохи энергии, которые он может накопить в своем пыльном мозгу, он приоткрывает один глаз, чтобы прищуриться на сцену наверху. Кровать скрипит, а затем голова Феликса высовывается из-за бортика, черные как смоль волосы взъерошены со сна и падают ему на лицо. Он с любопытством смотрит на Джисона, прежде чем улыбка расплывается на его лице, как только он понимает, что Джисон смотрит на него. Хотя одним глазом он выглядит очень усталым.       — Привет, — говорит он.       Остатки энергии Джисона пока не дают ему возможности говорить. Он издает слабый горловой звук, отдаленно напоминающий приветствие, и снова закрывает глаза.       Дальнейший шорох предупреждает его о приближении Феликса. Секунду спустя на землю рядом с ним падает тело, перекатывается и заключает его в объятия. Вздыхая, Джисон тает в нем. Вот утешение, которого он ищет. Он слышит тихий смешок над своей головой, прежде чем снова засыпает, вцепившись в футболку Феликса кулаком, сжатым в титановую сталь.       Когда он в следующий раз просыпается, ему в лицо бьет больше солнечных лучей. Тот, кто закрыл жалюзи, сделал это неправильно. Джисон корчит гримасу, хотя, когда он потягивается под балками, это все еще с чувством удовлетворения, в подтверждение чего из него вырывается стон. Только через несколько секунд он замечает, что чья-то рука перекинута через его грудь.       Феликс заправляет волосы Джисону за ухо после того, как тот поворачивается и с любопытством смотрит на него.       — Хочешь пойти позавтракать? Я думаю, Сынмин и Чонин уже поели. Остальные все еще спят.       — Завтрак звучит заманчиво, — голос Джисона смущающе хриплый от обезвоживания. Он также отвратительно пахнет из-за его утреннего дыхания. — Но могу я сначала принять душ и одеться?       — Конечно, — говорит Феликс, все еще поглаживая прядь волос. — Не торопись.       В отличие от предыдущего дня, Джисон спокоен, готовясь провести утро с Феликсом. Паника, которая наполнила его после признания, больше не гудит в его костях. И его желудок не сводит от ужаса при мысли о серьезном разговоре с Феликсом о том, как у них обстоят дела. Он даже не смирился. Он просто принял это. Принял это так, как он думал, что принял это, когда фотографировал Феликса во дворе. То есть до того, как он открыл рот и засунул в него ногу.       Сынмин и Чонин слишком заняты игрой на плейстейшен, чтобы делать что-то большее, чем ворчать в ответ на их приветствия, когда они проходят через гостиную. Феликс закатывает на них глаза в ответ, весь такой многострадальный, затем улыбается, когда замечает, что Джисон смотрит на него.       — Что? То, что я такой же, когда играю, не значит, что я не могу их осуждать.       — Эм. Я думаю как раз таки противоположно, — говорит Джисон. — И ты Брут? Я и не подозревал, что ты такой отъявленный лицемер.       — Упс, — он пожимает плечами, не выглядя ни в малейшей степени пристыженным. — Думаю, мы не всегда можем быть идеальными.       На завтрак они выбирают кафе, расположенное недалеко от квартиры Феликса, где они уже ели раньше, но у них не было возможности вернуться. Пока они идут туда, Джисон комментирует, как странно находиться в Сеуле летом. Лето создано для ленивых, бесцельных дней на улицах Гимпо. О том, как он неохотно помогает своим родителям по хозяйству, сплетничает о многочисленных выходках матери Енхи и сокрушается о том, что в их родном городе нечего делать. Он не был создан для быстрого, космополитичного столичного образа жизни, когда происходит так много событий, что за всем этим невозможно угнаться.       Однако невозможно слишком долго чувствовать себя не в своей тарелке, когда он с Феликсом. Вскоре они возвращаются к шуткам и смеху, как обычно, хихикая над своими блинчиками и пробуя напитки друг друга. Коктейль Феликса, как обычно, слишком сладкий. Когда Джисон делает пробный глоток, у него такой вкус, как будто кто-то высыпал в него целый контейнер сахара. И, как всегда, Джисоновское американо со льдом заставляет Феликса сморщиться, будто он откусил от свежего лимона.       — Я не знаю, как ты пьешь это каждый день, — морщится он, чувствуя тошноту. — Это так горько.       — А я не знаю, как у тебя вообще остались зубы после того, как ты хоть раз выпил это чудовище, — парирует Джисон. — Должен ли я беспокоиться?       Погода сохраняет свое хорошее настроение даже после завтрака, на небе солнце и ни единого облачка, которое могло бы его омрачить. Воодушевленный всем этим, Феликс предлагает им прогуляться по ближайшему парку вместо того, чтобы идти прямо домой, чтобы они могли увидеть, как красиво все выглядит летом. Прошло не так уж много времени с тех пор, как они были здесь в последний раз — они уехали на летние каникулы в июне, а сейчас только конец июля, — но Джисон все равно потакает ему, так как ему нравится проводить время вместе. Взявшись за руки, они вместе идут по главной тропе парка, любуясь цветами, деревьями и пением птиц, которое услаждает их слух.       — Давайте присядем, — предлагает Феликс через некоторое время после этого, направляясь к скамейке в тихом районе, где мало людей, которые могут их побеспокоить. Как только они сели, он поворачивается, чтобы посмотреть на Джисона, в его глазах теперь мерцает решимость. — Итак.       — Итак, — вторит он.       — Итак. Тогда нам стоит поговорить о вчерашнем дне?       Джисон выдыхает смех. Феликс милый. Он правда такой. Все в нем с каждым днем делает его все более и более милым. Даже то, как он настроен на действие, как будто он готов физически вступить в этот разговор, — это самое милое, что когда-либо было.       — Возможно, — говорит он.       Большего он не предлагает, потому что не совсем уверен, как подойти к теме, даже если и знал, что так будет. Вчера он выпалил эти слова, особо не задумываясь. Теперь, когда он должен активно принимать решение произнести их, заявление не так легко слетает с его языка.       Феликс не испытывает подобных угрызений совести.       — Ты сказал, что влюблен в меня.       — Я — да.       — Почему?       — Эм, — боже, он уже чувствует, как загораются его щеки. Так обычно проходят признания? Джисон не может вспомнить. Последний раз, когда он испытывал это, ему было шестнадцать лет. — Наверное, потому то так и есть. То есть влюбленность в тебя, — уточняет он. — Я влюблен в тебя, — он делает паузу и добавляет слабым голосом:       — Сюрприз?       Феликс моргает, выглядя таким же ошеломленным, как и накануне днем, несмотря на тот факт, что на этот раз именно он завел разговор.       — О. Хорошо. Эм-       — Мне жаль, — выпаливает Джисон, прерывая то, что он собирается сказать. Прежде чем Феликс успевает спросить его почему, он рвется вперед, слова сыплются из его рта, как щебень. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, когда сказал это вчера, или даже вообще собирался говорить это если честно. Ну- знаю, я сказал тебе, что подумаю об этом, и я действительно думал об этом, не пойми меня неправильно — на самом деле так я понял, что да, я действительно люблю тебя, я просто идиот, который никогда не замечал этого, потому что чувства сложны, и, по-видимому, я чертовски тупой или что-то в этом роде. Но потом я понял, что я тебе больше не нравлюсь, поэтому я не собирался ничего говорить, потому что не хотел ставить тебя в неловкое положение, но-              — Эй-эй, подожди.       Феликс хватает руки Джисона — которые, как он запоздало осознает, летали вокруг, пока он бредил, — и сжимает их, будто возвращает Джисона на землю. Может быть, так оно и есть. Возможно, Джисон все это время парил, как не привязанный воздушный шарик, бесполезно подпрыгивая в воздухе, пока Феликс снова не вернул ему чувство направления.       — Прости, — говорит он с порозовевшими щеками. — Слишком много словесной рвоты.       — Так и есть, — соглашается Феликс. — Но что все это значит насчет того, что ты мне больше не нравишься?       — Ну, я имею в виду. После того, как ты в десятый раз сказал о близнецах, я вроде как уловил намек…       Во всяком случае, это только вызывает еще большее замешательство.       — Что?       — Ты знаешь. Эта история с близнецами. Ты продолжаешь называть меня своим близнецом ни с того ни с сего. У близнецов платонические отношения, не так ли, так что я вроде как понял, на что ты намекал, после того как ты продолжал это повторять.       — Подожди, что? — Феликс моргает, глядя на него, а затем расплывается в улыбке, настолько неожиданной, что все, что может сделать Джисон, это посмотреть на него. Теперь его очередь быть смущенным, особенно когда Феликс смеется и снова сжимает его руки. — О нет, Сонни, я- о, мне так жаль, я не понимал, что ты так это воспринял. Дело не в этом.       — Все в порядке, тебе не нужно оправдываться-       — Я не оправдываюсь. Честно. Это просто… Послушай, ты знаешь, как мы иногда созваниваемся ночью и потом так долго разговариваем, что в конце концов засыпаем, все еще разговаривая по телефону?       Джисон хмурит брови, не понимая, какое это имеет отношение к чему-либо.       — Да?       — Ну, не знаю, известно ли тебе это, — говорит Феликс, его улыбка теперь смягчается, он юмористически морщит нос, — но ты много болтаешь, когда близок ко сну. И рассказываешь много чего. Ну. Такие вещи, как то, что мы почти близнецы, потому что родились так близко друг к другу, но мы не можем быть на самом деле близнецами, потому что близнецы не хотят целовать друг друга так, как хотим мы.       Он замирает в ужасе.       — Нет.       — Да, — Феликс смеется. — Если честно, это было действительно мило. Ты все твердил и твердил о том, что не хочешь быть моим близнецом, и не знаю, наверное, я просто хотел подразнить тебя по этому поводу после. Знаешь, мне это показалось немного забавным? Видимо, мое чувство юмора не так уж и велико, хотя…       — Я ни за что этого не говорил, — стонет Джисон от унижения. Он высвобождает одну из своих рук из рук Феликса, чтобы прикрыть свое лицо от посторонних взглядов, и опускается на скамейку. Похоже, что это была бы правдивая история, стоящая за шуткой о бегущих близнецах. И вот он все это время мучился из-за прозвища! Ему нужно, чтобы его рот был заклеен скотчем до конца его жизни, он не может продолжать так унижать себя. — Что еще я сказал, когда был сумасшедшим?       — Э-э-э…… Что ты мог бы победить Эминема в рэп-баттле, если бы захотел.       — О, вау. Так что теперь я смущаюсь и несу бред.       Феликс смеется своим чудесным смехом.       — Это мило! Ты милый. И ты определенно не мой близнец.       Он отводит руку Джисона от лица и одаривает его той сладкой улыбкой, по которой Джисон так скучал. Глаза мягкие, как карамель, смотрят на него с такой нежностью, что он думает, что его сердце воспламенится от такого внимания. Джисон понятия не имеет, как кто-то может оставаться сильным перед лицом этого взгляда. Он уже чувствует, как его смущение тает по краям.       — Значит, ты не посылал мне сигнал о том, что теперь видишь меня только платонически?       — Сонни. В том, как я тебя вижу, буквально нет ничего платонического. Я хочу сказать, что да, ты один из моих лучших друзей, и если бы все сложилось по–другому, я был бы счастлив быть только твоим другом, и я бы просто заставил свои чувства к тебе уйти — даже если в прошлом у нас ничего не получилось — но… ну же. Я написал в твиттере мем о том, что хочу увидеть фотографию твоей груди сразу после того, как Инни опубликовал твою фотографию в облегающем топе. Я был очевиден.       — Ты мог бы изменить свое мнение обо мне, — протестует Джисон. — Ты был в Австралии последние полтора месяца! Что, если бы ты встретил красавчика Австралии с собакой на пляже?       — Я правда встретил на пляже красавчика Австралии с собакой. Его зовут Крис, и он мой двоюродный брат.       — Ты понимаешь, на что я намекаю! Что, если бы ты встретил на пляже красавчика с собакой, с которым ты не был связан? Это меняет дело.       — Это ничего не меняет. Если бы это случилось, я бы просто погладил собаку парня и пошел дальше. Мои чувства к тебе не такие уж непостоянные, Сонни. Серьезно. Я также буквально влюблен в тебя.       Джисон запинается.       — Ты?       — Да.       — О.       — Да, — повторяет Феликс с еще одной улыбкой. Он наклоняется через скамейку, чтобы столкнуть их носы друг с другом. — О.       О… О… Это было приятно. Джисон вроде как хочет, чтобы они снова столкнулись носами. И поцеловались. И взялись за руки. На данный момент он был бы счастлив втиснуться в кожу Феликса и забраться под нее, если это будет достаточно уютно.       — Значит, мы оба любим друг друга, — говорит он.       Он пытается говорить об этом нормально, хотя это не очень удается. Прохладный. Он клянется, что когда-то был крутым. Правда?       — Похоже на то.       — О.       Феликс снова ухмыляется и вторит:       — О, — затем, кажется, на него находит что-то мрачное, притупляющее игривость в его поведении. Он быстро сжимает руки Джисона. — Ты думал о том, что хочешь делать дальше, теперь, когда ты знаешь, что ты на самом деле чувствуешь ко мне? Я знаю, что в прошлый раз, когда мы говорили об этом, ты беспокоился о том, что может означать вступление в отношения. Ничего страшного, если ты все еще чувствуешь то же самое и еще не готов к отношениям — хотя я буду честен и скажу, что, по-моему, ты слишком строг к себе, когда говоришь все это. Ты хороший человек, Сонни, и я думаю, ты тоже будешь хорошим парнем. То есть, если ты вообще захочешь быть моим парнем в первую очередь.       И это вопрос на миллион долларов, разве нет? К этому все и сводится в конце концов.       Одна из причин, по которой Джисон избегал признаваться в своих чувствах к Феликсу — признавать их существование, принимать их как реальные — заключалась в том, что мысль о том, чтобы вступить с ним в отношения и рискнуть всем, что у них есть, искренне пугала его. Ему ненавистна мысль потерять Феликса в любом качестве. Он человек, не склонный к риску, склонный убегать от ситуации вместо того, чтобы встретиться с ней лицом к лицу и играть на «если» или «может быть». Его прошлый опыт с любовью научил его быть осторожным.       Отношения с Феликсом ставят так много на кон. Даже сейчас эта концепция сжимает его сердце в кулак, из-за чего ему трудно дышать.       — Мысль об отношениях приводит меня в ужас, — признается он. Он не может заставить себя посмотреть в лицо Феликсу, когда тот вот так обнажает свое сердце, поэтому отворачивается, его взгляд прикован к стеблям травы по другую сторону дорожки и цветам, которые колышутся между ними. — Ты мой друг. Один из моих самых близких друзей. И я серьезно не хочу это терять. То ли потому, что я тот, кто тебя прогоняет, то ли потому, что отношения просто естественным образом разваливаются, или что-то еще.       — Ты этого не сделаешь, — говорит Феликс. — Мы обещали быть друг с другом всю жизнь, помнишь?       — Ты говоришь это сейчас, но никогда не знаешь, что может случиться в будущем. И… и правда в том, Ликс, я искренне думаю, что ты заслуживаешь лучшего, чем я. Я знаю, тебе не нравится это слышать. Я знаю, ты не согласен. Но… Я ничего не могу с этим поделать. Нравится мне это или нет, часть меня все еще считает, что я недостаточно хорош для тебя или что я когда-либо буду таким. Я пытаюсь думать о себе лучше, я пытаюсь, но это не так просто. Без понятия, сколько времени потребуется, чтобы перестать так думать. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь.       Краем глаза он видит, как опечален Феликс этим признанием. Кулак вокруг его сердца сжимается сильнее; он действительно не хотел его расстраивать.       Но как он может вести себя так, будто это неправда? Именно так чувствует себя Джисон, ясно и незатейливо. Чонин был прав, когда сказал, что Джисон унижает себя. Признание существования проблемы — это один шаг. Преодолеть ее — совсем другое.       — Я хотел бы, чтобы ты мог видеть себя таким, каким вижу тебя я, — тихо говорит Феликс. — Ты, честно говоря, великолепен, Сонни. И мы все тебя так сильно любим. Все, не только я.       — Я знаю, — говорит Джисон. Потому что он знает. Просто трудно заставить его мозг поверить в это в 100% случаев. — Это просто трудно, потому что… — он делает глубокий вдох и берет себя в руки, прежде чем броситься вперед. — Ты помнишь парня, которого я пытался забыть? Тот, о ком я упоминал после- после Девятого округа?       Феликс хмурится.       — Да?       — Ну. Без понятия, известно ли тебе это, но… это был Чанбин-хен. Он тот, кого я пытался забыть. Он был тем парнем.       Он позволяет признанию повисеть в воздухе секунду, достаточно долго, чтобы Феликс сделал резкий вдох. Он сжимает ладонь Джисона немного крепче.       — О. О… Сонни. Мне так жаль. Это, должно быть, было правда тяжело для тебя.       — Так и есть, — признается он. — И это просто- я не знаю. Это как… это было почти так, как будто я пытался каким-то образом забыть их обоих в этом году? То есть и Чанбин-хена, и Хенджина. Я не знаю, как это описать, но я чувствую, что мои чувства к ним каким-то образом перекликаются друг с другом? Как будто они были связаны? Я не знаю, в моих словах есть смысл или я даже сам не полностью это понимаю, если честно. Просто… долгое время я так и не смог по-настоящему успокоиться после разрыва с Хенджином. И из-за этого я был так… Боже, я был так зол все время. Злой, обиженный и с разбитым сердцем, потому что я все еще был так влюблен в Хенджина, даже после того, как он порвал со мной. Я бы сделал для него что угодно. Простил бы ему все. Но этого было недостаточно. Меня было недостаточно. Он все равно бросил меня.       — А потом я поступил в университет, и здесь было так же тяжело, хотя я надеялся, что будет лучше, когда я приеду в Сеул. Я изо всех сил пытался завести друзей в классе, а Минхо в тот момент все еще был с Санхуном, так что нужно было все обдумать, и я чувствовал, что все вокруг меня идет не так. Что я ничего не мог сделать, это не могло улучшить ситуацию. И все, чего я хотел, это чтобы кто-нибудь позаботился обо мне и сказал мне, что все будет хорошо. Все было хорошо. Именно тогда в моей жизни появился Чанбин-хен. Он был добр ко мне в то время, когда я отчаянно нуждался в этом. Так что, конечно, я влюбился в него. И я подумал, что, может быть, это знак того, что все, наконец, наладится, но потом…       Он замолкает, когда мир начинает расплываться перед ним. Это глупо. Все это так глупо. Он не должен плакать из-за этого, не тогда, когда он уже двинулся дальше и оставил все позади.       И все же, возможно, это последний гвоздь, который ему нужен, чтобы по-настоящему заколотить крышку гроба раз и навсегда. Возможно, этого недостаточно, чтобы перенаправить его внимание на другие занятия и признать, что все изменилось. Может быть, ему тоже нужно оплакать то, что он потерял.       — Затем хен начал встречаться с Хенджином, и это было похоже на то, что все это смешалось в миске или что-то в этом роде. Все странные, сложные чувства, которые я испытывал к ним обоим, все разбитое сердце и гнев, все это смешалось воедино и я… Тогда я понял, что, когда дошло до этого, я просто был недостаточно хорош. Я никогда не собирался быть достаточно хорошим. И… ну, ты, наверное, уже знаешь это обо мне, но я легко привязываюсь к людям, верно? Как будто я не делю свою дружбу пополам, понимаешь? Итак, когда ты объединяешь всю эту неразбериху с Хенджином и Чанбином с тем фактом, что я так сильно переживаю из-за своей дружбы, это просто… не создало лучшей ситуации, я думаю. И это также означало, что эти чувства продолжались так долго, потому что я не знал, как остановить или отпустить их обоих. Даже когда я больше не любил Хенджина, даже когда симпатия к Чанбину делала меня несчастным. Я цеплялся за эти чувства, за это чувство неадекватности и боли.       Он замолкает, несколько секунд смотрит на зеленое пятно травы, прежде чем сморгнуть его и выпрямиться, чтобы снова посмотреть Феликсу в лицо.       — Прости. Мне не следовало вываливать все это на тебя из ниоткуда. Я только хотел-       — Не извиняйся, — говорит Феликс. Он протягивает руку, чтобы помочь Джисону вытереть слезы ради него, нежно, так, как этого жаждет каждая клеточка души Джисона. — Я рад, что ты рассказал мне все это. Это было очень смело с твоей стороны.       Джисон хватает его за запястье, прежде чем он успевает убрать его, и прижимает руку Феликса к своей щеке. На улице так жарко, что он не должен хотеть прикосновения чьей-то обнаженной кожи к своей, но давление приносит ему утешение. Он закрывает глаза и несколько секунд наслаждается этим. В милом, очаровательном Феликсе, который приехал аж из Сиднея, Австралии, и многому научил его, просто оставаясь самим собой.       Он открывает глаза, чтобы снова посмотреть на Феликса, и говорит:       — Я люблю тебя, — просто. Так и должно быть. Феликс вздрагивает от признания, прежде чем довольная улыбка появляется на его губах. Джисон отражает это в том же духе, продолжая:       — Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы осознать это. Я знаю, что было нелегко ждать меня так долго. Просто с тобой все было по-другому. Так легко.       — Легко? — спрашивает он, склонив голову набок.       Джисон кивает.       — Да. Легко. Я не могу сказать тебе, когда я влюбился в тебя. Я не знаю, когда это произошло. Думаю, это чувство так долго ассоциировалось у меня с чем-то плохим, что я забыл, каково это, когда не так больно.       — Со мной не больно?       — Нет, — говорит Джисон. — Это не так. Прости. Я знаю, что, вероятно, с тобой все было по-другому.       — Все в порядке. Ни в чем из этого не было твоей вины.       К его тревоге, вскоре после этих слов Феликс начинает плакать. Он шмыгает носом, вытирая первую упавшую слезу, а затем вторую, смущенный смех сотрясает его плечи. Мгновение спустя это выдыхается в шею Джисона, когда он обнимает Феликса и крепко прижимает его к себе. Феликс двумя кулаками вцепляется в свою футболку сзади, его дыхание прерывистое, он пытается выровнять его.       — Прости, — повторяет Джисон, раскачивая их обоих из стороны в сторону и покрывая поцелуями линию роста волос Феликса. — Я не хотел заставить тебя плакать. Все, что я хотел, это должным образом объясниться и сообщить, что происходит в моей голове. Мне жаль.       Феликс пытается заговорить, но все, что выходит, — это невнятный шум: наполовину всхлип, наполовину смех. Он отстраняется, чтобы вытереть щеки, и печально улыбается Джисону.       — Ты не сделал ничего плохого, — говорит он, когда ему удается снова овладеть своим голосом. — Очевидно, я чувствую себя более эмоциональным, чем предполагал. Что смущает, потому что я, честно говоря, не думал, что так отреагирую, когда планировал этот разговор. Я просто… не понимал, что ты через все это проходишь. Мне жаль, что ты это сделал.       Джисон ошеломлен объяснением. Он предположил, что довел Феликса до крайности, когда тот извинился за то, что так долго не мог разобраться в своих чувствах и оставил его в подвешенном состоянии. Он никогда не представлял, что Феликс будет плакать по нему вместо этого.       Шмыгая носом, Феликс тянется вперед, чтобы еще раз провести ладонью по лицу Джисона вдоль его подбородка. Он пытается изобразить одну из своих милых, замечательных улыбок.       — Я люблю тебя, — говорит он Джисону. — Ты мне понравился с той секунды, как я увидел, как твой плюшевый мишка вкатился на наш кофейный столик, и я полюбил тебя в тот момент, когда понял, что ты ценишь меня как человека и друга. И я люблю тебя за все эти вещи, а также за многое другое. Тебя всегда было достаточно, Сонни, что бы ни говорила тебе твоя голова. И ты всегда заставлял меня чувствовать, что меня тоже достаточно. Будь то как друга или что-то еще. Это… то, что я всегда по-настоящему ценил. И продолжаю ценить. Я хочу, чтобы ты это знал. Я хочу помочь тебе поверить в это.       В горле Джисона слишком туго застряли все слова, чтобы произнести их. Он думает, что если попытается заговорить, то разрыдается всего на несколько слогов при попытке, и тогда они двое будут чрезмерно эмоциональны на этой скамейке в парке.       Возможно, он пока не может говорить, но есть другие способы выразить свою благодарность. Он заключает Феликса в еще одно объятие и прижимает его к себе. Феликс растворяется в нем с готовностью, легко, как будто он был создан для того, чтобы соответствовать всем изгибам тела Джисона. С каждым поцелуем, которым он касается виска Джисона, Джисон чувствует, как кулак вокруг его сердца ослабевает, пока каждый палец не отрывается и он не проваливается в эфир. На этот раз, когда он дышит, все кажется таким простым. Таким очевидным.       — Ладно, — шепчет он.       — Ладно?       — Я хочу этого. Все это. Я хочу тебя. Если ты будешь со мной.       — Да? — он слышит легкую улыбку в голосе Феликса, то, как она поднимается в конце слова. Когда Джисон кивает, он издает короткий смешок облегчения. — Хорошо. У меня есть ты. У тебя тоже есть я. Я весь твой, можешь оставить меня себе.       Когда дело доходит до этого, возможно, все так просто, как кажется.

✧︎✧︎✧︎

      Они посвящают еще один час в парке тому, чтобы обсудить все должным образом, честно, так, чтобы Джисон не позволил им остаться в прошлом с тем, как он настаивал на том, чтобы убежать от своих чувств. Это много, особенно в начале дня, но после этого Джисон чувствует себя намного легче, как будто с его плеч наконец-то свалился огромный груз. Счастье занимает свое место, заключая его в объятия. По мере того, как ситуация проясняется, его охватывает странное головокружение.       — Что? — спрашивает Феликс, уловив хихиканье Джисона, когда они встают, чтобы вернуться в его квартиру. Он уже улыбается в предвкушении шутки. — Что случилось?       — Ничего. Я просто очень счастлив быть здесь.       — Со своим близнецом? — поддразнивает он.       — Я собираюсь стереть это слово из словаря, клянусь богом.       Феликс отрывисто смеется и обнимает его за плечи, свободной рукой ущипнув Джисона за щеку.       — Ты милый, когда дуешься.       — А ты злой.       — Очень, — соглашается Феликс, теперь наклоняясь вперед, чтобы провести носом по носу Джисона. Этот жест заставляет его глаза закрыться, наклоняя голову в ответ на прикосновение. Мягкость поцелуя Феликса не разочаровывает, когда он наступает секундой позже, подчеркивая каждое его предложение. — И жестокий. Действительно ужасный человек.       — Я бы не заходил так далеко, — отвечает Джисон. — Большую часть времени ты не так уж плох.       Он обвивает руками талию Феликса, чтобы привязать их друг к другу для настоящего поцелуя. Феликс напевает, в изгибе его рта видно веселье, и все это просто… Да. Он мог бы к этому привыкнуть. Он с нетерпением ждет возможности заняться именно этим.       — Мы должны вернуться в квартиру, — говорит Джисон, когда они расстаются. — Всем, вероятно, будет интересно, где мы.       — Ты должен отнести меня туда в свадебном стиле, — говорит Феликс, когда они идут в ногу друг с другом и направляются ко входу в парк. — Докажи мне, что все эти утренние занятия в спортзале действительно окупились.       Он не слишком деликатно хватает Джисона за мышцы и смеется, когда тот бросается прочь, осуждая Феликса как угрозу. Это правда. Он является угрозой. И оппортунистом. И ему совершенно невозможно отказать. Именно так Джисон в конце концов соглашается на предложения Феликса и несет его на спине всю дорогу до квартиры после того, как Феликс указывает, что однажды он сделал то же самое для Джисона в прошлом году.       К тому времени, как они возвращаются, все, наконец, проснулись и в разных состояниях разбрелись по гостиной. Чан присоединился к Сынмину и Чонину в их играх, которые выглядят так, будто не продвинулись ни на дюйм с тех пор, как Джисон видел их в последний раз; если бы не пустые чашки из-под кофе и растворимого рамена перед ними, он бы тоже в это поверил. Справа от них Чанбин отжимается без рубашки. Справа от него Хенджин смотрит, как он отжимается без рубашки, с такой отвисшей челюстью, что Джисон не удивился бы, если бы у него скоро потекли слюнки. Тем временем Минхо лежит на спине на полу, рассматривая фотографии своих кошек.       — Получается, ты жив, — бесстрастно говорит он, не отрывая взгляда от своего телефона.       — Почти, — отвечает Джисон. Он позволяет Феликсу отделиться от его спины, вслепую похлопывая его по ногам, пока тот ускользает и опускается на пол над головой Минхо. — Как ты узнал, что это были мы?       — Минго знает все.       — Он сказал это имя три раза, прежде чем вы, ребята, пришли, — говорит Сынмин, сгорбившись над своим контроллером. — Дважды с Чанбином, один раз, когда Чанни-хен вернулся с почты.       — Почему бы тебе не отполировать задницу, пока ты там, внизу, вылизываешь ее дочиста, Ким Сынмин? — Минхо отвечает тем же. — Заткнись и сконцентрируйся на том, чтобы не проиграть свою игру.       На что Сынмин смеется и показывает ему средний палец.       Кажется, что на следующий день после окончания вообще ничего не нужно делать, поскольку никто не спешит двигаться. Конечно, поезд обратно в Гимпо только вечером, так что за это время все может измениться, но общая атмосфера в квартире пропитана ленью, поэтому Джисон чувствует, что это будет неспешный день, когда все, что они делают, это тусуются друг с другом в одном пространстве. Его это устраивает. Он скрещивает ноги, чтобы устроиться поудобнее, и тянется за телефоном, но Феликс прерывает его, плюхаясь к нему на колени, только что с кухни и со стаканом яблочного сока в придачу.       — Есть одно действительно дерьмовое шоу, которое только что вышло на нетфликсе, — говорит он. — Хочешь посмотреть его вместе, чтобы мы могли над ним посмеяться?       Джисон обдумывает предложение.       — Тебе нравится плохое дерьмо или хорошее дерьмо?       — Кринж-дерьмо.       — Больше ничего не говори, — торжественно говорит он. — Покажи первый эпизод.       Феликс сияет.       — Так и думал, что ты это скажешь!       Он кладет руку Джисону на затылок и целует его, сладкий, как сок, который он пил. Когда он отстраняется, это с еще одной улыбкой, хмурым носом и все такое, и Джисон вторит ему, радостно сжимая его талию.       Да, он определенно мог привыкнуть к этому. Кто знал, что целовать кого-то, не испытывая впоследствии безумной вины за это, будет так приятно?       — Что, блять, — говорит Чонин во всю глотку, — это было?       Его голос такой резкий, что Джисон не может удержаться, чтобы не посмотреть, о чем он говорит, — только для того, чтобы обнаружить, что Чонин уже смотрит на него. На них. Рядом с ним Чан, кажется, так же потрясен. С экрана телевизора доносится звук взрыва, поскольку любая игра, в которую они играют, идет ужасно неправильно. Ни один из них не замечает.       Они не единственные. Кажется, что все — включая Чанбина, застывшего на полпути к трицепсам, к которым он перешел, — бросили то, что они делают, чтобы пялиться на Джисона и Феликса. Даже Минхо отрывает взгляд от своих фотографий с кошками, чтобы сесть, высоко подняв брови, глядя на дисплей перед собой.       — Что? — Джисон спрашивает, защищаясь. — Почему вы все так на нас смотрите?       Чонин открывает рот, изо всех сил пытаясь выстроить оборону. Первым добирается Хенджин, выпрямляясь с чувством триумфа.       — Я знал это! Я знал это! Я говорил тебе, что они неравнодушны друг к другу, Ким Сынмин, разве я этого не говорил? Я сказал это несколько месяцев назад!       Сынмин закатывает глаза, словно он не один из многих лиц, которые остановились, чтобы поглазеть на них.       — Да-да, неважно. Будто это все равно имеет значение-       — Что значит, ты думал, что у них что-то было друг к другу несколько месяцев назад? — требует Чанбин. — Ты никогда не рассказывал мне об этом!       Чонин пожимает плечами.       — Я хочу сказать, что с января они целовались всего около дюжины раз, так что я реально не виню Хенджина за то, что он так подумал-       — Что?!       — ЧОНИН, — кричит Джисон, краснея.       В то же время, когда он это делает, руки Чанбина наконец разжимаются — то ли потому, что они слишком долго поднимали его в воздух, то ли он просто настолько потрясен, он не знает — и Феликс начинает смеяться, прижимаясь к груди Джисона. Пока Чан восстанавливает свои двигательные функции и просит объяснений — буквально, что происходит Феликс, я знаю, он тебе все еще нравится, но я думал, что с этим было покончено несколько месяцев назад??? — и Чанбин обращается к Чонину с просьбой, Минхо наклоняется вперед, чтобы похлопать Джисона по колену.       — Значит, ты наконец перестал паниковать?       Джисон робко улыбается.       — Да. Наконец-то.       — Я рад, — еще одно похлопывание. — Поздравляю вас двоих. Я рад за вас.       — Спасибо, — говорит Феликс, все еще ухмыляясь над драматизмом, которым был встречен их поцелуй.       Когда крики с другой стороны группы усиливаются, он садится и кричит им, чтобы они перестали вести себя так драматично и позволили ему поцеловать своего парня с миром — что только вызывает новый всплеск негодования, потому что что, как, когда. Парень??? Он снова прижимается к груди Джисона, удовлетворенный реакцией, вызванной этим заявлением.       — Ты угроза, — бормочет Джисон ему на ухо.       Феликс дарит ему котеночью улыбку.       — Да! Ты жалуешься?       Никогда.       — Не-а, — говорит он. — Ты мой парень, разве нет? Не на что жаловаться.       За это он получает еще один поцелуй в губы. Рука на его лице, колени прижаты к бедрам, остальная часть квартиры визжит при виде этого. Сердце Джисона пульсирует от удовольствия от прикосновения. Легко. Быть с Феликсом так легко. Все, что ему нужно было сделать, это позволить этому случиться.

✧︎✧︎✧︎

      Их первое свидание происходит несколькими днями позже, когда Феликс все еще в стране и может на денек съездить в Гимпо. Конечно, в их районе особо нечего делать, хотя это все равно не мешает ему хотеть посмотреть на это. Вместе они исследуют улицы, на которых вырос Джисон.       Круглосуточный магазин, в который он заходил каждое утро перед школой. Игровая площадка, на которой он умолял своих родителей поиграть с Минхо, когда был маленьким мальчиком, а позже поцеловал Хенджина, когда они должны были усердно учиться вместо поцелуев. Магазин, полный виниловых пластинок, где он впервые влюбился в музыку. Магазин молочных коктейлей, где Чан попросил работника написать сообщение для Минхо на розовом стикере в форме сердца. Ресторан, которым владеет троюродный брат Чонина, в котором, к большому несчастью Джисона, Чонин обслуживает кассу, когда они заходят. Он ведет себя отвратительно на протяжении всего ужина, подходит только для того, чтобы подразнить их по поводу свидания, хотя явной радости на его лице достаточно, чтобы все сошло ему с рук.       Если кто-то и болел за них на протяжении всего этого, то это был Чонин. И после того, сколько времени он провел в качестве их адвоката за последний год, он, вероятно, заслуживает того, чтобы подразнить их по поводу того, что они наконец-то вместе.       — Используйте средства защиты! — он кричит из другого конца комнаты, когда они часом позже собираются уходить.       Джисон выкрикивает в ответ замечание, которым мог бы гордиться Ли Минхо. И заставляет его бабушку пригрозить врезать ему по затылку, если она когда-нибудь услышит, как он повторит это снова.       По иронии судьбы, однако, прощальная колкость Чонина не совсем неуместна. Когда они возвращаются в дом Джисона, чтобы закончить свое свидание просмотром фильма, быстро выясняется, что Феликс не обращает на это особого внимания, поскольку, похоже, он гораздо больше занят поцелуями в шею Джисона. Прежде чем он осознает это, у него на коленях кое-кто сидит, а во рту есть язык, с которым нужно бороться.       Не то чтобы он жаловался.       Теперь, когда ему не нужно беспокоиться о том, является ли объективно неправильным целоваться с Феликсом, представление каким-то образом стало еще лучше. Может быть, так они могут приятно провести с этим время. Целовать друг друга так, чтобы не бороться за то, чтобы максимально использовать каждую секунду. Пальцы Феликса перебирают волосы Джисона, и его удовлетворенные стоны говорят о легкости, когда они вырываются на поверхность. Джисону не нужно чувствовать себя виноватым за то, как он рисует изгиб талии Феликса, или за то, как он исследует впадину его спины и выпуклость его задницы. Ему также не нужно кричать на свое тело, чтобы прекратить это, прежде чем Феликс поймет, насколько он возбужден.       Тем более, что Феликс, похоже, полон решимости поощрять это.       Он осыпает поцелуями шею Джисона, уже зная, насколько она чувствительна, и полностью готовый воспользоваться этим. В то же время его рука проникает под футболку Джисона, поглаживая его по торсу, пока не обхватывает грудь. Когда он сжимает ее, и Джисон стонет, он смеется, возможно, самым сексуальным образом, который он когда-либо слышал, размазывая его по челюсти Джисона между поцелуями.       — Хлюпик, — одобрительно говорит он.       — Ты действительно собираешься вот так облапать меня, чтобы заставить умереть крепким орешком?       — Твои руки буквально на моей заднице, — указывает он. — Я мог бы спросить то же самое у тебя.       Это правда. Джисон слегка сжимает задницу и встречен еще одним одобрительным шумом и поцелуем, тяжелым для языка и немного непристойным. Феликс, похоже, выполняет миссию, цель которой — свести Джисона с ума.       — Мы серьезно собираемся заняться сексом на нашем первом свидании? — спрашивает Джисон, когда ему удается набрать воздуха для этого и клеток мозга, чтобы составить предложение вместе. Это немного сложно, учитывая, что Феликс сейчас сосет его кадык, но он каким-то образом справляется с этим.       Феликс напевает что-то нараспев.       — Если ты хочешь. Я не возражаю, если вместо этого мы просто поцелуемся.       Оказывается, что Джисон на самом деле хочет, хотя он не готов сделать это на диване в своей гостиной, куда его родители могут зайти в любое время, как только закончат работу. Поэтому вместо этого они поднимаются в спальню Джисона. Феликс с интересом осматривает ее, вытаскивая каждую пуговицу на своей рубашке из дырки, вытягивая шею во все стороны.       — Ты всегда жил здесь? — спрашивает он с любопытством.       Джисон пожимает плечами, пиная корзину для белья под своим столом.       — Да, в значительной степени.       — О, вау, — улыбка его парня определенно коварная. — Не могу поверить, что ты собираешься вот так осквернить меня в своей детской спальне. Как непристойно.       — Заткнись! — он смеется, прежде чем притянуть Феликса ближе и помочь ему справиться с этим.       Секс с Феликсом, по-видимому, во многом состоит из этого. То есть из смеха. Смех и поцелуи — Феликсу не нравится находиться в позах, когда их рты не могут легко дотянуться друг до друга. Ему нравится целоваться между всхлипываниями при произнесении его имени, хочется отпускать смешливые замечания в адрес изгиба тела Джисона, хватать его нетерпеливыми руками и говорить Джисону, что он красивый. Они много смеются и говорят 'я люблю тебя', и все это так прекрасно, чего Джисон никогда раньше не испытывал.       Кажется, что это взаимно, потому что после того, как они наконец расстаются друг с другом и Феликс лежит липкой кучей на плече Джисона, он проводит пальцами по груди Джисона и говорит:       — Это намного приятнее, когда ты делаешь это с кем-то, кого знаешь и любишь. Я никогда не осознавал.       Джисон переплетает их пальцы, затем касается места соединения их рук поцелуем.       — Да. Так и есть. Может быть, я не против потрахаться на первом свидании в конце концов.       Феликс ухмыляется.       — А как насчет второго свидания? Как ты относишься ко второму раунду?       — Ну, учитывая, как это будет, после того, как ты снова вернешься из Австралии… посмотрим.       Еще один смех. Еще один поцелуй в тело Джисона, на этот раз в мякоть чуть выше его груди. Слишком жарко лежать вот так — прижавшись друг к другу, что они растают и сплетутся в одно существо, но Джисон слишком упрям, чтобы отстраниться. Ему нравится, что Феликс рядом с ним. Нравится ощущать его вес на своем теле. И, кроме того, балконная дверь уже широко открыта и впускает приятный ветерок, чтобы охладить комнату, так что все не так уж плохо.       Затем он понимает, что это должно означать, если дверь широко открыта.       — Блять, — шипит он, выпрямляясь.       Феликс вскрикивает, когда его сбивают с курса, и шлепается прямо на матрас.       — Эй! За что это было? — он садится, когда Джисон бросается к куче их одежды на полу за своим телефоном, теперь обеспокоенный. — Все в порядке?       — Все в порядке, — поспешно говорит Джисон. — Я просто-, — он замолкает, как только разблокирует свой телефон и видит предварительный просмотр сообщений в верхней части экрана. — О нет.       — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Феликс. Он соскальзывает с кровати, опускается на колени рядом с ним и обхватывает Джисона за локоть, разворачивая его лицом к себе. — Сонни? Что случилось?       Они никогда не позволят им это забыть. Буквально никогда. Никогда.

eggplant enthusiasts 🍆 (8)

минхо: может, кто-нибудь, пожалуйста, напомнит Джисону, что мы можем жить в разных домах, но наши спальни по-прежнему разделяют всего два метра и что в настоящее время из-за сильной жары Гимпо готовится заживо это означает, что, как нормальный человек, моя балконная дверь в данный момент открыта и это также означает, что если он решит заняться сексом с кем-то в своей спальне при открытой балконной двери, предупреждение было бы неплохо, потому что я только что услышал звуки, которые никогда не хотел слышать раньше инни♡: подожди, что НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ ПХЗАВХПЗАВХ ОНИ РЕАЛЬНО ЗАНЯЛИСЬ СЕКСОМ Я ИСКРЕННЕ НЕ ДУМАЛ, ЧТО ОНИ БУДУТ СПАТЬ ВМЕСТЕ ТАК СКОРО ЛОООООЛ убедитесь, что вы прислушались к моему совету, ребята, всегда предохраняйтесь 😙✌🏼 минхо: во многих смыслах поскольку я готовлюсь убить тебя за то, что ты заставил меня отказаться от вентилятора в моей комнате в ту секунду, как я понял, что там происходит сынмин: фу мне не нужно знать о том, чем Феликс и Джисон занимаются в свободное время инни♡: мы уже обсуждали это Сынмин-а их зовут бобасон БОБА-СОН ознакомьтесь с программой!!! минхо: мангомайт сделал это лучше       — О, — говорит Феликс.       — Да. О.       Ни один из них не произносит ни слова. Джисон задается вопросом, должен ли он послать бутылку отбеливателя в дом Минхо, чтобы тот мог забыть все, что он, должно быть, услышал за последние полчаса. Или, еще лучше, может быть, ему стоит сохранить это для себя. Прощай, мир. Это была хорошая череда десятилетий.       — В свою защиту, — говорит Феликс после нескольких минут молчания, — я хотел сделать это со дня нашей первой встречи. Кроме того, ты действительно знаешь, как использовать свои углы зрения, так что…       Они бросают один взгляд друг на друга и разражаются взрывами смеха.

✧︎✧︎✧︎

      — Честно, я никогда не встречал двух людей, которые целовались бы так сильно, как вы, ребята, — говорит Чонин после того, как Феликс вручает коробку с вещами Джисона в его ожидающие руки и чмокает его в губы. — Серьезно. Я обеспокоен. Я думаю, вы можете быть хуже, чем Хенджин и Чанбин.       — Никто не может быть хуже Хенджина и Чанбина, — говорит Джисон. Он еще раз чмокает Феликса, отчасти назло, но в основном потому, что хочет и может, а затем направляется к двери своей спальни в дальнем конце кухни. — И перестань вести себя так, будто ты за нас не рад.       — Но это так и есть.       — Почему бы и нет? — он ухмыляется. — Ты тоже хочешь меня поцеловать, Айэн-а? Все, что тебе нужно сделать, это спросить, так ли сильно ты этого хочешь, я был бы рад услужить.       Он поджимает губы и издает неприятные звуки поцелуя в направлении Чонина, настоящее шоу соблазнения, которое длится столько, сколько требуется Чонину, чтобы закричать от отвращения и бросить в него ближайший предмет, который есть под рукой. Смеясь, Джисон пригибается и убегает в свою комнату, прежде чем кухонный рулет может стать реальностью.       Его спальня в ужасном состоянии, полупустые коробки разбросаны по всему доступному месту на полу. Он бросает последнюю коробку на свою кровать и вздыхает, пытаясь придумать, каким был бы лучший способ справиться с беспорядком.       С ума сойти, как чья-то жизнь может уместиться в набор коробок вроде этой. Каким-то образом ему удалось собрать все, что у него есть, и перевезти это в свою новую квартиру в Сеуле, готовую к распаковке к сентябрю. Лето официально подходит к концу. В предстоящий понедельник Минхо приступит к своей первой работе после окончания учебы в качестве инструктора в академии танцев, которая находится всего в нескольких минутах езды на работу от их нового адреса. Вскоре после этого Джисон и Чонин вернутся в университет еще на один год. Для Джисона это будет последним годом в университете. Как до этого уже дошло?       Феликс проскальзывает, когда он в муках размышлений о будущем, расстегивает рюкзак с вещами Джисона на кровать, а затем секундой позже обвивает руками его талию. Джисон растворяется в этом, его плечо уже расслабляется, чтобы обеспечить удобную подставку для подбородка Феликса.       — Это место похоже на место взрыва бомбы, — заявляет Феликс.       — Это так, — соглашается он. — Повезло, что ты здесь, чтобы помочь мне раскидаться, да?       Феликс стонет. Он тычет Джисона в животик, заставляя его корчиться от смеха.       — Это настоящая причина, по которой ты был так рад моему возвращению из Австралии? — игриво спрашивает он. — Ты просто хотел бесплатной рабочей силы для этого? Это было не из-за меня, не так ли?       — Это определенно было о тебе, — обещает Джисон. Он немного выжидает, прежде чем добавить:       — Но в основном из-за бесплатной рабочей силы.       Феликс отвечает — чем-то, его пальцы ищут самые чувствительные, щекочущие части тела Джисона. Это не самая блестящая идея, которая пришла ему в голову, учитывая опасную зону, в которой они находятся; пытаясь сбежать, Джисон спотыкается о стопку коробок и камнем падает. В дикой попытке удержаться на ногах он цепляется за Феликса, но ему удается только повалить и его тоже. Секунду спустя он тяжело приземляется на спину, картонная коробка ударяет его по пути вниз, прежде чем Феликс падает на него сверху.       — Ой, — говорит Джисон не без некоторой язвительности.       — Упс, — ухмылка Феликса подобающе раскаивающаяся. Он кладет руки по обе стороны от головы Джисона, чтобы приподнять его туловище к доске, нависая над ним. — Этого не должно было случиться.       — Не лги, Ликс. Ты хочешь убить меня, да? Все потому, что я попросил тебя помочь с парой коробок.       — Обвинения! Ложные обвинения! Хотя я буду честен и признаю, что слишком не жалуюсь на то, как все обернулось.       — Конечно, ты не такой. Ты хочешь, чтобы я был ранен и молил о пощаде.       — Не-а, — легко отвечает он. — Мне просто нравится, когда ты подо мной.       Он одаривает Джисона еще одной ухмылкой, на этот раз с лихой энергией, которая абсолютно не должна оказывать того эффекта, который она оказывает на сердце Джисона. За исключением, может быть, того, что так и должно быть, потому что Феликс — его парень, и Джисон так невероятно увлечен им, так трогательно захвачен угрозой, которая ворвалась в его жизнь, как будто он всегда должен был быть рядом. Даже когда Феликс через несколько секунд сдается плюхается на него всем своим весом. Все, что делает Джисон, это заключает его в объятия и зарывается носом в его челюсть.       — Я скучал по тебе, — бормочет он. — Давай останемся так навсегда.       Как бы ему ни было грустно видеть, что летняя лень уходит, Джисон должен признать, что он также рад, что она наконец подходит к концу. В конце концов, конец лета означает конец их разлуки друг с другом.       Необходимость снова прощаться с Феликсом после выпуска — после того, как они признались друг другу, после того, как у них было первое свидание, после того, как они переспали вместе в его комнате — была похожа на пытку. Он не знал, что можно так сильно скучать по кому-то, что от этого может заболеть живот от тоски. Как и раньше, они с Феликсом разговаривали друг с другом весь день, изо всех сил стараясь заполнить пропасть между Сидни и Гимпо, но это никак не уменьшило то, как сильно Джисон скучал по нему.       — Звучит заманчиво, — говорит Феликс, его голос теперь похож на низкое, нежное бормотание. Он проводит рукой по волосам Джисона. — Мне удобно, если тебе удобно.       Это намного лучше, чем распаковывать все его вещи, это точно. Хотя, возможно, «комфортно» — неподходящее слово в данной ситуации. Через несколько минут задница Джисона начинает твердеть, немея на жестком полу. К сожалению, похоже, что оставаться здесь вечно — это не вариант. Они перекатываются вертикально, хотя Феликс продолжает оседлывать его, играя с волосами на затылке Джисона.       — У меня есть для тебя подарок на новоселье, — говорит он. — Чтобы отпраздновать рождение квартиры вашей троицы. Ты хочешь, чтобы я отдал его сейчас или после того, как мы закончим ремонт в твоей комнате?       — Сейчас очевидно, — усмехается Джисон. Это вообще вопрос?       — Хорошо! — Феликс быстро целует его, прежде чем он откатывается, направляясь к двери. — Сейчас вернусь!       В его отсутствие Джисон поднимается на ноги и снова смотрит на хаос вокруг. Ему действительно придется во всем этом разобраться, не так ли? Как бы ему ни хотелось разбить лагерь в другом месте, он не может откладывать это навсегда. Боже, как бы это ни было волнующе — наконец-то переехать к Минхо и Чонину — даже если он уже слышит, как они ссорятся на кухне из-за ножниц, Минхо угрожает разрезать Чонина на кусочки, если он немедленно их не отдаст, и Чонин спрашивает его, как он планирует поступить с ним без них — это также изматывающий процесс.       Руки за спину, Феликс возвращается как раз в тот момент, когда Чонин издает вопль 'Чанни-хен!' — предположительно, потому, что Минхо начал преследовать его — и встречает Джисона лучом, подпрыгивая на носках его ног. Он выглядит так мило, что стенки сердца Джисона взрываются в одно мгновение. Ему приходится бороться с желанием броситься через всю комнату, чтобы поцеловать его, не зная, как выплеснуть свою милую агрессию любым другим способом.       — Хочешь посмотреть? — спрашивает Феликс, его глаза сияют в предвкушении.       — А если я скажу «нет»? — Джисон не может удержаться от поддразнивания. На сердитый взгляд Феликса он смеется. — Да, я хочу это увидеть. Что ты мне подарил?       С небольшим та-да Феликс раскрывает свой подарок на новоселье. Он танцует им в воздухе перед руками Джисона. Это плюшевый мишка, одетый в желтую толстовку с капюшоном и белые джинсы, его ноги обуты в кроссовки, перекрещенные нитяными шнурками. Супер милый и приятное дополнение к его коллекции, хотя он понятия не имеет, почему Феликс выглядит таким гордым, особенно когда он толкается плечом в плечо Джисона и спрашивает, понимает ли он.       — Понимаю? — насмешливо повторяет он.       Феликс кивает. Когда замешательство Джисона не проходит, его гордость растет. Как и ухмылка на его лице. Мгновение спустя Джисон точно понимает, почему это так.       — Это то, что было на тебе в ночь нашей первой встречи. Желтая толстовка с капюшоном и белые брюки. В ту секунду, когда я увидел это в Сиднее, я понял, что должен это купить.       Точно такой же наряд был на нем, когда они впервые встретились. В ночь, когда плюшевый мишка Джисона закатился под кофейный столик.       Плюшевый мишка.       Джисон вскрикивает и ударяет его подарком по плечу, заставляя Феликса разразиться громким хохотом.       — Прекрати! Когда ты позволишь мне забыть о той ночи?       — Никогда! — клянется он. — Ты никогда не позволишь мне забыть о том единственном случае, когда я говорил о твоей заднице. Ты даже подарил мне персик, связанный крючком, на тайного Санту из-за этого!       — Пенелопа — произведение искусства!       — Так же, как и мой парень здесь! — все еще смеясь, Феликс обнимает Джисона за плечи и прижимает смешок к уголку его рта. Затем он целует его как следует, когда Джисон поворачивается к нему, мягко и медленно, тем способом, которым Джисон так наслаждается. Когда он заканчивает, он кладет голову на висок Джисона. — Не слишком смущайся из-за этого. Это было хорошее первое впечатление. Ты сразу же заставил меня влюбиться в тебя.       — Я думаю, это говорит о тебе гораздо больше, чем обо мне, — говорит Джисон, хотя и вознаграждает за это чувство еще одним поцелуем.       Может быть, Чонин прав. Может быть, у них действительно пристрастие ко всем этим поцелуям. Хотя немного сложно беспокоиться об этом, когда это так приятно. Когда Феликс наклоняется к нему, его рот такой сладкий, а легкие Джисона так полны им; когда они расстаются, и все, что Джисон может сделать, это слегка улыбнуться ему.       — Я очень рад, что ты переехал в Сеул, — говорит он.       Феликс сжимает его талию, его глаза такие же теплые, как брауни, которые он обещал испечь позже.       — Я тоже.       Я люблю тебя, думает Джисон.       Пару месяцев назад он бы держал эту мысль при себе, опасаясь ущерба, который могло нанести это заявление. Он бы отвернулся от этого, сбежал, сделал все возможное, чтобы спрятать голову в песок во имя движения дальше и надеяться, что из этого никогда ничего не выйдет. Теперь он принимает это. Произносит это вслух. Наблюдает, как Феликс загорается от этого, сияя так широко, что Джисон мог бы плавать по изгибу его улыбки дни напролет.       — Я тоже тебя люблю, — говорит ему Феликс.       И разве это не самая прекрасная вещь, которую он когда-либо слышал? ◀ ПЕРЕМОТКА       Джисон встречает Ли Феликса за несколько секунд до того, как его плюшевый мишка скатывается под кофейный столик.       Это происходит, когда он в разгаре воспроизведения истории о том, как он избегал от своего куратора на днях. Руки уперты в бедра, выражение лица дикое, когда его история увлекает его. Он наклоняется назад и переносит свой вес как раз в тот момент, когда дверь квартиры с грохотом распахивается, Феликс врывается в открытый дверной проем со своими сумками и своим двоюродным братом Чаном на буксире. Секунду спустя локоть Джисона сталкивается со стеклянной ножкой кофейного столика; еще через секунду после этого его горло сжимается в крике.       Как только он оправляется от боли, он бормочет приветствие в карманы своих брюк, слишком смущенный, чтобы встретиться взглядом с Феликсом после его катастрофического первого впечатления.       — Я Джисон, — бормочет он. — Приятно познакомиться.       Феликс не отвечает, онемев от шока, чтобы выклянчить приветствие. Однако позже, когда остается только один кусок пиццы, он предлагает его Джисону первым. Язык скользит по внутренней стороне его щек, нерешительный, застенчивый. Глаза опухли от долгого перелета. Достаточно красивый, чтобы заставить Джисона задуматься, особенно когда он говорит этим глубоким мурлыкающим голосом, который, кажется, так не сочетается со всем остальным в нем.       Это занимает у него некоторое время, но Джисону удается пробормотать отказ.       — Нет, все в порядке. У тебя был долгий день. Тебе нужна энергия.       Дальнейшие колебания.       — Ты уверен?       Кивок.       — На все сто процентов.       Это первые слова, которыми обмениваются эти двое. Обычный разговор, настолько ничем не примечательный, что его простили бы за то, что он забыл о нем к концу недели.       Забавно, как многое может измениться меньше чем за год.