Герой моего романа

      Конечно, он тоже меня узнал, он смотрел не отводя взгляда, сквозь идущую к нему Мишель.       Филипп Синклер! Какая неожиданная встреча в Париже! Мы расстались больше двух лет назад. Это было его решением, сбежать в Канаду. Я не пыталась его удержать, к тому моменту наши отношения исчерпали себя, или требовали решительного шага, которого он не мог себе позволить, находясь под постоянным давлением отца и его жёсткого бизнес-плана. Мне было с ним хорошо, но я знала, что он не пойдёт против семьи, а мои амбиции уже тогда начали распространяться дальше роли тайной любовницы. Я отпустила его с благодарностью, «утешением» в виде дорогого автомобиля и пожеланием счастья. «Синклер» — набрала я в поисковой строке браузера. «10 февраля в Париже на 82 году жизни скончался Эммануэль Синклер, миллиардер, медиамагнат…»       Значит Фил занимается похоронами отца и принимает дела, как единственный законный наследник. А бедная Мишель сидит здесь третью неделю, а по ночам согревает его постель. Неудивительно, что она видеть не может эти круассаны! Я одним глотком допила остывший кофе и пошла вниз.       Фотографы уже сворачивали оборудование, Том улыбался и переговаривался с управляющим. Я помахала ему: — Я не успела на завтрак, пойду на улицу, поищу, где можно поесть. — Подожди меня, я тоже проголодался!       Встреча с Вербером была назначена на два часа после полудня, времени было полно и у нас получился полноценный английский ланч: омлет, тушёные овощи, колбаски и целый кофейник ароматного кофе в маленьком семейном кафе на три столика в соседнем переулке. Том полез за бумажником, но я его опередила: — Я оплачу! Тебе и так пришлось отрабатывать наше королевское проживание! — Ладно.       Он не стал спорить, и я удовлетворенно улыбнулась. Наверное, после встречи с Филиппом мне хотелось почувствовать, что я больше не чья-то содержанка. Доказать самой себе. В дверь постучали, когда я, уже одетая в деловой брючный костюм нанесла лёгкий макияж и вдевала в уши сапфировые серьги в форме изящных синих капель. — Ева. — Фил.       На его лице отразилась вся внутренняя напряжённая борьба, которую он вел последние пару часов. Не дожидаясь приглашения, он вошел внутрь, сделав знак охраннику, который встал снаружи у входа. — Мои соболезнования насчет отца. — Да, спасибо.       Он оглядел мой номер и немного расслабился, видимо не найдя признаков присутствия другого мужчины. — Шикарно выглядишь. Тебе очень идёт причёска, похожа на француженку. — Мишель тоже очень красивая. Филипп не ответил на мой выпад, но улыбнулся, приняв за проявление ревности. Его глаза подернулись дымкой: — Я скучал, — он сделал шаг в мою сторону.       Я покачала головой и отступила. Что я должна ответить? Я не скучала. Мне было некогда, столько событий, столько воды утекло с нашей прошлой встречи. Не могу сказать, что я сожалела о нашем расставании или часто вспоминала Филиппа. — Мне кажется у тебя все хорошо, — все же я старалась, чтобы мой голос звучал мягко. — Мне кажется у тебя тоже неплохо, — он снова оглядел мой дорогой номер и хитро прищурился, — Работаешь в рекламе? Так хорошо платят? — По-разному. У меня свое агентство, пишу сценарии. — Оу! «Чего ты хочешь?»       Я посмотрела на часы, до такси еще минут двадцать, но мне очень не хотелось, чтобы Том застал Филиппа здесь. — Извини, Фил, — я взяла в руки папку с бумагами, и твердо произнесла, — У меня деловая встреча. — А ты не изменилась! Такая же самоуверенная!       Я фыркнула, собираясь отвернуться. — Наверное этого мне и не хватало… в женщинах… — прошептал он и резко сократил расстояние между нами, я услышала его придыхание: — Ева, вернись ко мне. Теперь все будет по-другому! — Перестань! Все давно в прошлом! — Я не могу забыть тебя. Ты до сих пор мне снишься. Твои сладкие стоны стоят у меня в ушах.       В его глазах плясали бесы. Он накручивал сам себя и, наверное, рассчитывал, что его возбуждение передастся мне. Но я не чувствовала ничего. Лишь раздражение и некоторое беспокойство, что нас могут застать здесь вместе. — Фил! — я отодвинулась и непроизвольно передернула плечами. — Все будет как ты захочешь! Париж, Торонто, Лондон… Я дам тебе любую должность и любую зарплату, все будет официально, тебе не придётся больше прятаться. Референт, пресс-агент — назови как хочешь, и мы всегда будем вместе. — А что скажет миссис Синклер? — Ты же знаешь, что это брак по расчёту! Мы с Гвинет давно договорились не лезть в личную жизнь друг друга. — И тебя больше не волнует твоя репутация? — Теперь я глава семьи и глава корпорации, теперь я решаю, какая репутация мне подходит. — А Мишель? — Что Мишель? — он отмахнулся, — Она умная девочка, с ней все будет хорошо. — Нет, Фил, нет! — я решительно отстранилась, — Я не хочу, у меня другая жизнь. — Какая жизнь? Я предлагаю тебе весь мир. Просто будь моей! «Весь мир в обмен на постель?» — Меня больше не интересуют такие предложения. Прощай, Фил, мне нужно идти!       Я хмурилась всю дорогу пока мы с Томом ехали в такси. Он думал, что я переживаю из-за Вербера, но я думала о Филиппе. Он благородный и великодушный человек, возможно ему не легко далось решение прийти в мой номер, а мой отказ расстроил его, но он никогда не опустится до преследования или мести. Не то, что Броуди. Филипп всегда был выше этого. Но что, если он сделает еще одну попытку сегодня? Перед уходом он сказал: «Я все понимаю, я не прошу ответа прямо сейчас, дай мне знать, если передумаешь».       Хороший ход, чтобы заставить человека мучиться сомнениями. Наверное, два года назад я бы многое отдала, чтобы услышать от него такие слова. Только я очень изменилась. Я больше не ищу мужчину, спонсора, покровителя. Я ищу себя. Я выбираю себя.       Я всмотрелась в профиль Тома, он почувствовал мой взгляд и ободряюще улыбнулся: — Все будет хорошо, я уверен, он все подпишет. — Конечно. «Обязан подписать! Ведь это МОЙ сценарий!»       С Бернаром Вербером все прошло даже лучше, чем я думала. Он был в восторге. От моего текста, от перспектив фильма и особенно от самого Тома Хиддлстона. Думаю, именно участие Тома сыграло основную роль в решении писателя дать согласие на все это. Ждать не пришлось, у нас было назначено по времени, договор подписали быстро, так быстро, что, выйдя из нотариальной конторы, мы все втроём не пожелали распрощаться сразу. — Я приглашаю вас на обед, — заявил Вербер, — Нет, нет, я не приму отговорок! — хотя мы с Томом и не собирались отказываться. — Вы пробовали нормандскую кухню? Это нечто особенное! Вы не встретите ничего подобного на туристических маршрутах.       Мы спустились по Риволи в сторону Лувра, и быстро пересекли сад Тюильри, переполненный праздными гуляющими. После обеда выглянуло солнце и Сена весело искрилась, намекая на скорую весну. На набережной тоже было полно народу. На нас оглядывались, кто-то узнал Тома. — Нам в ту сторону, — указал наш провожатый на другой берег реки, где большую площадь занимало приличных размеров здание с ажурными металлическими арками, — Вы были в Орсе? — Да, — Том кивнул и натянул козырек кепки на самые глаза, — Очень давно. — Я тоже, несколько лет назад, — я старалась подстраиваться под мужской шаг. — И как вам идея устроить музей в здании бывшего вокзала? — Необычно, но почему бы и нет. — Импрессионисты всегда были бунтарями. — Они точно повеселее голландцев.       Я шла между двумя мужчинами и в основном молчала, а они говорили и говорили, перемежая английские и французские слова. А я просто шагала по самому центру Парижа и улыбалась февральскому солнцу и неожиданно голубому небу.       Бернар привёл нас в маленький ресторанчик с неприметной вывеской. — Шеф молодой, но очень талантливый, вы сами в этом убедитесь!       Внутри все места были заняты, но видимо нас ждали. Голубоглазый официант проводил нас за самый дальний столик в глубине небольшого зала и положил перед каждым простой листок с отпечатанным на принтере меню. — Здесь каждый день готовят что-то новое, то, что захочется шефу, — сказал Вербер, — Позвольте, я сам выберу?       Я думала, что будет что-то вроде фуа-гра и вырезки оленя, но это были просто фаршированные шампиньоны и свинина в домашних сливках. И это было божественно! От алкоголя я отказалась, а мужчины взяли по бокалу курвуазье. На сладкое принесли терпкий ягодный мармелад и по крохотной рюмочке десертного крепленого вина. Потрясающее сочетание, я никогда не пробовала ничего вкуснее! — Комплимент от шефа! — воскликнул писатель, — Этого нет в меню, я думаю он приготовил это специально для нас, кажется, он хочет познакомиться. Вы не против?       Мы дружно, не скрывая восторженных улыбок обернулись в сторону кухни. Шеф-повар был вызывающе молод и красив, и настолько же застенчив. Нормандцы, жители северной части страны совсем не похожи на французов-южан. Он прятал руки под фартук, как смущенный мальчишка, пока мы наперебой осыпали его комплиментами. А я впервые подумала, что я в пятый или шестой раз в Париже, но похоже совсем не знаю этого города, раз он скрывает такие бриллианты и такие чудесные места.       Шеф-повар упросил сделать фото с Томом Хиддлстоном и увел его на улицу к вывеске, туда же потянулись несколько любопытных из-за соседних столиков. Мы с Бернаром остались одни. — Он удивительный! — сказал Вербер, — Спасибо, что дали мне эту возможность, встретиться с ним.       Я кивнула. — Знаете, про него очень много пишут в последнее время… пишут разное, но он совершенно невероятный человек, такой искренний и дружелюбный! Смотрите, он не отказывает никому и для каждого находит приятные слова! — Я знаю, — и правда, за окном уже развернулась целая фотосессия! — Я представлял его другим…       Я тоже думала как раз об этом, что представляла Бернара Вербера другим. В жизни он был старше и мудрее что ли. Сейчас он казался мне наполненным каким-то отеческим спокойствием, вызывающим чувство доверия. А еще он вопреки моим опасениям очень неплохо говорил по-английски. — Всегда лучше познакомиться вживую, а не верить всему, что пишут в интернете. — Вы правы, — он улыбнулся, — Нельзя судить о человеке по чужой указке, а тем более осуждать. Ведь об этом ваш сценарий? — И об этом тоже. — А меня больше волновали поиски второй половинки, когда я писал «Ящик Пандоры». Меня всегда поражало, как люди умудряются найти родственную душу, встретиться в этом огромном мире. Я очень рад, что вы с Томом нашли друг друга. Он такой чуткий и внимательный, а вы такая уверенная и серьезная. И так легко все это принимаете… — Что, простите?       Он указал в окно, где Том на улице обнимался с какой-то теткой, держа в вытянутой руке телефон. — Мне кажется в него влюбляются все, как только он входит в комнату. Как вы справляетесь с этим вниманием к нему? — Но… -я запнулась, — Мы не вместе! — Как? Почему? — он воскликнул это так искренне, что я недовольно поморщилась и только пожала плечами. «Все французы так бестактны!» — Простите, — сказал он после некоторого молчания, — Я всегда считал наблюдательность своей основной писательской чертой. Наверное старею. Не обижайтесь! — Все в порядке.       Мы снова посмотрели в окно, где поклонники все еще не отпускали Тома, в этот момент он обернулся и с улыбкой показал нам большой палец. Я показала ему в ответ. — Вот видите! -Вербер подался вперед, — Между вами физическая связь!       Я снова поморщилась: «Физическая?» Кажется, писатель не совсем удачно переводил свои мысли на английский. Не уверена, что он имел ввиду именно то, что сказал. — С чего вы взяли? — Вы часто прикасаетесь друг к другу и в этом столько нежности, как будто вы вместе уже много лет. — Мы? Нет! Уверена, вам показалось! «Не может быть!» — Ева, не тратьте свою молодость на подозрения и предубеждения. После шестидесяти я многое стал видеть по-другому. Любовь всегда видна со стороны!       Я молчала. Ненавижу эти назидательные разговоры, но обижать его тоже не хотелось. — Знаете, о чем я больше всего жалею? Что не создал семью. Что рядом со мной нет человека, с которым не страшно вместе состариться. — Вы ведь были женаты? — Дважды. Я очень любил Аннет, это моя первая жена и единственная любовь. — Извините, — мне показалось, что он говорит об утрате. — О, нет, нет, с ней все в порядке! Она сама ушла от меня. Она не могла иметь детей и не могла простить себе, что ей не удастся меня осчастливить! Как будто я когда-нибудь упрекал ее в этом! — Вы больше не общаетесь? — Общаемся. Созваниваемся по праздникам. Она вышла замуж за одного инвалида, живут в предместье с четырьмя кошками. Говорит, что счастлива. — А вы? — Тоже живу с кошкой, — он печально усмехнулся, — Женился снова, наверное, в отместку. Вторая жена меня тоже бросила, не выдержала моей популярности, свалившейся после выхода первого успешного романа. А может быть того, что считала, что я посвятил тот роман Аннет. Не хотела быть в тени.       Я задумалась о своем. В мире не так много важных вещей, которые заставляют нас выбирать свой путь: семья, любовь, дружба, успех, деньги… Но сколько разных судеб! Все перемешано, как разноцветные стеклышки в калейдоскопе и каждый раз жизнь складывает новый узор этой мозаики. В зависимости от расставленных нами приоритетов. Но, делая каждый свой выбор, оставляем ли мы право на такой же выбор человеку, сидящему напротив, или своей волей заставляем его страдать? — Кстати, моя вторая бывшая тоже бездетна. Это ее решение, она никогда не хотела, — Вербер предупредил мой вопрос, — А мои дети — это мои книги. Я кивнула: «понимаю!»       Мне вдруг захотелось сказать, что я тоже не смогу иметь детей. И не потому, что мне требовалась жалость или сочувствие этого человека, а просто потому, что, наверное, уже пора начать говорить об этом вслух. Но я увидела идущего к нам Тома и ничего не сказала.       Том обошел мой стул сзади и его пальцы скользнули по моему плечу, словно успокаивая: «Я вернулся, я рядом». Я машинально потянулась к нему: «Я вижу тебя», но тут же осеклась, поймав хитрый взгляд Вербера: «Я прав!», а Том почувствовав возникшую неловкость спросил: — Все в порядке? — Да, — писатель широко улыбнулся, — Я рассказывал Еве о своей жизни и о писательстве, — и обратившись ко мне добавил, — У вас все будет хорошо! — Да, у нее талант, -сказал Том. Я смущенно опустила глаза, я была уверена, что Вербер говорил совсем не о карьере.