Герой моего романа

      Казалось, что весна осталась на материке и не торопится перешагнуть через Ла-Манш. В начале марта в Лондоне было сыро и ветрено. Подняв воротник пальто Том спешил на утренние лекции, потом из университета в офис Джереми. Голова пухла от этих цифр и юридических статей. Свидетельство о разводе получили без проблем, но договориться с Тиффани об остальном никак не удавалось.       Он встретился с бывшей женой в субботу в парке на холме Прим-Роуз. Уильям спал в коляске, Бобби вышагивал на поводке — со стороны семейная идиллия, по факту чужие люди.       — Ты издеваешься? Ты специально устроился преподавать за копейки, лишь бы сыну ничего не досталось! — возмущалась Тиффани, — Марвел снимает новый фильм, пока ты сидишь здесь! На что ты рассчитываешь?       — А ты? На что ты рассчитывала, когда сговорилась с Броуди поставить крест на моей карьере?       — Ой, кому ты сдался! — скривилась она, — Пошумят и забудут!       — Ага! — Том с досадой отвернулся и глубже засунул руки в карманы,       «Уже забыли! В Марвел его даже не позвали, просто вычеркнули из сценария» Но ходить выпрашивать хоть какую-нибудь роль… Том давно понял, что перерос эти комиксы. Может оно и к лучшему. Пусть за них хорошо платят, но это не то, чем он хотел бы заниматься всю жизнь. В столе лежал сценарий Евы, но без денег на съёмки это мёртвый груз, а значит надо во что бы то ни стало договариваться с Тиффани.       — Давай уже закончим, надоело все это!       — Давай, — бывшая жена равнодушно пожала плечами, — Ты мои условия знаешь. 10 миллионов и дом! И гуляй на все четыре стороны. Или ты думал, что я соглашусь на подачки с твоей учительской зарплаты?       Она толкнула коляску и пошла вперёд.       — У меня нет таких денег! — в который раз воскликнул Том.       — Есть! Я видела банковские выписки и знаю, сколько ты получил за свой последний сериал.       — Я не могу отдать тебе все!       — А я не спешу! По закону ты обязан содержать ребёнка и меня…- она усмехнулась, — …Пока я не работаю. Я все равно получу свое и не собираюсь облегчать тебе жизнь.       Тиффани снова шагнула вперёд, а Том запрокинув голову выдохнул в пасмурное сизое небо.       Да. Деньги были. На заблокированном приставами счете. И без решения суда он не мог взять оттуда ни фунта.       — А ты помнишь, что я все еще опекун Уильяма? — бросил он ей вдогонку.       — Не надолго, — отозвалась она.       Ее юристы уже подали иск, они легко докажут, что сын проживает с ней, а отец не принимает в этом участия, судья назначит обеспечение, наверняка крупное, и деньги на счету Тома начнут таять с каждым месяцем, пока не подписано мировое соглашение. И это может тянуться годами. А время сейчас работает против него.       «Черт!»       — 5 миллионов! Я согласен на 5 миллионов.       — Нет, — она покачала головой.       — 5 миллионов и дом!       — Хватит торговаться! — отрезала Тиффани.       В это время заворочался и захныкал малыш.       — Проснулся мой маленький? — ее голос сразу сделался елейным, — Сейчас пойдём домой, кушать       — Тиффани, подумай! Это огромная сумма!       — Ой, все! — она отмахнулась, — За дуру меня держишь? Ты зарабатывали тратил миллионы на любовниц пока я рожала и выкармливала твоего сына. Я свои права знаю!       Она взяла на руки ребенка и Том в который раз удивился, как он похож на нее и как причудлива генетика, что мальчик не унаследовал ничего от внешности отца. «Просто он еще слишком мал!»       — Вот он папаша твой, смотри! Лишь бы избавиться от нас!       — Ну зачем ты так, — Том инстинктивно протянул руки к мальчику, — Иди ко мне!       — Уу, — заголосил тот и затряс головой, вцепившись в куртку матери, — Ууу!       — Уйди, ты его пугаешь!       Садясь в машину, Том подумал, что разговора с Тиффани опять не вышло. Остаётся только ждать очередного судебного заседания.       ***       После поездки в Париж на меня нахлынуло вдохновение. Хотелось порхать, творить, писать обо всем! Сидя у себя на подоконнике, я не выпускала из рук ноутбук целыми днями, даже лежа в постели делала заметки в телефоне. Вскоре рабочий стол заполнился рассказами, сценками, зарисовками. Но мне хотелось чего-то большего, какого-то серьёзного задания или проекта. А еще мне не хватало общения. Том не звонил, и после скомканного расставания в Хитроу, я тоже не хотела напоминать о себе. Ирэн была занята своей личной жизнь, беременная Джульетта приготовлениями к свадьбе.       Мама шутила, что мне тесно в родном Санлерлэнде и я скоро сбегу в столицу, но я не собиралась сдаваться. Ну не может такого быть, что бы здесь не было какой-то интеллектуальной тусовки! Вообще-то местный университет считается довольно продвинутым. В Лондоне набирают популярность командные викторины, возможно и здесь есть что-то подобное. Но ничего не находилось.       Во время зависания в соцсетях я наткнулась на заметку одного местного исторического общества о том, что проводится литературный конкурс по теме эпохи Возрождения, срок подачи заявок истекает сегодня.       Италия! Флоренция! Это же моя любимая тема!       Я не собиралась принимать в этом участия, но за вечер в моей голове родилась трогательная история любви между дочерью богатого флорентийца и актёром из театра комедии дель арте. Рассказ вышел простенький и я решилась отправить его поздней ночью, когда уже все сроки истекли. А потом так увлеклась, что за несколько дней написала еще целый цикл.       Мне позвонили через две недели. Он представился профессором МакРиди, спросил с какого я факультета и, кажется, был разочарован, узнав, что я не студентка. — Простите, я не обратила внимания, что призом будет бесплатный факультатив по литературе. Нет, конечно, я не претендую!       У него была грамотная речь и приятный мягкий голос, и слово за слово мы разговорились. От него я узнала, что при университете есть любительская театральная студия, которой очень нужен новый автор и свежие идеи. В результате он пригласил меня на завтрашнюю дневную репетицию.       В большом актовом зале была освещена только сцена, от чего сходство с настоящим театром еще больше усиливалось. Неуловимо пахло свежим деревом недавно выстроенных декораций и пылью старых кулис. В первом ряду на стульях сидели ребята и девушки, другие расположились, свесив ноги прямо со сцены, несколько человек стоя в центре читали что-то из Шекспира. Кажется, репетировали Короля Лир.       Я остановилась поодаль, чтобы не мешать, пыталась представить себе этого МакРиди и найти его глазами. Моё воображение нарисовало кого-то вроде Бернара Вербера, умудренного опытом, солидного, прямого, как трость, профессора в костюме и галстуке, окружённого преданными учениками.       Черноволосый мужчина махнул рукой: «Стоп!», и поднялся на сцену. Невысокого роста, полноватый, он неловко споткнулся о последнюю ступеньку, чертыхнухся, поправляя круглые очки. Ребята тут же окружили его, все принялись о чем-то спорить. Было видно, что он со студентами на короткой ноге, какой-то субординацией даже не пахло. — Нолан! Мистер МакРиди! — слышала я возгласы. Кто-то обижался, кто-то эмоционально что-то доказывал. Мужчина кивал, качал головой, улыбался, тыкал в зажатый в руке сценарий. Бурное обсуждение длилось несколько минут, потом он кивнул: — Давайте ещё раз со второй страницы…       Я довольно долго наблюдала за репетицией. Мне понравилась здешняя атмосфера. Чистое творчество и свобода самовыражения, никаких ограничений и никакой дисциплины. Труппа была немаленькой и состояла в основном из девушек. Кто-то просто пришел пообщаться, в одном углу громко смеялись, в другом декламировали стихи, перекрикивая друг друга, и все же было в этом всем какое-то единение, сплоченность вокруг общей идеи, мечты…       В годы моей учёбы увлечение театром обошло меня стороной. В школе я участвовала в основном в спортивных соревнованиях. И в университете, на факультете журналистики, мы были другими, с большими амбициями, хотели писать о серьёзных вещах, о политике, освещать социальные проблемы, и актерство считали детскими играми. А вот Том наверняка был таким, как эти ребята, увлеченным, бредящим сценой. Сейчас они здесь в своём уютном мирке любят, мечтают, витают в облаках и не знают, каким суровым и грязным может быть реальный шоу-бизнес. Я снова подумала про Тома и о том, в какой ситуации он оказался, вздохнула, стряхнула с себя оцепенение и легонько кашлянула. — Кхе-кхе.       Наконец меня заметили. — Эмм… Мэм… Мисс Эдвардс?       Очень молодой профессор смутился так, словно не ожидал меня здесь увидеть, и я застукала его за чем-то неприличным. Пока он спускался я смогла внимательно разглядеть его добротную голубую рубашку и простую вязаную жилетку со значком учебного заведения. «Книжный червь» — подумала я, уже очень он напоминал студента-переростка. Он протянул мне руку, и я невольно задержала взгляд — обручального кольца нет, а брюки тщательно выглажены. «И маменькин сынок» — добавила я мысленно. — Очень рад! — он нервно пожевал губы и неуверенно сжал мои пальцы, — Давно стоите? — Прилично. — И как вам? — Очень мило. Он застенчиво улыбнулся и опустил глаза: — Рад, что вы пришли, ребята просто в восторге от вашего рассказа! Пойдёмте, я вас познакомлю. Мальчишки смотрели заинтересованно, девчонки оценивающе. «А кто-то влюблен в профессора!» — отметила я, поймав несколько настороженных взглядов, «Любовь, у которой нет шансов — поэтому их зацепила моя зарисовка?»       В целом юные актёры приняли меня с большим энтузиазмом. Мы просидели в актовом зале почти до вечера. Из разговоров я поняла, что университету не хватает финансирования и как следствие большая проблема с кадрами, все держится на старой гвардии, которым давно пора на пенсию и на таких вот молодых энтузиастах. Сам Но́лан МакРиди преподаёт и мировую историю, и средневековую английскую литературу, и основы археологии, а еще ведёт кучу кружков и факультативов, и играет в этой театральной студии.       Я так поняла, что семьи или хоть какой-то личной жизни у него нет, все свободное время он проводит в кампусе. — Это будет мой первый самостоятельный опыт, как режиссёра. Хотим заявиться на конкурс оригинальных спектаклей в Лондоне, — вздохнул МакРиди и с надеждой заглянул мне в глаза, — Я обещал ребятам!       Они спорили, читали и обсуждали мой рассказ, будущую постановку и поездку в столицу. Они все были такими воодушевленными, их глаза светились, их не пугали ни бюрократические трудности, ни предстоящие немалые расходы. Мне нравилась все: их энергия, их мечты и то, с каким доверием эта маленькая театральная труппа посвящала меня в свой грандиозный творческий план.       После репетиции МакРиди, несколько раз порывисто вздохнув и помолившись про себя глядя в потолок, собрался с духом и завел меня в кабинет, в котором хозяйничала серьёзная немолодая женщина с зычным голосом и рыжим крашеными кудрями. С первого взгляда я поняла, что весь культурно-массовый сектор университета держится на ее многолетнем опыте и железном характере и от ее решения сейчас будет зависеть многое. Такие особы всегда вызывали у меня уважение. Даже больше — наверное в этих женщинах я с некоторых пор видела будущую себя, компенсирующую работой отсутствие семьи и детей. Дама долго крутила в руках мою визитку, потом листала мой распечатанный рассказ: — Очень неплохо. Да? — она требовательно посмотрела на Нолана. — Да! — он чуть ли не заплясал на месте. — У вас есть еще что-то? — Есть, — я похлопала рукой по сумке с ноутбуком, — еще 6 сцен с масками дель арте, можно сделать полноценный большой спектакль. И много всего другого. Если нужно, могу еще написать. — Покажите!       От меня не укрылось, как МакРиди нервничал и мял в руках шариковую ручку, которая не выдержала такого обращения и треснула.       Наконец мадам уверенно кивнула: — Хорошо! — и повернулась ко мне, — И сколько вы хотите за это? «А мне нравится ее хватка!»       Я ждала вопроса о деньгах и не моргнула глазом. Пора привыкать, теперь это моя работа. — Обычно я беру полторы тысячи за рассказ! — Оу! — она посмотрела на переминающегося с ноги на ногу профессора и тот замер перед ней, как кролик перед удавом, — Совет не одобрит этого, Нолан! — У меня есть деньги, — вскинулся он, — Дайте разрешение на постановку! — Ну раз так, — она развела руками, — Под твою ответственность.       Мы оба молчали, пока шли к выходу. «А если бы он не сказал, что возьмёт расходы на себя, значит никакого спектакля не состоялось бы? Ребята бы так расстроились!» — Наверное нам надо заключить договор, чтобы я перевел вам деньги?       При дневном свете он выглядел помятым и каким-то потерянным, стразу стало очевидным, что он не так уж и молод, явно старше сорока. Я видела, как он что-то прикидывал в уме и вдруг ответила: — Ничего не надо! Я дарю вам этот рассказ!       Ну правда! Это ведь не стоило мне большого труда, я написала его за пару часов. А энтузиазм в глазах этих ребят дал мне такой заряд эмоций, который дороже любых денег. — Серьёзно? — профессор нерешительно топтался на месте. — С одним условием — вы разрешите мне иногда приходить на репетиции, а потом пригласите на премьеру. — Конечно! — он воскликнул это так, что я испугалась, что он бросится обнимать меня, — Придёшь в четверг? — улыбка снова придала его лицу мальчишеское выражение. — Приду, — уверено ответила я. Мне очень хотелось снова окунуться в эту закулисную жизнь, своими глазами увидеть, как текст, написанный мной, превращается в спектакль и оживает, пусть даже на студенческой сцене.       В середине марта в Сандерлэнд, минуя весну и законы природы, пришло лето. От снега, который лежал повсюду еще месяц назад не осталось и следа. Уир бурлил, вынося на побережье из глубин страны остатки зимы. И казалось, что все вокруг тоже бурлит, торопится сбросить с себя скорлупу и тёплые одежды, освободиться от оков, снять все ограничения и нестись навстречу солнцу и новой жизни. На набережных прибавилось народу, открылись летние веранды. Мы с Ноланом сидели в кафе после очередной репетиции. Он сказал, что ему нужен мой совет. Я перебирала пачку глянцевых фотографий, на некоторых из них были отверстия от кнопок, словно их сняли со стены. — Рим! Обожаю Италию! — Да, я тоже! Рим, Неаполь и Помпеи, я был там прошлым летом, искал вдохновения. — Как интересно! — я вгляделась в снимки живописных развалин, — Туда я еще не добралась! — Я пишу роман, — сказал Нолан и потупился. — Класс! — я улыбнулась, — Хочешь, чтобы я взялась его редактировать? — А ты можешь? — Ну вообще-то я как раз этим и занимаюсь.       Он нервно вздыхал и возбужденно перемешивал свое латте. — Я никому его не показывал. — Доставай! — я ободряюще кивнула, — Моя работа читать и править чужие тексты.       Мне хватило нескольких минут, чтобы понять — это никуда не годится. — И давно ты пишешь? — Со старших классов. Я тогда как раз побывал в Италии. Ужасно, да?       Я не хотела его обижать, но как так получилось, что талантливый учёный и творческий человек, столько читающий, цитирующий на память Данте и Рильке, совершенно не умел излагать свои мысли на бумаге? — Расскажи мне своими словами, о чем ты пишешь? — я закрыла папку и сложила на нее руки. — Это драма. История одной семьи накануне извержения Везувия. — В конце все погибают? — догадалась я. — Да! — он вскочил, потом снова сел, — Там должна быть какая-то трагедия, такая что катастрофа становится избавлением для всех. Я столько времени об этом думаю, у меня словно кино в голове, а как сажусь писать, как-то все мелко получается, застреваю на описании мелких деталей и действие не движется. Ничего не выходит! — Кино-это хорошо! Если ты расскажешь мне, как себе это представляешь, возможно я смогу записать. — Думаешь? — Не знаю насчёт романа, но может быть получится неплохой сценарий для вашей студии, то, что ты сможешь использовать. Я видела, что он загорелся и еще немного надавила: — Даже хороший роман не так легко издать! А у тебя есть своя театральная труппа! — Ты уже писала такое? — Да, несколько раз. Для Эдинбургского театра и еще сценарий, по которому будут снимать фильм с Томом Хиддлстоном в главной роли! — Да ладно! — он явно не верил, считал, что я набиваю себе цену, — Наверное дорого берешь? — Конечно, — я заглянула в свою пустую чашку, — Мне же надо чем-то платить за кофе. — Извини, — он полез за бумажником, — Я заплачу. — Перестань, я не об этом! У меня нормально с деньгами. Но если я буду дарить всем рассказы… ты же понимаешь? А это серьезная работа. — Понимаю. Но я пока не готов, вот так сразу… — Давай мы просто начнем? Расскажи мне что-нибудь, а я напишу пару страниц, и мы посмотрим, что из этого выйдет.       Ему было тяжело начать говорить. Наверное, эта история имела глубоко личные корни, а вытащить на свет свою старую травму всегда нелегко. — Почему Помпеи? Расскажи, что тебя впечатлило там.       МакРиди с удовольствием рассказывал про университет, про театральную студию, про раскопки в Италии и летние экскурсии в Шотландию со своими студентами, и совсем немного про сюжет своего романа. Что-то про видения из прошлого, но мне никак не удавалось ухватить суть.       Теплая погода позволяла гулять допоздна. В один из вечеров Нолан так увлекся разговором, что прошагал со мной почти до самого моего дома. По пути я несколько раз намекала ему, что пора бы попрощаться, но он, казалось, потерял счет времени. На перекрестке я остановила его: — Спасибо, что проводил! Он огляделся: — Ты живешь в этом квартале? Я кивнула. — Я тоже раньше жил здесь, очень давно. — Ну, пока? — Пока.       Он замер, глядя куда-то вдоль улицы, вздрогнул и отшатнулся, услышав резкий сигнал выскочившего из-за поворота автомобиля. — Куда прешь? Жить надоело? — Алекс опустил стекло и грозно сдвинул брови, но, увидев, что мой спутник боязливо съежился, беспечно заявил, — Да расслабься, я же тебя видел! — он затормозил около нас, — Привет, мелкая! — Привет, — я только покачала головой, — «Братец в своём стиле!» — Алекс? — профессор нахмурился и перевёл ошеломленный взгляд на меня, — Эдвардс? Алекс Эдвардс! Я Нолан МакРиди, помнишь меня? — Боже, какие люди! — Александр выбрался из машины и театрально раскинул руки, — Чытерехглазый! Думал я тебя не узнаю? Они обнялись. — Какими судьбами?       Нолан что- то промямлил в ответ. — Ева? Сестрёнка моя младшая! Не помнишь?       У меня тоже не было никаких воспоминаний. Если МакРиди и жили в нашем квартале, то очень-очень давно. — Так, пойдём к нам! — заявил Алекс тоном, не терпящим возражений, — С женой познакомлю, и мамуля будет рада тебя видеть.       Нолан замялся, но Александр уже сунул ему в руки тяжёлый пакет из супермаркета. — Держи!       Я чувствовала, что мой брат немного на взводе, в такие моменты он становился нарочито грубым и громким, словно голос помогал ему утвердить свою правоту. Вчера я впервые стала свидетелем его ссоры с Джульеттой, мне кажется она даже плакала. Перед свадьбой было столько хлопот, что у всех сдавали нервы. Утром между ними все еще ощущалось напряжение и сейчас Алекс, явно желающий загладить свою вину, собирался прикрыться неожиданным гостем, чтобы разрядить обстановку.        Мама и правда была рада: — Господи, Нолан! Какой ты красавец стал! Ну ты как? Работаешь? Женился? Как бабушка? — Бабушка… ее не стало… три года как… — Ай-ай! — мама всплеснула руками, — Я слышала, что она сильно болела! — Да, в последний год уже вообще не вставала. — Так ты совсем один сейчас? — Угу, — Нолан кивнул.       Пока брат разбирал пакеты с продуктами, я выставила на стол чайник и шоколадное печенье, но мама решительно его отодвинула: — Будем ужинать!       В кухню вошла Джульетта и Алекс подался ей навстречу: — А вот и моя красавица, моя любимая!       Она снисходительно подставила ему щеку для поцелуя: «Ладно, я уже не обижаюсь!»       И я тоже с облегчением улыбнулась. — Конечно, оставайся на ужин, Нолан!       Даже в Лондоне постоянно натыкаешься на знакомых, что уж говорить про маленький Сандерлэнд, в котором, казалось, все друг друга знают! — Ну, рассказывай! Как твои успехи?       Мама у садила гостя и потрепала его волосы так, будто делала это сотню раз. Так почему же я его совсем не помню?       Ужин прошёл очень тепло и все же мне казалось, что трое человек за столом старательно избегают касаться некоторых тем. Нолан говорил только о настоящем, о своей работе и научной диссертации и, как ни странно, совершенно ничего о том времени, когда он жил в нашем районе. — Тебе нужна хорошая девушка! — наконец высказал свое мнение Александр, — Или уже есть? — Нет, — МакРиди посмотрел на меня, — Как-то не до этого было. Мне и знакомиться негде! — Как это негде? А кампус? — я хихикнула, — Там полно симпатичных студенток. — Да ты что? — он снова испуганно посмотрел мне прямо в глаза, — Они же… дети! — Вот что, — решил мой брат, — У нас в следующую субботу свадьба… Да-да, так получилось! — он приобнял беременный животик Джульетты, — Давай, приходи! У Джули полно незамужних подруг, вот там и познакомишься.       Мы распрощались, когда почти совсем стемнело. Алекс взял сигареты и вышел за ворота проводить Нолана. Тот словно никак не решался уйти, все смотрел в сторону соседнего забора: — Там живёт кто-то? — Да. Семья с двумя дочками. — Хорошо! — выдохнул мужчина.       Он осторожно заглянул за ограду, словно боялся увидеть привидение. Там стояли пластиковые детские качели, белели в сумерках крокусы, за освещенным окном мерно шумел телевизор, на новой, пристроенной недавно террасе были разбросаны игрушки, а на перилах сушилась розовая детская балетная юбка. — Я столько лет не решался прийти сюда, — пробормотал он себе под нос, — Но сейчас мне как будто стало легче! — Вот и хорошо! — Алекс дружески ткнул его в бок, — Вот познакомим тебя… и заживёшь… — Слушай, — Нолан пожевал губы, — А твоя сестра…? — Э нет, братан, — остановил его Алекс и, обняв за плечи, развернул в сторону перекрёстка, — Ты губу закатай! У Евы есть мужик, а таких как ты она по пять штук на завтрак съедает! Побереги нервы! Давай, приходи в субботу, найдём тебе хорошую пару!       Мама смотрела в темное окно, мне показалось что она загрустила, вспомнив что из далёкого прошлого. — Они учились вместе, да? — Нет, Нолан на пару лет младше. Но Алекс все время его защищал, таскал за собой. Он тогда тощенький был, еще и в очках… Дааа, досталось мальчишке! Она поймала мой вопросительный взгляд и с тяжёлым вздохом опустилась на стул: — Тебе года два с половиной было, конечно, ты не помнишь.       Они жили в соседнем доме, МакРиди, очень красивая молодая пара, и сын, такой смышленый уже тогда был, читал-писал лучше Алекса… Отец на судоремонтном заводе работал главным инженером. Зимой там у них авария произошла, был пожар, много пострадавших, он тоже сильно обгорел и руки лишился. А руководство на него всю вину повесило, ни копейки не заплатило, уволили, еще и исками закидали. Он из дома перестал выходить, не хотел людей пугать своим видом, все лежал у себя в комнате. Нолан тогда только в школу пошёл, я его часто к нам забирала, пока мать на работе.       А потом слухи пошли, что жена МакРиди нашла себе другого… Ну он и не выдержал, покончил с собой, повесился на чердаке.       Она не смогла больше в этом доме оставаться, переехали с Ноланом к свекрови, а у той после смерти сына ноги начали отказывать… Миссис МакРиди пить начала, сгорела, как свечка за несколько лет, а мальчик так и остался с бабушкой. Мы связь долго с ней поддерживали, пока она еще ходила…       Вернувшийся с улицы Александр застал окончание рассказа: — Он хороший парень, сильный! Но ты, Ева с ним поосторожнее. А то он уже кажется…пал жертвой! — В каком смысле? — не поняла я. — Да он же влюблен в тебя! — отозвалась Джульетта, — разве не замечаешь, как он на тебя смотрит? Мне стало не по себе: «Что я делаю не так? Почему кто-то влюбляется в меня, когда мне это совершенно не нужно!» — Он придет? Мы посадим его за стол с моими подругами, — Джули открыла списки в своем телефоне, — Подальше от Тома и Евы. — Том? Ребята, он не приедет! — Почему? — Джульетта сразу насторожилась, — Вы поссорились? Милая, все бывает, все ссорятся, — она бросила взгляд в сторону моего брата. — Нет, нууу… — я собиралась сказать, что тогда Том просто был слишком вежлив, чтобы отказать сразу. — Он на днях звонил Алексу насчет подарка… -Да?!       Ночью я долго не могла уснуть, меня взбудоражила судьба Нолана и то, что он по мнению моих родных неравнодушен ко мне. Я впервые подумала о нем, как о мужчине, с которым к тому же стала проводить неприлично много времени наедине. — Каких призраков ты пытался возродить на руинах в древних Помпеях? Или давно спалил все в пламени Везувия? Каким бы не был первоначальный план твоего романа, я напишу грустную, но светлую историю!