Кепка с буквой "М"

      — Жарко, блин, — глубокомысленно изрекает Нами в попытке разлепить глаза и поправляет кепку на вспотевшей голове.       — Угум, — Арлонг мычит в ответ, морщится. Жару он всегда переносил плохо — тяжело дышал, становился раздражительнее, а при особо высокой температуре превращался в вареную рыбину — только лежал и дрых под вентилятором.       — Двигайся, — Нами пихает его бедрами, намереваясь освободить себе место, где слабо дул вентилятор. Арлонг недовольно ворчит в ответ, но все же пускает её.       Нами откидывается на спинку садовых качелей на заднем дворе Арлонг-парка, дергает мокрую футболку, в попытке охладить вспотевшую грудь, а потом замечает, что Арлонг все еще сидит в ушанке.       — Ты чего в шапке? Еблан, — она со смехом сдергивает с него ушанку и нарочито пихает его.       — Дай сюда, бля! — он тянется обратно за шапкой, ероша свободной рукой мокрые от пота волосы. Радуясь, что есть возможность поиздеваться над ним, Нами отшвыривает ушанку куда-то в сторону. Арлонг поворачивается, морщится от нежелания вставать из тенька, но тут же откидывается на спинку сидения опять. Он закрывает глаза и пытается расслабиться.       Нами смотрит на него какое-то время, а потом, не выдержав жары, стаскивает футболку и остаётся в лифчике купальника.       — Прикройся, че вывалила?! — злится Арлонг, кинув беглый взгляд на её оранжевый бюстгальтер. Он реагирует по привычке — неоднократно приходилось гонять назойливых ухажеров сестры. Нами лениво шлепает его по плечу:       — Отвали, душно и без тебя.       Арлонг кривит физиономию:       — Твоё счастье, что мне от жары лень шевелиться, чтобы тебе втащить.       — Зато мне не лень, — Нами как следует бьет его коленом, будто бы это может возместить все, что он натворил. Арлонг матерится в ответ и вяло замахивается на неё.       — Вы как дети малые, — на горизонте возникает Куроби.       — Чего тебе?       Куроби молча протягивает Арлонгу конверт. Тот кивает, смотрит на знак на конверте и улыбается. Смущенно так, и как-то… Нежно, что ли?       Нами начинает пялиться во все глаза. Она не первый раз видит, как Арлонг получает письма с одним и тем же знаком на конверте. Чёрный круг, в центре — что-то похожее на жёлтый крест, наверху корона, по бокам крылья. Арлонг никогда не вскрывает письма при посторонних, но Нами может припомнить, как она подглядела за тем, как паскудный змей читает эти письма.       Любопытство давно терзало ее, но кроме того, в этом была и практическая необходимость — если она узнаёт, что и кому пишет этот подонок, можно будет как минимум его шантажировать, а как максимум — заставить освободить деревню. Она спряталась в шкафу в спальне Арлонга, и через приоткрытую дверцу наблюдала за ним.       Он читал свои письма всегда с какой-то грустной улыбкой, совсем не похожей на его обычный хищный оскал. Потом глаза у него покраснели, и он акууратно их вытер.       Нами замерла, еле дыша.       Он, этот уебок, может быть так чем-то растроганным?! Он же конченный, разве он может вообще… Быть таким?.. Другим…       Какое-то время мозг Нами отрицал то, что она видела. Арлонг не может быть таким, он может быть только форменным мудаком. Даже те моменты, когда ей удавалось с ним нормально общаться, ей хотелось отрицать.       Но позже она получила ещё одно подтверждение тому, что «другой» Арлонг все-таки существует. Подслушала разговор по улитофону. Сначала было слышно только Арлонга.       — …Да… Ну, я виллу построил, — сказал он таким тоном, как ребенок, который хвастается маме постройкой из кубиков. — Я бы тебе показал…       Неразборчивое бормотание в ответ.       — …Нет, я тебе лучше мои фотки пришлю, — Арлонг негромко засмеялся. Нами выглянула, чтобы рассмотреть его. Он сидел на стуле, болтая ногой. Лицо у него было слегка смущенным, он мило улыбался и смотрел в пол. Нами прислушалась. Арлонгу отвечал красивый, бархатистый мужской голос. Они поговорили еще о чем-то отвлеченном, из серии «как дела, какая погода», и вдруг Арлонг погрустнел и спросил:       — Когда ты приедешь?       — Я не знаю, — ответил мужчина на другом конце провода. — Пока меня не отпускают. Да и плыть очень далеко. Может, лучше ты ко мне?       — Я не смогу пересечь Гранд-Лайн один, — голос Арлонга стал еще тоскливее, потом вдруг надломился, губы дрогнули. — Но я очень скучаю.       — Я тоже, — ответил мужчина с красивым голосом.       Этот подонок может по кому-то скучать?! Наверняка по такому же подонку, как он сам… Судя по голосу, мужчина старше его. Отец или брат? Было бы здорово узнать и наконец прижучить гада к ногтю…       Но за все время Нами удалось выяснить только то, что знак на письмах, которые получает Арлонг — это логотип великой тюрьмы Импел-Даун.       «Общается с таким же уебищем, как он», — решила Нами. — «Его дружок срок мотает, наверное».       Да, опасно — неизвестно ведь, кто этот второй. Может быть, он еще хуже. Но факт остается фактом — Арлонг может не быть мудаком, но другим он становится для кого-то, по кому так тоскует. Не для нее.       Нами стало даже обидно.       Потом была еще история с кепкой, когда они всей командой ходили на пляж. Арлонг вместо привычной ушанки или панамки натянул голубенькую кепку, по размеру явно большую, чем надо, с сине-белой полосатой плашкой и буквой «М» на ней.       Почему «М»? Почему не «А»? Нет, если «М» означает «мудила», то она даже не будет спорить, но кепка явно не его…       — А почему дырки по бокам? — поинтересовалась Нами, заметив две аккуратные прорези.       — Чтобы ты, блять, спросила, — огрызнулся Арлонг, и его уши предательски покраснели. Кепка, из-за того, что была очень ему велика, постоянно сползала, он поправлял ее и нервничал, но снимать не желал.       — Ты готов даже у великанов вещи пиздить, настолько жадный, что ли?       — Я щас у тебя что-нибудь спизжу, — он ответил не подколом, а с растерянной, смущенной злобой, и натянул кепку пониже на глаза, скрывая выражение своего лица.       Интересно, чья же она все-таки? Явно не трофейная, иначе Арлонг бы так выпендривался, что Нами бы света белого не взвидела от его хвастовства…       — Хаччи, у Арлонга есть друзья на Гранд-Лайне? — как бы невзначай поинтересовалась Нами, крутясь у вертела, на котором простодушный осьминог жарил обед.       — Нюу! Джимбей-сан, наверное, сестра его, Ходи Джонс еще…       — А сестру как зовут? — Нами подняла бровь. Сама не знала, зачем спросила, ведь вряд ли бы он стал так стесняться вопросов… Ну, если только не предположить, что он просто не хочет открываться…       — Шарли, — ответил Хаччан и перевернул шампуры и решетки.       Ясно, версия с сестрой тоже мимо. А этот Ходи, кто бы он ни был, вообще с другими инициалами. А навскидку никого с именем на букву «М» в их окружении она припомнить не могла.       Она вспоминает те случаи и косится на конверт, который блядский Арлонг зажимает локтем, чтобы она не попыталась спереть.       — Что, с проститутками переписываешься? — Нами решает его поддеть, чтобы он разозлился и ляпнул лишнюю информацию.       — Нахуя, у меня ты есть, — гогочет этот гад. Нами привычно посылает его, зная, что уйдет безнаказанно — они привыкли перебрехиваться, как старые супруги, и она прекрасно знала, что для него это лишь игра. Это за воровство из его карманов, подделку карт, шпионаж или попытки его убить можно было получить в морду, а пофехтовать подколами Арлонг никогда не против.       — Значит, тебе деньги начислили — вон как лыбишься… Покажи, ну что ты, — не отстает Нами.       — Это не твое дело, — у Арлонга краснеют уши. Нами молча тянется в попытке отобрать письмо. Она знает, что рискует, знает, что он может выйти из себя и запереть ее где-нибудь одну, в комнате подальше, или вкатить ей пиздюлей, но все равно продолжает провоцировать — вдруг он на эмоциях все-таки выдаст свой секрет…       Арлонг ворчит на жару и обмахивается письмом. Ну прям нарывается, чтобы отобрали…       — Хаччи! — рявкает он. — Притащи мороженого из холодильника… — вдруг поворачивается к Нами. — Ты будешь?       Она смущается его неожиданной щедростью и кивает.       — Две штуки! — кричит Арлонг вслед уходящему осьминогу.       — Что это ты решил на меня потратиться? Или это в счет завтрака? — Нами опять решается на подъебку.       — Ты же наш бесценный картограф… — он фыркает. — Хотя чаще всего та еще сука.       Нами не обижается. Только смеется и наблюдает как бы искоса: неужели вдруг проглядывает тот, другой Арлонг? И почему? Из-за письма? Вон как украдкой поглаживает край конверта большим пальцем… Нами осторожно откидывается назад, чтобы было лучше видно, но нет, никаких пометок, ни имени, ни адреса, на конверте нет. Только знак тюрьмы.       Хаччан приносит мороженое. Арлонг берет себе голубое с розовым, молча отдает Нами красное с оранжевым. Откладывает письмо, присаживается на край жопой, чтобы не унесло ветром или руками Нами, с шорохом распаковывает мороженое и начинает плавно облизывать. Нами откусывает кусок своего, наблюдая за Арлонгом. Он пялится в пространство, подвисает. Плечи опущены, загруженный, будто решает моральную дилемму.       — Что, не такой вкусный, как члены, которые ты сосал? — Нами гогочет в голос. Арлонг сразу расслабляется, смеется и нарочито эротично проводит губами вверх-вниз по мороженому, как по стволу, лижет вдоль, касается губами верхушки. Намеренно дразнит, издевается, сволочь такая.       Слишком эротично.       — Да, сосать ты умеешь, — как-то уязвленно ворчит Нами, стараясь не думать о том, как у нее тянет низ живота.       — Даже в этом рыболюди лучше вашей низшей расы, — ухмыляется Арлонг.       — Нет, даже не начинай свою сраную лекцию…       — Дай у тебя попробовать, — он перебивает ее и протягивает полосатое эскимо. Они обвивают руки друг друга, как на брудершафт, и Нами, поколебавшись, пробует.       — У тебя с ежевикой и малиной?       — Угу. Надеюсь, то что я у тебя попробовал, не значит, что я сейчас отсосал левым пиратам за деньги на деревню, — он не может не подкалывать. — Или не отлизал у…       — Заткнись!       Они возвращаются на свое место. Нами закрывает глаза, стараясь не представлять язык Арлонга на розово-голубом эскимо.       — Блять, я надеюсь, это не считается, как поцелуй? — вдруг вздрагивает Нами. Арлонг резко замирает и внимательно смотрит на нее.       — Только не говори, что ты бы хотела обратного, — льдисто-голубые глаза щурятся. Нами становится неловко. Внизу живота слишком тепло. Она хочет верить, что ей просто жарко. И эта еще его фраза?.. Интересно, к чему он?..       Нами закрывает глаза, стараясь отвлечься. Ее ощущения только обостряются. Она не должна забывать, кто он и что сделал. Этот нахальный кусок дерьма влез в ее жизнь, чтобы изуродовать и превратить в ад ради собственных амбиций, и то, что иногда он ведет себя, не как последняя скотина, еще ничего не решает, не меняет, не исправляет…       — Че надулась?       — Жарко, — вяло отвечает Нами.       — Ладно, пошли, — Арлонг с трудом встает с качелей, придерживая письмо. Нами кажется, что она слышит как чавкает его кожа, отлепляясь от их спинки. — А то я уже пришкварился…       — Ты куда? — она смотрит, как он сбрасывает шлепанцы, но как только его босые ноги касаются раскаленной каменной дорожки, шипит, грязно ругается и обувается обратно.       — Сюрприз покажу. Идешь? — он направляется ко входу в здание Арлонг-парка.       — Че это ты такой добрый сегодня? — Нами недоверчиво щурит карие глаза, но идет за ним. Арлонг почему-то теряется:       — Я еще никому не показывал… Просто мы не доделали… Короче, ты будешь первая, можешь гордиться.       Заинтригованная, Нами следует за ним по коридорам. Они останавливаются только на миг, когда Арлонг заходит за ключом, потом снова петляют. Наконец он открывает одну из дверей на первом этаже.       — Смотри, — он первым проходит в помещение. Нами оглядывается.       Ее глазам предстает крытый бассейн, огромный. Чистовой отделки еще нет, стены и пол в побелке, прикрыты пленкой. Но в самом бассейне уже есть вода. Справа располагалась барная стойка, тоже еще обтянутая пленкой, по углам сложены кучкой стройматериалы — плитка, панели, банки с краской и что-то еще.       — Это на такую хуйню ты спускаешь деньги, которые мы отдаем тебе за свои жизни? Какого хрена? Тебе мало моря?       — Это комната лично для меня и… ну… можно сказать самых близких, — он щурится. — Душевые еще не доделали, и я планирую там тренажер поставить или хотя бы штангу привезти…       Вопрос насчет денег игнорирует напрямую, падла.       — Так что в море-то не моется?       — …Мне просто нужно место, где я могу побыть один... Или... с кем-то наедине.       — Ночных бабочек таскаешь? Или любовников? — подкалывает Нами. Арлонг смеется, но у него краснеют уши.       — Вон там душевая, а справа… особая комната. Туда нельзя пока, а душевую можно посмотреть.       — Ну точно траходром решил тут устроить, а в той комнате вся хуйня для этого лежит, — Нами довольно скалится.       — Ой, нахуй иди, мой парк, я могу при желании и в твою комнату кого хочу таскать, — огрызнулся Арлонг. Он стаскивает гавайку и швыряет ее на упаковки с плиткой. Взгляд Нами быстро стреляет в сторону — письмо, походу, тоже туда бросил… В руке уже нет…       — Пиво будешь? — Арлонг звенит бутылками возле мини-бара.       — Давай. Яблочное есть?       — Вишневое только.       — Ладно, давай, — Нами крутится возле коробок с плиткой, выбирая момент, как бы понезаметнее отыскать и стащить письмо. Арлонг то и дело присаживается возле холодильника, копаясь там. Только плавник торчит. Сердце Нами бешено бьется. Она разворачивает промокшую от пота гавайку. Если спалит — точно уроет…       Нами берет гавайку Арлонга двумя пальцами и сдвигает ее в сторону, панически боясь зашуршать.       — Так, ты че там делаешь? — Арлонг возникает рядом, держа в обеих руках по две бутылки пива.       — Ищу, куда вещи положить, ты же разбросал везде свои, — огрызается она, но стаскивает джинсовые бриджи, кладет их рядом и садится прямо на покрытую белой пылью пленку, после чего принимает бутылки. Арлонг нависает над ней, довольно хмыкая. В этом положении он кажется еще выше, чем он есть, и Нами не нравится чувствовать себя мелкой и ничтожной, чувствовать, как он довлеет. Освободившейся рукой Арлонг медленно расстегивает ширинку. Поднимает длинное, узкое бедро, стаскивает штанину. Зеленые шорты скользят вниз.       Только бы не пялиться… Чтобы отвлечься, Нами с щелчком открывает пиво и отхлебывает. Мягкий вкус, довольно приятный… А этот засранец умеет выбирать алкоголь…       Арлонг переступает через комок, отпихивает его ногой и усаживается рядом. Он слишком близко, и Нами хочется оттолкнуть его, но кажется, от этого она только акцентирует внимание на касании их плеч. Она продолжает наблюдать.       Он уже не такой вялый и раздражительный, как на улице. Сказывается прохлада помещения. Да и пиво явно повышает ему настроение.       Неужели она сейчас, не таясь, увидит того, другого Арлонга? Или он все равно останется для нее последним мудаком?       Нами еле сдерживается, чтобы снова прямо не спросить, от кого письмо. Арлонг поднимает голову, встречается с ней глазами, вдруг фыркает и обливается пивом.       — Так тебе и надо, мудила, — тут же срабатывает Нами. Арлонг щурится и вдруг делает короткий взмах бутылки.       — Ща-ха-ха!       — Придурок! — Нами стряхивает с груди липкие капли под идиотское ржание. — Это был последний сухой лифчик! Еще и пивом!       Гогот только усиливается. Нами злится, пытается вытереться и лихорадочно думает, как этому гаду получше ответить.       — Ну так сними его, — фыркает Арлонг и вдруг перестает ржать. Они переглядываются.       — Ну что? Ты же все равно собиралась купаться идти.       Нами медлит. Смотрит на блестящие на груди и животе Арлонга прозрачные капли. Он худой, жилистый. Мышцы подсохли, будто он какое-то время сильно голодал… Трусы у него дурацкие, с рыбками…       — А если я тебя сейчас оболью? — она спрашивает без смеха. Просто представляет это себе против своей воле, и ей опять становится слишком жарко.       — Рыбочеловека чем-то мокрым пугаешь? — голубые глаза щурятся. Нами хмыкает, молча берет бутылку пива и медленно выливает ему на живот, глядя с какой-то завороженностью за тем, как мокнет ткань, как скользят струи по жилистому телу.       — Коза ты, — разочарованно вздыхает Арлонг. — Я тебя угостить, а ты продукт переводишь. Охуеть просто…       Он отворачивается. Так и сидит в мокрых трусах. Нами изучает его. Непривычно спокойный, даже особо не выпендривается. И, похоже, совсем ее не стесняется — под промокшей тканью она может различить два бугорка, и… Стоп, два?       Нами еле слышно матерится и отворачивается. Нет, ну каков гад, а! А если… Нет, это плохая идея. Тупая и плохая. Да и она не дешевка. А он!.. Мерзкий, отвратительный, охеревший в край засранец!..       Нами закрывает глаза. Прохлада помещения обдувает ее. В мокром, немного липком лифчике реально становится некомфортно. Нами вдруг заводит руки за спину, пальцы плавно берутся за кончик завязок и потягивают вниз. Оранжевый лифчик с шорохом сползает, Нами снимает его через голову и откладывает. Арлонг слышит шуршание, кидает на нее беглый взгляд и опять утыкается в стену, допивая пиво.       Нами тяжело дышит. Ее соски твердеют от холода. И, может быть, от того, что она полураздетая наедине с парнем. Если откинуть их прошлое, с довольно симпатичным парнем по меркам своей расы.       Нет, может, реально неплохая идея… Может, он отъебется тогда от нее и ее деревни, если получит…       Но он на нее даже не смотрит!       — Ты что пыхтишь? — Арлонг смеется.       — Жарко.       — Даже так? Ладно, пошли в воду тогда, — он собирается подняться, но она зачем-то ловит его за локоть. Локоть Арлонга слишком теплый.       Он останавливается.       — Тебе же жарко? — он внимательно на нее смотрит. Нами хочется, чтобы дольше смотрел. Смотрел с нескрываемой похотью, изучал ее обнаженную грудь, легко помещавшуюся в ладони. Но его взгляд был недоумевающим.       Нами вздрагивает. Разве он не должен был давно зажать ее и грубо изнасиловать? Подмять под себя так же, как подмял их деревню? От такого наглого мудака, который заставил ее пахать с восьми лет, она ожидала именно такого. В конце концов, он пират, а пираты не раз приставали к ней, лапали ее грудь или зад… Правда, потом отхватывали от нее палкой по морде, но приставали же, иногда просто пялились, едва ли не пуская слюни…       А Арлонг смотрит совсем не так.       — Там не особо холодная вода, — зачем-то говорит он. Она не отвечает, с ужасом чувствует нарастающее возбуждение. К нему, к этому чудовищу! И неважно, что сейчас он таким монстром не выглядит. Он им остается, и неважно, что сейчас он ведет себя иначе, неважно, она не должна… Если только не ради деревни… Предложить ему новую сделку…       — Ты смотришь на меня очень странно, — тихо комментирует он.       — Просто твоя рожа кирпича просит, — отвечает Нами после непозволительно длинной паузы.       — Нет, когда ты хочешь об меня что-нибудь разбить, ты смотришь по-другому, — Арлонг остается серьезен.       «Посмотри на сиськи, ну, посмотри. Ты же мужик! Почему ты не ведешься?» — верещит подсознание в голове Нами, и она пугается собственных мыслей. Арлонг на сиськи упрямо не смотрит, он изучает выражение ее лица и пытается предугадать ее реакцию, и это напрягает ее только сильнее.       — Почему ты не… довольный? — наконец она решается задать вопрос.       — А с хуя ли? — Арлонг хмыкает. — Ты же не принесла мне тонну карт прямо сейчас, так что…       — Завались, я не об этом.       Арлонг укладывается рядом и скрещивает руки на груди.       — Я лежу перед тобой, почти голая. Другой мужик бы изошел слюнями на твоем месте. Да и я ожидала, что ты… Будешь вести себя, как конченный, ну то есть, как обычно, и… А ты…       Она резко замолкает.       Пазл стыкуется в ее голове. Письма. Кепка. Мужской голос по Ден-ден Муши. «Я скучаю». Великолепная техника отсоса, продемонстрированная на мороженом. Полное отсутствие похоти при взгляде на ее сиськи. А, и то, что вспоминается только сейчас — Арлонг ведь никогда не водил в парк женщин. Никогда.       — Блять, Арлонг, ты что, педик? — выпаливает она, не задумываясь о последствиях.       Уши снова заливают краской.       — Ты охерела совсем?! — он пытается напустить на себя грозный вид, но от нее не укрывается, как он прячет растерянность. Нами решает его подловить и выдает:       — Если не педик, тогда трахни меня. Взамен на деревню.       — Не хочу! — он нервничает сильнее и недовольно отодвигается.       — А что такое? Твои дружки многое бы отдали за эту возможность.       Нами намеренно провоцирует. Подтрунивает. Ждет, когда он сдастся или проиграет в эту игру.       — Высшая раса не должна спать с людьми, — он презрительно фыркает. Нами выбирает, какую бы фигуру поставить на этот шахматный стол следующей — она боится, что если подкол будет связан с разговором по улитофону, то он поймет, что она следила за ним.       — Но ты же идешь с ними на сделки за деньги, так вот это тоже сделка.       — Это не то же самое! И вообще — какая мне выгода?!       Нами пользуется тем, что он отворачивается, и поглаживает себя по груди. Ей слишком хочется его провоцировать дальше, посмотреть, куда он зайдет, чем все кончится. Ей хочется, чтобы он вел себя так, как она ожидает от него — как мудак. Тогда она сможет упиваться своей ненавистью к нему, может быть даже, извлечь и другую выгоду — свободу ее деревни или возможность его шантажировать. Ну или хотя бы просто поиздеваться, унижать уступкой расистским принципам.       — Ну, нормальные мужики бы с тобой не согласились, что совсем никакой выгоды нет, — веселится Нами.       — Я нормальный, отвали, — он рычит в сторону.       — Тогда почему ты…       — Ты не мой профиль, поняла?! Дура! Достала! — разъяренный, он поворачивается к ней.       Повисает пауза.       — Ты никогда не был с женщиной?       — Нет.       — Тогда почему ты решил, что…       — Потому что не хочу.       — Ты же не пробовал.       — Ну попробую я, и что поменяется? Мне будет неприятно, поняла? — он нервно дергает плечами.       — Попробуй, — Нами говорит с нажимом. Между ног уже неприлично влажно. Она не должна хотеть врага, но раз она хочет, она извлечет из этого выгоду. В конце концов, он сам ее этому научил.       — В смысле? — Арлонг поворачивается и ложится лицом к ней. Его плечи белые от налипшей на них штукатурки.       — В прямом, — она оттягивает резинку оранжевых плавок. — Попробуй и скажешь, есть разница или нет.       — Ты серьезно? — он поднимает бровь и приближается. Нами берет его за руку и кладет ее себе на талию. Арлонг неуверенно начинает изучать ее тело, скользя то вверх, то вниз. Нами перемещает его руку на свою грудь. Арлонг осторожно трогает, поглаживает, задевает кончиками пальцев сосок. Нами шумно выдыхает.       Она никогда бы не подумала, что он может быть аккуратным.       Прикосновения горячей руки возбуждают ее. Она закрывает глаза и расслабляется. Арлонг плавно гладит ее по груди и животу, жамкать не решается. Когда он касается кончиками пальцев края ее плавок, она закусывает губу и накрывает его ладонь.       — Туда. Давай.       — Нахуя ты это делаешь? — спрашивает он тихо. Нами не отвечает, несмотря на страх, что он сорвется с удочки. Он не спешит, не поддается ее движениям.       — Блять, Арлонг! — она берет его за кисть и плавно затаскивает ее под рыжий край ткани. Он шумно дышит, но неуверенно гладит, спускается ниже.       — Как ощущения?       — Непривычно, — он сглатывает и отшучивается. — Я ожидал наткнуться на член.       Длинные пальцы, соединенные перепонками, скользят еще ниже. Арлонг осторожно нащупывает маленький бугорок и неуверенно нажимает на него.       — Ах! Да, потри здесь.       — Сильнее?       — Да. В любую сторону. Ах, черт… Да, вот так…       Нами шумно дышит. Большой палец Арлонга остается на точке выше, остальные переползают ниже. Он чувствует горячую влагу и плавно проводит взад-вперед по длине аккуратной щели. Потом осторожно проникает двумя пальцами внутрь. Нами стонет и выгибается навстречу.       — Ах! Да!..       Он внимательно смотрит на нее, изучая ее реакцию, и инстинктивно начинает действовать примерно так, как с ним самим, только в другом месте.       — Нет-нет… Не останавливайся…       Она стонет протяжно и прерывисто. Ее пальцы впиваются в плечи Арлонгу, он упирается локтем в пол, морщится, но продолжает интенсивно двигать рукой. Он старается совмещать свои движения — толчки внутри и потирания снаружи.       — Арлонг! — Нами тяжело дышит и извивается. — Арлонг, я сейчас… я…       — Мне... ну… дать закончить? — он сильнее сжимает ее тело, прижав к себе так, что она не может даже пошевелиться. Его дыхание становится прерывистым, она чувствует под ладонью его взмокшую спину.       Нами хочет, чтобы он довёл её до конца. Но лучше другим способом…       — Ртом, — просит она. — Сделай… Губами…       — Нет уж, иди нахер, — он пытается отстраниться, но Нами удерживает его, сжав его плечо.       — Арлонг, пожалуйста…       — На нос наткнешься, — ворчит он. Он уже не двигает рукой, его мышцы напряжены, взгляд расстроенный и растерянный.       — Арлонг…       — Я не буду! — он все-таки отодвигается, резко встает, и, быстро стащив трусы, спрыгивает в воду. Недовольно укладывается на борт, демонстративно отвернувшись.       Какая муха его укусила? Неужели она переборщила?.. Черт, но ей так хотелось, чтобы он перешёл с ней грань…       Поколебавшись, Нами раздевается и залезает в воду. Вода холоднее, чем она ожидала, но тем приятнее. Арлонг не реагирует, когда она приближается. Она кладёт ему руку на локоть. Её интерес становится сильнее желания, и она не может удержаться от вопроса:       — Тебе было настолько неприятно меня трогать, потому что я женщина, потому что человек, или…       — Нет, потому что мое стойло уже занято, — он говорит холодно и жестко.       Нами дергается. Она подозревала. Она знала, на что шла. Но почему ей так неприятно?       Неужели только потому, что Арлонг ведёт себя не так, как она ждала от него?       — Не думала, что ты можешь хранить кому-то верность.       — А что ты думала? — он рассерженно поворачивается. — Ты же вообще обо мне нихуя не знаешь!       — Я думала, что знаю тебя как облупленного, но ты меня приятно удивил.       Он смягчается.       — Что тебе нужно?       Нами задумывается. Она определенно чувствует, что хочет возобновления того, что он делал, хочет продолжения, ощущений о прикосновений его рук.       — Тот человек… Кто он?       — Он не человек, — Арлонг скалится. — Это все?       — Сколько ты его не видел? — она знает, что вопрос болезненный, и Арлонг морщится, рыкает, но потом отвечает:       — Восемь лет.       Первая мысль: заржать над ним, поглумиться, мол, и ты реально на что-то ещё надеешься? Она вовремя вспоминает, что сама-то живёт надеждой выкупить у этого же мудака свою деревню все эти годы. Она молчит, думает, какой шаг сделать. Но Арлонг сам начинает разговор:       — Я сам не ожидал, что могу кого-то столько ждать.       Голос у него странный. Будто надламывается.       Нами боится, что сейчас он уйдет. Расстроенный и рассерженный, выйдет из воды и, быстро натягивать одежду на мокрое тело, свалит куда-нибудь, самое худшее — начнет вымещать зло на мирняке. Из-за неё. Потому что она его не просто взбесила, задела за живое. И не так, как она хотела.       Хотя, когда он показывает ей себя другого, он её не пугает, не бесит. Когда осторожно трогает там, где ей хочется — тем более.       — Че ты ерзаешь? — Арлонг ворчит.       Нами очухивается, берёт его за руку и тоже ложится на борт, возле него. Думает.       Что было бы, если бы на месте того неизвестного с буквой «М» на кепке, была она? Если бы это не её деревню Арлонг терроризировал столько лет, а по ней, наоборот, тосковал, звонил ей и получал письма? Он же может вести себя по-другому, но почему именно ей-то так не повезло?       Нами держит Арлонга за руку и не хочет отпускать.       Это неправильно.       Он должен уйти от неё. Или разозлиться и вкатить ей, а он…       — Прохладно стало, наверное, форточка наверху открыта, — говорит Арлонг, тупо пялясь в пространство. Выдерживает паузу. — Что ты в меня вцепилась? Тоже замерзла, что ли?       — А иначе ты свалишь, — Нами маскирует правду за шуткой. Он поворачивается.       — Ща-ха-ха! Разве все эти восемь лет ты не хотела, чтобы я съебался, куда подальше?       — Да, желательно нахуй, — она смеется в ответ. Её руки ловят локти Арлонга, она приближается к нему и касается своей грудью его.       Так реально теплее.       Нами кладёт голову ему на грудь. Она ждет, что он сейчас её оттолкнет, но только слышит, как ускоряется его сердцебиение.       — Какой же ты еблан.       — Ты бы смогла меня простить? — вдруг спрашивает он. — Или уже реально простила из-за денег?       — Какое тебе дело? — она хмурится. — Ты никогда не…       — Это как наступить питомцу на хвост, — неловко объяснил он.       — Заебись. Я для тебя питомец.       — Охуевшая в край кошка, — он кивает. — Ответь на вопрос.       Нами задирает голову.       — Не знаю, — честно отвечает она. — Когда ты ведешь себя так, а не как последний подонок, это будто вообще другой человек. И даже не хочется сделать твой нос плоским с помощью лопаты. Но совсем забыть, какую хуйню ты наделал, я не могу.       — Ой, да ладно, ты такая же сука, как я, просто в отличие тебя я не притворяюсь хорошеньким, — он фыркает.       — Мне пришлось такой стать по твоей милости, — она щипает его за бок.       — Ну а что, плохо что ли? Воровать и пиздеть научилась не хуже меня, — к нему снова возвращается настроение.       Да уж, в этом они чертовски похожи. Его школа идеально легла в своё время на её наклонности. Так что, если бы не обстоятельства, они бы…       Они бы что?       Нами вздрагивает.       Они на какое-то время замолкают. Нами поднимает голову и смотрит на него снизу вверх.       Что с ней происходит? Её всю корежит от противоречий. Ее разум и тело начинают конфликтовать: она обязана получить выгоду, содрать с Арлонга расплату по полной, не слезать с него до конца, пока не выжмет его шантажом или не задушит эмоциями, а тело просто хочет продолжать, потому что было приятно, не требуя ничего взамен. А подсознание вообще верещит, что она ни при каких условиях не должна с ним спать, для нее-то он форменный уебок!       — Ты какая-то странная, — замечает Арлонг.       — Поцелуй меня, — требует Нами.       — Зачем?       — Хочу знать, как ты целуешься.       Арлонг внимательно смотрит на нее.       — Только с условием, что потом ты с этим от меня отъебешься, — наконец отвечает он после длинной паузы.       — Смотря как дело пойдет, — Нами смеется. Арлонг наклоняется, кладёт голову на своё плечо и касается её губ своими. Он действует как-то нервно, нехотя, но умело, как актёр спектакля, который вынужден играть любовь, которой на деле и не пахнет. А ведь язык у этого гада очень даже умелый… Она снова вспоминает, как он трогал её, лёжа на пленке, и чувствует, как сходит с ума, словно её мозг распадается, рассыпаясь на части. Она не может ни о чем думать, кроме как о том, что он сейчас с ней делает.       Как он так умудряется? Не любя, не желая, делать так приятно, что ей хочется, чтобы он снова зашел дальше? И это после всего, что он натворил…       Арлонг отстраняется. Коротко облизывает языком губы, будто пытается осознать, какой именно невкусный продукт он только что съел.       — Ладно, все, — обрубает он. — Эта твоя лисья игра мне уже остопиздела.       Он опирается руками на край бассейна, быстро подтягивается и вылезает. Нами провожает его разочарованным взглядом. Он подбирает ключи, отпирает дверь душевой и начинает там возиться. Нами остается на месте. Наконец он выходит, одно полотенце повязано на бедра, другое намотано на мокрые волосы на манер тюрбана. Третье он несет в руках. Нами хихикает над ним.       — Заткнись, у меня волосы длиннее твоих, — он ухмыляется и протягивает ей полотенце. — Вылезай давай.       Нами неуклюже выбирается из бассейна и заворачивается в полотенце. Они усаживаются рядом. Нами закрывает глаза, чувствуя тепло тела его плеча, которым он касается ее. Воображение подсовывает, как он опрокидывает ее навзничь, снова целует, как его рука забирается под ее полотенце и снова потирает там, где она больше всего хочет, длинные пальцы опять проникают внутрь и ласкают ее.       — …Блять, ты глухая? — Арлонг вырывает ее из пошлых фантазий.       — Чего тебе?       — Три раза спросил: холодные сэндвичи будешь? Сейчас пожрем, на улицу пойдем — жара, наверное, уже кончилась…       «Да, блять», угрюмо думает Нами. «Жара давно кончилась».