Герой моего романа

      Мы не стали задерживаться в ресторане дольше, освободив место следующим поклонникам нормандской кухни. На прощание Бернар пожал руки нам обоим: — Очень рад был познакомиться. Надеюсь, мы скоро встретимся в Лондоне, и он будет так же приветлив, -он сощурился, глядя на солнце, — Сегодня Париж радует погодой! — Спасибо, — ответил за нас Том, — Мы, наверное, еще погуляем по городу, посмотрим закат.       Я вздохнула: «Закат! Это значит, что следующий пункт его плана — Монмартр? Второе по популярности место романтиков Парижа. Целующиеся парочки, признания в любви и предложения руки и сердца… И мое очередное неприятное воспоминание…» — Прекрасная идея! — отозвался Вербер, — Раз уж вы на этой стороне Сены, советую подняться на Монпарнас. Вы бывали там? — Нет, — мы переглянулись. — Обязательно сходите! В тот район в прошлом веке перебрались многие разбогатевшие художники и их свита. А потом рекомендую ресторан «Веранда» на углу бульвара Распай. Там Модильяни рисовал русскую поэтессу Ахматову, — писатель подмигнул мне, — Вам там понравится.       Мы долго бродили по Люксембургскому саду. Выбирали освещенные поляны, затянутые свежей нежно-зеленой травкой, обрамленные грядами готовых вот-вот распуститься тюльпанов, и избегали тенистых закоулков, где еще сохранился влажный запах холодной земли. Мне нравилось это место и ощущение оторванности от реальности и суеты большого города, ухоженные, вычищенные после зимы дорожки, налившиеся, но еще закрытые бутоны цветов, тянущие свои головки к солнцу. Я почти все время молчала, а Том говорил не умолкая, его голос вплетался в пение птиц, предчувствующих весну, убаюкивал, как голос сказочника, читающего на ночь неугомонному ребенку.       К вечеру в парке стало прохладно, и мы кажется оба с сожалением покинули этот умиротворяющий островок спокойствия и тишины, углубившись снова в каменные переулки.       Башня Монпарнас выглядела смесью стекла и бетона, насмехающейся своей простотой и грубостью над приземистыми историческими кварталами, украшенными декоративной лепниной. Она напоминала одиноко торчащую на игровом столе, покрытом расписным зеленым сукном, костяшку домино, и была развернута точно в сторону Эйфелевой башни, словно строители собирались проложить невидимый мост между этими двумя высотными сооружениями. На смотровой площадке 59 этажа посетителей было не много. Мы с Томом стояли рядом и сквозь толстое стекло смотрели, как заходящее солнце румянит газоны Марсова поля, заставляет сиять медью ажурную металлическую громадину за ним и подкрашивает розовым редкие перья облаков у самого горизонта. — Красивый вид, — сказал Том. — Да. Ты не бывал здесь раньше? — Проезжал мимо, но не поднимался. Не знал, что они пускают туристов. — Смотри, завтра тоже будет солнечно, — отметила я. — Да, — отозвался Том, — А ты заметила, что над Парижем совсем нет смога? В бинокль можно рассмотреть туристов на верхушке Эйфелевой башни! — Ага. Представляешь, вдруг кто-то стоит там напротив, и смотрит на нас!       Мы улыбнулись друг другу, словно заговорщики, и я подумала, что эта поездка в Париж не похожа на все предыдущие. Этот город открывает передо мной новые места и новые грани и теперь они навсегда будут ассоциироваться у меня с Томом. — Хочешь есть? — спросил он, когда мы наконец спустились вниз, а на бульваре зажглись белые, как головки одуванчиков, в нежно-лиловых сумерках фонари. — Нет. А ты? — Нет.       Но нам обоим не хотелось возвращаться в отель и заканчивать этот день.       На углу темнокожий парнишка протянул нам рекламный флайер. — Бар «Богема», один бесплатный коктейль для девушек. Зайдем? — Том взял меня под руку.       В полуподвальном помещении было темно, только над стойкой светились лампочки и над танцполом в три квадратных метра переливался дискотечный шар. Многие столики были заняты, две девчонки у самого входа потягивали напитки и делали вид, что танцуют. — Что тебе взять?       Коктейли на картинках в меню в неоновом свете отсвечивали фиолетовым и зеленым и не вызывали доверия. — Мне лучше безалкогольный. — Нуу, Ева! — Том покачал головой и помахал флайером. «Не будь такой скучной!» — прочитала я в его глазах. Я видела, что ему понравилось и это место, и эта атмосфера, и наш спонтанный визит в этот район. — Ладно, давай один.       Мы взяли по высокому стакану и успели занять место за крайним столиком. Народу быстро прибавлялось, в основном девушки, музыка тоже как-то незаметно стала громче, а танцевальные биты настойчивее. Я почти не пила, а коктейль Тома быстро закончился. Он попросил еще у пробегающего мимо официанта. Сидел и выстукивал ритм ногой: — Ева, хочешь потанцевать? — Нет. Может пойдем уже отсюда? — в небольшом помещении становилось тяжело дышать. — Ну ты что? Вечер только начинается!       Да-аа, еще несколько месяцев назад я была бы рада окунуться в ночную жизнь Парижа… А сейчас мне стало грустно от того, что отныне все веселье будет проходить мимо меня.        — Интересно, здесь наливают абсент? — Том склонился к моему уху, — Пойду посмотрю!       Его не было дольше, чем занимал путь до бара и обратно. Очередь? Уплотнившаяся танцующая толпа перекрывала поле зрения, я начала нервничать и чаще прикладываться к стакану, но сладкий, необычный на вкус коктейль вызывал еще большую жажду. Подступила паника: я одна в чужом городе, в незнакомом районе, пью неизвестно что…              Наконец Том появился, в сопровождении незнакомки и с несколькими рюмками в руках.        — Привет, — она склонилась ко мне перекрикивая музыку, — Я Бэлла! — Отлично, — я сделала вид, что рада. — Бэлла и ее подруга тоже из Лондона! Ты не против, если они посидят с нами? Остальные столики заняты. — Конечно, — еще одна напряжённая улыбка, вообще-то у меня не было в планах задерживаться здесь надолго. «Ему всегда будут нужны зрители…и поклонницы»       Том поставил посуду на стол и снова исчез.       Бэлла плюхнулась на стул рядом со мной. — Я так рада познакомиться! Господи, Том Хиддлстон в Париже! — она чокнулась своей рюмкой с моим стаканом и залпом ее осушила, — Я с ума сойду!       Я тоже сделала глоток через трубочку: «А ведь я не называла ей своего имени, да ей это и не интересно!»       Том привёл еще одну девушку и принёс бутылку с зелёной жидкостью. — Только тсс, — он приложил палец к губам и разлил по рюмкам на четверых, — За Париж! — Ура, ура!       Мне показалось, что девчонки сейчас полезут к нему пить на брудершафт и целоваться. Я тоже схватила рюмку и резко выпила. — Фу, что это? Абсент? — я нахмурилась. — Горький какой, — скорчила гримасу Бэлла, и они все засмеялась.       На столе появилась плитка шоколада. — На, заешь!       Подруги льнули к Тому с двух сторон, из-за громкой музыки я с трудом могла слышать, о чем они болтают, и от этого еще больше чувствовала себя лишней. Они снова разлили абсент, Том встретился со мной взглядом: «Ты как? С нами?»       И я тоже подняла свою рюмку, но пить не стала, зажала ее в ладони.       Я ревную его к этим малолеткам? Ревность всегда происходит из неуверенности… Я пыталась улыбнуться: нет, все нормально, мы же не пара, а восторженные фанатки — это часть его жизни, от этого никуда не деться. Но вредный внутренний голос не унимался:       «А если бы меня не было здесь сейчас, он захотел бы познакомиться с этими красотками поближе? Я только мешаю!»              Одна из них уже держала его за локоть и призывно заглядывала в глаза, что-то увлечённо говоря. Наверное, что-то очень интересное. Том слушал так внимательно, будто это самая важная вещь на свете! «Интересно, если я уйду и не вернусь, как скоро мое отсутствие заметят?»       Я отодвинула рюмку и помешала трубочкой коктейль. Напиток вдруг стал казаться слишком густым и тяжёлым, а во рту появился неприятный металлический привкус. — Душно!       Я встала слишком резко, так, что на миг потемнело в глазах. — Мне надо на воздух. Том догнал меня на лестнице: — Ева, тебе нехорошо? — Нормально, подышу и вернусь.       Я отмахнулась, но он пошёл следом за мной на улицу. — Хочешь, просто пройдёмся по бульвару? — А как же твои подруги? — Ты обиделась что ли? — он обошёл меня и в его глазах отразилась тревога, — Ева! У тебя кровь из носа. — Ничего… — я запрокинула голову, зажала ноздрю пальцами и протянула ему сумочку, — Достань салфетку, бывает, сейчас пройдёт. — И часто с тобой такое бывает? — Иногда. После той аварии… — Прости…       Мы стояли на тротуаре около урны, я вытирала нос и злилась. Ненавижу выглядеть беспомощной! — Все нормально, просто сосуды повреждены с этой стороны.       Том выглядел расстроенным и озабоченным. — Все нормально, правда! — мне захотелось его успокоить, — Возвращайся, повеселись! — А ты? — Поеду в отель. — Ева, — он укоризненно покачал головой, и протянул ко мне руку, — Я не отпущу тебя. — Нет, Том! — я подумала, что он хочет, чтобы мы вернулись в бар и отступила, — Со мной все в порядке. Иди, развлекайся, неудобно бросать девушек. — Переживут! Им досталась целая бутылка абсента. — Гадость редкостная! — И не говори!       Мы ехали в такси мимо Марсова поля и Эйфелева башня опять мерцала бегающими огонькам. Сейчас она казалась мне маяком в ночи. Том сжал мою ладонь: — Ты как? — Нормально. — Ещё пьёшь свои таблетки? — Да. Не надо было смешивать с алкоголем. — Это я виноват. — Нет. — Сколько еще тебе осталось? — Чуть-чуть, последняя пластинка.       Я знаю, зачем он спросил. Ему кажется, что как только я закончу принимать лекарства, все чудесным образом наладится, я проснусь утром той самой Евой, какой была полгода назад. «Полгода!»       Как быстро летит время. Я вспомнила, о чем сегодня говорил мне Вербер. Какой бы недостойной я ни казалась самой себе, я не имею права принимать решения за нас обоих. Том тоже делает свой выбор каждый день и сейчас он снова выбрал сидеть рядом со мной в такси, а не веселиться в баре. «Уже полгода между нами ничего нет, но он все еще держит меня за руку!»       Ночной портье, невидимой тенью замерший за стойкой регистрации, ни единым жестом не выдал своего присутствия. В коридорах отеля тоже было неестественно тихо. Мягкие ковровые дорожки и тканевая обивка стен скрадывали звуки, чтобы не мешать своим серьёзным постояльцам наслаждаться покоем за закрытыми дверями шикарных люксов. В маленьком лифте мы стояли слишком близко, я смотрела на гладко выбритый подбородок Тома.       Он опустил глаза и улыбнулся мягко, как ребенку: — Отличный день, да?              Вербер сказал, что в Тома все влюбляются, все хотят завладеть его вниманием и он никому не отказывает. Почему он здесь со мной? А не там, в эпицентре фанатской любви, где каждый желает получить кусочек звезды. На какое завершение нашего парижского вояжа он рассчитывает? — Устал? — Нет.       На нашем этаже мы столкнулись с крупных мужчиной в чёрном пиджаке и гарнитурой в ухе, я узнала в нем человека из службы безопасности Филиппа. Он уступил нам дорогу и, прежде чем войти в лифт, проводил внимательным взглядом. Я демонстративно прошла мимо своей двери к номеру Тома. «Да, пусть передаст Филу, что я не одна!» — я была уверена, что охранник неспроста оказался в этой части здания.       Том немного замешкался, а потом догнал меня и тоже остановился. Мы помолчали, я смотрела в стену. «Черт!» Не уверенна, что готова к этому. С одной стороны, Том молодой, красивый, знаменитый… желающих занять сейчас мое место пруд пруди. С другой, сегодня рядом с Филом я не почувствовала ничего, никакого даже крошечного желания или азарта. Это все еще действие таблеток или я просто отвыкла, когда ко мне кто-то прикасается? Как мне это проверить? Не узнаешь, если не попробуешь. — Хочешь зайти в гости? — спросил Том. — Да. Ты же предлагал посмотреть твой номер, — я неопределенно пожала плечами не поднимая глаз. Не хотела видеть выражения его лица.       Номер был почти такой же как у меня: портьеры другого цвета, другие картины на стенах, такая же огромная кровать с балдахином. Вместо кушетки два кресла, на одно из них я сбросила свое зелёное пальто и сумочку и подошла к окну, выходящему в тихий переулок. Том включил свет и остался стоять у двери, как хозяин готовый в любой момент выпроводить и закрыть дверь за непрошенным гостем. Пауза затянулась. Он наверняка ждал, что я сразу уйду, а я сама не знала, чего хочу. Обычно в такие моменты предлагают выпить и расслабиться, но мы оба знали, что алкоголь — это не мой вариант. Я просто смотрела в окно, когда он наконец подошёл. — Ева…       Что я чувствовала? С Филиппом — раздражение. От того что посторонний вторгается на мою личную территорию. С Томом такого не было, скорее мне была приятна тяжесть его ладоней на моих плечах. Что еще? Нежность, благодарность. Да! Я постаралась зацепиться за это новое ощущение. Именно благодарность. Сегодня был такой важный день. Известный писатель отказался от своих прав в мою пользу, признал мой текст самостоятельным литературным произведением! Наверное, я только сейчас начинаю осознавать, какой это огромный шаг для меня. И все благодаря Тому! Без него я бы никогда не оказалась здесь, в этой точке своего пути. Никто раньше, кроме моих родных не делал для меня такого, не давал мне возможность развиваться, творить, реализовать себя и свою мечту. Никто из мужчин. Мне всегда приходилось подстраиваться, угождать, развлекать, быть чьей-то тенью. Том единственный, кто не пытается красоваться передо мной, не напоминает каждый раз какой он крутой, богатый, могущественный…       Но он звезда! Я сама постоянно напоминаю себе об этом, и его фанатки не дают об этом забыть.       Чем я могу отплатить ему, если не тем, чего он так желает? Иногда мы сами и наше тело это наше единственное средство платежа по долгам, не имеющим материального исчисления. По моральным долгам. Поцелуй — это не просто физический контакт, это способ показать свою благодарность.       Я подставила ему свои губы, Том сжал мое лицо ладонями перед тем коснуться их, и долго смотрел, словно раздумывал, собирался с духом.        «Хорошо», — я выдохнула про себя, — «Я делала это сотню раз, я знаю его тело и его руки. Пусть я не могу ответить на его разгорающуюся страсть… Я сделаю это для него, я потерплю ради него.»       Его губы скользнули по моей щеке и спустились к шее. Я перевела взгляд на стену: меж цветов взметались вверх птицы с синеватыми перьями на крыльях. Красиво! Наверняка интерьер создавал профессиональный дизайнер.       Том прикусил нежную кожу, и я инстинктивно вздрогнула и поморщилась: «Том, не тяни! Давай покончим с этим быстрее»       Я сбросила пиджак под ноги и принялась расстегивать одной рукой свою блузку. — Не надо, — он остановил меня. — Что? — Нет, — он сильно сжал меня и склонился к моему плечу, — Не надо. — Все нормально, — не поняла я. — Нет, никогда больше так не делай. Если ты не хочешь, то и мне не надо. — Я хочу.       Он выпустил меня из объятий и отошёл, отвернулся, взъерошил свои волосы двумя руками. Он не верил мне.       Он прав, я опять вру. Себе и ему. Опять пытаюсь притворяться. А Том читает меня, как открытую книгу. Мне стало обидно и стыдно. — Том… — Зачем ты это делаешь? «Понимаешь меня лучше, чем я сама?» — Я думала, что тебе это нужно. — Неужели? Разве я давал повод?       Я молчала. — Ты обиделась из-за тех девчонок в баре? — он кружил по комнате в паре метров от меня, — Ева, это же просто общение, я думал в компании всегда веселее! Тем более встретить земляков за границей… — Нет. Нуу… не знаю. Мне кажется, я испортила тебе вечер. — Нет! С чего ты взяла? — Я же видела, что тебе там нравилось. Почему ты не остался?       Он остановился и заглянул мне в глаза: — Потому что без тебя мне ничего не нужно… этот бар, этот Париж, это все не интересно. — Вот именно! — воскликнула я, — Ты не представляешь, как на меня это давит! Я не стану такой как раньше! — Прости… — Том, ты очень мне помогаешь. Не думай, что я не вижу. И мне нечем тебя отблагодарить. — Ничего не надо! Этот сценарий важен мне даже больше, чем тебе, если ты об этом! — Не только об этом. — Ева, я не собираюсь делать вид, что у меня нет чувств к тебе, но все равно, я не хочу. Не так. Мне нужно не просто твоё тело. «Бездушное тело!» — он ведь имел ввиду это?       Как раз моя душа не находила себе места, а сердце обливалось кровью, от того, что я причиняю ему боль. Но у меня не повернулся язык сделать такое признание. Сказать: «я люблю тебя, но никогда не захочу лечь с тобой в постель» — что может быть ужаснее?       Я тяжело вздохнула. — Я не должна была приходить сюда. Прости.       Он тоже вздохнул, но наверное по моим глазам понял, что есть что-то еще. И мне необходимо этим поделиться, чтобы не таскать в себе и не мучить его. — Я хотела проверить… «С кем, если не с тобой?» — Я боюсь остаться такой навсегда. Как будто сплю и не могу проснуться. Как будто меня погрузили в анабиоз, я все вижу, но ничего не чувствую. — Не останешься, — Том бросился ко мне и прижал к своей груди мою голову, — Ты все чувствуешь внутри, ты написала такой сценарий, от которого наворачиваются слезы у всех, кто его читал. И напишешь еще! — Я не знаю.       Он усмехнулся: — Но спасибо, что сказала, я рад, что ты выбрала меня. — Сомнительное утешение! Ты же видишь, что у нас все равно ничего не выйдет. — Выйдет! Я подожду, я готов ждать сколько угодно. — Нет, нет! Как ты не понимаешь? Я не хочу, чтобы ты ждал. Ты тратишь на меня время! А я чувствую себя обязанной тебе, — я высвободилась из его рук, подобрала с пола пиджак и взялась за пальто, — Не надо! — Ты мне ничего не должна. Это мое время, у меня его полно, и я сам решаю куда его тратить. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив! Ты заслуживаешь этого. Том, пообещай мне! Обещай, что перестанешь ждать кого бы то ни было и будешь жить своей жизнью! — я сжала его локоть, — Обещай! — Обещаю, — он ласково погладил мою щеку, — И ты мне кое-что обещай. Пиши! И занимайся своим здоровьем, и не думай, что кто-то от тебя чего-то ждет. Все придёт само собой. — Угу, — я недоверчиво кивнула, — «Ты же не это хотел сказать!» — Не торопись, — я чувствовала, что он ищет подходящие слова, — Не всегда надо форсировать, все вернётся, когда придёт время. — Угу, — я снова кивнула и направилась к двери. — И знай, я буду рядом если понадоблюсь. «Когда будешь на самом деле готова и захочешь это проверить» — повисло в воздухе. — Спасибо.       Том долго смотрел в окно на спящий Парижский переулок и на автомате комкал мягкую бархатную портьеру. Каких трудов ему стоило успокоиться и усмирить разгулявшееся воображение. Её близкое дыхание и ощущение ее кожи под пальцами пьянили почище самого крепкого абсента. Но он должен был остановиться.       Это только в кино она приходит в его номер, он подхватывает ее на руки и укладывает на кровать. Хэппи энд.       В жизни секс не решает никаких проблем, а все только усложняет. Особенно если она его не хочет, и он это знает. Она действительно готова была отдаться ему, и неважно по какой причине или это была проверка? У него не было ответа на этот вопрос. Ну, допустим, они переспали бы. И что потом?       Они оба не получили бы удовлетворения, а неловкость и неприятный осадок только усилятся со временем, и разрушат хрупкое равновесие. Том был уверен, что поступил правильно. Еве нужно время. Завтра они улетят назад в Лондон, она вернётся в свой Сандерлэнд, а он пока останется в ее квартире.       Он резко рванул на себя створку окна и в комнату ворвался освежающе-холодный ночной ветерок.       В воздухе ощутимо пахло весной.