Дон в юбке

      Вчерашний день прошел быстро, так, что я даже не успела его заметить. После завтрака, принесенного Бо Ён, я решила не забивать голову печальными мыслями и пошла тренироваться игре на скрипке. Ее звучание всегда меня успокаивало, а каждая мелодия звучала так красиво, что я часами заслушивалась.       Часы летели быстро за игрой, и вот уже наступило время обеда. Отца и Юнги не было, так что мы вместе с мамой и Хён Ён ели одни. Сестра позволяла себе даже болтать, что-то постоянно рассказывая мне, ну а я же все ждала хоть какого-то словечка от мамы. Я смотрела на нее весь обед, но она так и не взглянула на меня в ответ. Так что я встала и ушла, оставив тарелку со вторым наполовину полной.       Оставшийся вечер я занималась всем, что только могла придумать. То читала какую-то книгу, сюжет которой даже и не вспомню, то вышивала на платье какой-то замудренный узор, то прогуливалась по саду, наблюдая красоту природы.       К ужину Юнги с Отцом вернулись, и мы ели вместе. Я сидела тихо, ковыряя салат, а потом, сославшись на сильную головную боль, ушла к себе в спальню.       Мне захотелось отоспаться. Дни были слишком тяжелые, а усталость все накапливалась, так что я провалилась в такой нужный сон быстро.       Сегодня же все проходило почти как вчера. Встала я в 9:00, так что было немного времени, чтобы умыться и приодеться. К завтраку пришла вовремя, и сегодня смогла поесть. Но омлет казался таким пресным и безвкусным, что я осилила лишь половину. Когда отец ушел, я подождала несколько минут и тоже вышла, ловя обеспокоенные взгляды семьи. Я сидела в своей комнате и читала, пока не пришло время обеда. Отца и Юнги опять не было. Закончив есть, я снова тихо ушла.       В комнате я что-то писала в тетрадь, точно не знаю что. Буквы просто лились из меня. Возможно, это было заданное на лето домашнее задание из школы. Вдруг я услышала какие-то звуки с улицы.       Подойдя к окну, я выглянула наружу. В далеке, к воротам подъехала старенькая машина. Открылась дверь, и туда элегантно вышла девушка. На ее голове была шляпка, а сама она была одета в легкое белое платьице. Потом вышел и сам водитель, достал из багажника маленький чемодан и вручил его даме. Та поклонилась и направилась к воротам, а мужчина, сев в машину, уехал.       Через несколько минут ворота открылись, и девушка вошла внутрь. За деревьями мне не было видно, так что я решила аккуратно спуститься вниз. Было интересно, кто это.       Гости у нас дома бывали редко. Только если друзья отца, и то он обычно предпочитал проводить деловые встречи не дома. Нам же не разрешалось приводить друзей со школы. Так что все люди, посещающие наш дом, это либо прислуга, либо деловые партнеры отца.       Я спустилась вниз как раз вовремя. Массивная дубовая входная дверь отворилась, и девушка вошла внутрь. Притаившись в углублении лестницы, я начала слушать.       — Госпожа Пак, рады приветствовать, — вежливым тоном сказал наш дворецкий, обращаясь к зашедшей гостье.       — Взаимно, — ответила она тихим нежным голосом. У нее он глубокий, такой, который может очень красиво рассказывать всякие сказки или истории.       — Я подготовил вам комнату на втором этаже по поручению господина. Пока вы можете оставить ваши вещи, их занесут сразу вам в комнату, — при этих словах дворецкий подозвал к себе парнишу. — Я проведу вам экскурсию по дому.       — Благодарю, — кратко сказала она, и я услышала их удаляющиеся шаги.       Интересно.       «Наверное, это моя учительница», — подумала я, когда их голоса окончательно перестали быть слышны. Пока я не видела ее лица, но по голосу слышно, что она совсем молодая. Наверное, ровесница Бо Ён, может чуть младше.       Я уже собиралась выходить из-под лестницы, как вдруг входная дверь открылась. Я снова спряталась, присев и обняв себя за колени. Тяжелыми шагами внутрь вошли два человека.       — Юнги, завтра мы съездим с тобой в одно место, — сказал грубый мужской голос. Отец.       Я сжалась еще сильнее. Если отец поймает меня за подслушиванием, то будет очень плохо. Тело трясло, но я пыталась успокоиться. Не время паниковать. Тихонько вдыхая и выдыхая, я прислушалась к разговору.       — Хорошо, отец, — холодно ответил Юнги. Я почувствовала, как он замялся, перед тем как спросить. — Отец, ситуация в городе сейчас не очень.       — Ты прав, — в интонации отца согласие. Потом раздался какой-то шорох.       — Вы уверены, что, — Юнги запнулся, но потом продолжил, — что Сонхи, матушке и Хён Ён безопасно идти в город за покупками, учитывая нынешнюю ситуацию?       — Я приставлю охрану, если понадобиться, — безэмоционально ответил отец на опасения брата.       У меня расширились глаза.       Что же может происходить в городе такого опасного. От знания того, что мне, сестричке и маме может угрожать опасность стало жутко. Я вздрогнула, но тут же снова попыталась замереть и не издавать ни шороха.       — Но если это та банда, то нескольких людей может не хватить, — напряженно сказал Юнги. — Они уже подстрелили около десятка ваших людей, а они были обученными солдатами. И они были обычными людьми, которые просто работали на вас. Представьте, что они сделают с вашей семьей. Эта банда и так уже настроена убить вас.       — Это неважно. Не сомневайся в моих людях, Юнги, — в словах отца скользила сталь. — Те, кому я могу доверить свою семью, обучены намного лучше. Они станут живым щитом для женщин семьи Пак. Если понадобиться, то они подорвут себя вместе с этой бандой, лишь бы сохранить волос на голове моих дочерей.       — Но, отец, может все-таки стоит…       — Нет, — холодно перебил отец. — Я не буду тебе сто раз объяснять очевидное. Если ты не можешь понять, то это только твоя проблема. А если ты сомневаешься в моих людях, то не ожидай, что потом они доверятся тебе, — он отчитал Юнги как маленького котенка, и от этого мне еще больнее за брата. Он же просто хотел как можно сильнее нас обезопасить. — Ты будущий дон, Юнги. Если ты думаешь, что можешь перечить мне, то ошибаешься.       — Да, отец, — я поняла, что брат склонил голову. Он сказал эти слова через сжатые зубы, явно недовольный речью отца.       — Не смей никогда говорить, что мое решение неверное, — я услышала громкий свист. Наверное, ладонь отца со всей силы вмазалась в щеку Юнги. Я тихо ойкнула, но тут же прикрыла рот. Отец же замолчал. Постояв несколько секунд в тишине, он тихо сказал. — Свободен. И надеюсь, ты понял урок.       — Да, отец, — сухое и холодное от Юнги.       Шаги отца громкие, и только когда я удостоверилась, что он ушел, вылезла из своего убежища.       Юнги стоял посреди прихожей. Я видела его злое лицо и то, как он сжимал кулаки. Все его тело было напряжено как струна. Очень редко я видела брата в таком бешенстве.       — Юнги! — я подбежала к нему, сильно обняв.       Я почувствовала, как он вздрогнул, сначала еще сильнее напрягшись. Но потом расслабился, видимо, поняв, что это я. Брат приобнял меня одной рукой, и я сильнее уткнулась ему в лицо.       — Ты все слышала, сестренка, — не вопрос, а утверждение. Голос Юнги тихий, спокойный, но я улавила нотки волнения.       Я в ответ лишь кивнула, не видя смысла говорить. Он лишь крепче меня обнял.       Юнги пахнет вкусно. Вроде совсем породному, так, как пах в детстве, когда мы играли в саду в салки или прятки. Запах спелых яблок и груш, свежего воздуха после дождя и только выкошенной травы. Но в то же время мужественно. Юнги вырос за эти года. Вырос сильнее всех нас.       Он тот, кто терпел побои отца, защищая нас с сестренкой, когда мы нашкодили. Юнги всегда заступался за нас, терпя боль, которую ему приносил отец. И никогда не переставал охранять нас, даже если на следующий день ему приходилось ходить с фингалом под глазом или с синяками на руках и ногах       Я всегда воспринимала это как должное. Не хотела замечать, как ему тяжело. Не желала верить в то, что моего братишку ежедневно избивает отец. Я говорила себе, что это не так, когда Юнги приходил ночью после прогулок с отцом весь в синяках и кровоподтеках. Усердно пыталась поверить в его слабые отговорки, что он всего лишь упал с велосипеда или запнулся о ветку, гуляя в саду.       Юнги повзрослел настолько рано, что я сомневаюсь, было ли у него было детство. Пока я наслаждалась романами и фильмами о принцессах, Юнги ходил с отцом на сходки банд.       Но когда я столкнулась с трудностью, я сразу начала плакать. Жалеть себя. Винить всех.       А Юнги никогда не плакал. Никогда я не видела, чтобы брат пустил хоть слезинку. Маленькую, горькую.       Брат не плакал. Не кричал. Не бил ногами в истерике.       Он улыбался мне и Хён Ён. Когда я падала и разбивала коленку, он тратил свой последний пластырь на меня, хотя сам весь был в ушибах. Когда мне хотелось чего-то сладенького, Юнги, рискуя собой, прокрадывался на кухню и выкрадывал яблок или пироженок.       А что сделала я для него? Как я пыталась ему помочь? Понять его боль?       Я эгоистка. Моя вторая «я» права. Я как мой отец. Я делаю все только для своей выгоды, не замечая страданий других. Чем я лучше своего отца, если мне было абсолютно плевать на Юнги все это время?       — Прости, — тихо сказала я, заставляя его вздрогнуть.       — За что ты извиняешься, сестренка? — удивленно спросил Юнги, а я прижалась к нему сильнее, не давая взглянуть на свое лицо.       — За всё. За мой эгоизм, за то, что не замечала, как тебе было плохо, больно и одиноко, — я надрывно говорила. — Пока отец не обошёлся со мной, как с последней шлюхой, — я и не думала, что могу говорить такие ужасные слова, но слова сами лились из меня, — я не хотела замечать, как тебе плохо. Усердно это игнорировала.        Юнги лишь прижал меня сильнее к себе, а я плакала ему в плечо и что-то бормотала. Он лишь мягко сказал:       — Ты не виновата. Ты всего лишь ребенок.       — Ты тоже был всего лишь ребенком, — я отстранилась от него, чтобы взглянуть в его лицо.       Юнги грустно улыбнулся и взлохматил волосы на моей голове, как раньше, в детстве.       — Но я просто быстро вырос, — тихо сказал он.       Я понимала, что он не вырос. Юнги всего лишь семнадцать. Мальчики его возраста играют в компьютерные игры или читают комиксы про человека-паука. Но никак не ходят на сделки мафиозных кланов по продаже наркотиков, не тренируются в борьбе, которая может потом либо спасти чью-то шкуру, либо убить. Их не делают с детства главой мафии и не программируют на определенный характер и поведение.       Ребенок не может быстро вырасти. Как и растение не может быстро зацвести. Но некоторым черствым людям настолько плевать, что они перебарщивают с удобрениями, добавляют химикаты, вредные для здоровья цветка, и делают все, чтобы растение выросло как можно быстрее. И им плевать, какие методы использовать. Им нужен один итог.       — Ты не быстро вырос. Тебя заставили, — твердо сказала я, холодно посмотрев ему в глаза. У Юнги во взгляде сожаление и спрятанная боль. — Как и меня.

***

      После душевного и ранящего разговора с Юнги, я пошла к себе в комнату. Не хотелось причинять ему еще больше боли, заставлять думать о том, что произойдет со мной.       Я понимала, что не только на меня повлияет помолвка с сыном дона Драконов. Конечно, это событие будет самым больным для меня. Все-таки, это именно я выхожу замуж не по любви, а по проклятому отцовскому расчету. Но все же до меня дошла простая истина, что я не одна.       Юнги — будущий дон. И как только наша помолвка состоится, а потом и свадьба, на его плечи упадет просто непомерный груз. Союз с Драконами это не простая вещь. Люди с обеих сторон воевали не то что годами, а десятилетиями. И они не смогут сразу принять и понять это.       И если отца они слушаются беспрекословно, потому что боятся, то Юнги — это уже другое дело. Как только брат станет следующим доном, все обрушится. Ему придется снова выстраивать репутацию и уважение, которыми когда-то умело орудовал наш отец. Брат будет обязан получить доверие обоих группировок, и если у него это не получится, отец первый же сместит его с места дона.       Печальные мысли о темном будущем Юнги плавно перетекли о теплых воспоминаниях с Хён Ён. Моя милая маленькая сестричка. Она еще такая маленькая и невинная.       «То, что она совсем малышка тебя не смущало, когда ты, выйдя из кабинета отца, подумала, что лучше бы ее насильно выдали замуж», — ехидно проговорил голос в голове, и я покраснела.       Как же мне стало стыдно за это. Тогда, в порыве отчаянья, гнева и холодного страха, я посмела подумать о такой ужасной вещи. В глубине души я отчаянно желала, чтобы Хён Ён, а не меня, выбрали отец с господином Чоном. Мне хотелось, чтобы кто-то забрал эту мою ужасную участь, и в тот момент мне было плевать, если это была бы моя собственная сестра.       Я хлопнула себя по щекам. На душе стало склизко и мерзко, и было ощущение, что я съела что-то горькое. Было самой от себя противно. Я помотала головой, желая отогнать эти ужасные мысли и сфокусироваться на добрых воспоминаниях.       «Не время жалеть себя или корить, — подумала я. — То мгновение было всего лишь секундным помешательством, внезапным порывом мыслей, который я не контролировала из-за замешательства и грусти».       Моя малышка Хён Ён. Хоть ей и было всего двенадцать лет, она уже была смышленой девочкой. В отличии от меня, она могла вести себя чуть держе. Конечно, вся ее напущенная дерзость вмиг растворялась перед отцом, но наедине с мамой, Юнги и Ёнсо она могла показать свой истинный характер.       Хён Ён может запросто сказать какую-то глупость и быть уверенной в своей правоте. Сестренка не любит тянуть резину. В школе она болтает как с парнями, так и с девчонками. А если какой-то особо смелый парниша решит дернуть ее за косичку, то сразу получит по руке.       Но хоть матушка и относится к Хён Ён более тепло, а отец не сильно заостряет на ней внимание, сестренке тоже приходится туго. И я это понимала.       Ее единственная опора и поддержка — это я. И моя помолвка повлияет на нее очень сильно. Но если после помолвки я еще буду жить в нашем поместье и лишь изредка приезжать в дом мужа и посещать разные званые вечера, то после свадьбы все изменится. Я стану официально полноценным членом семьи Ким, а это значит, что мне придется жить с мужем. И частоту моего появления в родном доме тоже будет контролировать мой будущий жених.       И Хён Ён останется совсем одна в этом доме. Все внимание отца перейдет на нее, и теперь никого не будет, чтобы защитить ее. Юнги погрязнет в делах, а матушка никак не сможет противостоять отцу.       Я боялась того, что Хён Ён постигнет та же участь, что и меня. Если вдруг отец решит выдать и ее замуж поневоле, то это полностью сломает ее. И я не желала этого допустить. Мне хотелось защитить ее.       «Я никогда не брошу сестру», — решила я себе сегодня. И я была готова бороться за это свое решение до конца.       Я могла принять свою помолвку, свадьбу с нелюбимым. Смирившись с безразличием отца и холодностью матери, я продолжала жить по их указке. Но никакой их приказ не заставит меня бросить Хён Ён.       Поднявшись с кровати и подойдя ко столу, я потянулась к верхней полке. Там у меня обычно хранились всякие новые бумажные принадлежности: запечатанные тетради, стикеры, записные книжечки и обернутый в целлофановую упаковку блокнот. Достав с полки одинокий блокнотик и положив его на стол, я уселась за стул.       Я с теплотой смотрела на блокнот перед собой. Его мне привезла тетя еще давным-давно. Как же я тогда обрадовалась ее приезду и такому замечательному подарку! Воспоминания о тете совсем растопили мое сердце, и я начала разглядывать блокнот, думая о том дне.       Тетя тогда приехала совсем на немного. Где-то на дня два-три. Она приезжала к нам обычно очень редко. Сейчас же она к нам не приезжала года четыре.       Тетя — женщина занятая. Точно не знаю, кем она работает и почему так часто ездит по разным странам. Вроде как, у нее есть какой-то бизнес, связанный с косметикой. Я не сильно вдавалась в подробности, так как мама не очень любила говорить о тете.       Ведь она была маминой родной сестрой. Это было для меня даже странно. Ну как можно не любить рассказывать о своей сестре? Я лично, если бы могла, то часами болтала бы о Хён Ён. Я ее так сильно любила, что не могла сдерживать чувств. Но мама о тете совсем ничего не говорила, а на ее приезды реагировала сухо и холодно.       Может, поэтому тетя и перестала к нам часто ездить. И от этого было грустно, ведь она всегда болтала со мной. Тетя рассказывала мне о разных странах, о животных, о насекомых и о всяких достопримечательностях. Показывала фотографии и привозила сувениры. Одним из них и стал этот блокнот.       Я провела пальцами по упаковке, и та немного зашуршала. Вот, спустя года, я наконец решила открыть этот блокнот. Самой не верилось, что я это делаю.       Когда тетя только подарила мне этот блокнот, я удивилась его красоте. У него была настолько удивительная обложка, что я решила никогда не открывать его и хранить упакованным. Точно как сувенир.       На меня с обложки полубоком смотрел белый кот. Он до нелепого забавно выглядел, жуя листок какого-то растения. На макушке кота красовалось большое черное пятно, а на шее висел ошейник с ярко-желтым бубенчиком.       Я улыбнулась этому озорному коту и начала открывать блокнот. Упаковка зашелестела, и я стянула ее, откладывая куда-то в сторону. Подушечками пальцев я нежно дотронулась до блокнота. Он был мягкий, немного упругий. Таких не то что в Чхунчхоне, даже в Корее много не было. Сейчас у меня в руках была вещь, которую могли позволить себе далеко не все дети состоятельных людей. Совсем другого качества обложка, прекрасный рисунок, расписанный вручную, — все это повышало стоимость этого блокнота в разы.       Открыв блокнот, я пролистала несколько страничек и оставила несколько листов, чтобы потом их как-нибудь красиво оформить. Я выбрала страничку и разгладила блокнот, чтобы тот не складывался, пока пишу. Взяв из стаканчика на столе ручку, я поднесла ее к белой странице и замерла.       Почему-то стало совсем волнительно и опять неспокойно. Будто одно это движение, совсем маленькая буква совсем разделит мой мир на «до» и «после». Немного заколебавшись, я рассматривала чистую страницу и ручку в моих руках.       «Моя жизнь уже изменилась в тот момент, когда я вошла в кабинет отца. Этот блокнот будет просто вещью, которая будет хранить мои мысли и чувства, — подумала я и постучала пальцем по столу. — Надо начать перестать днями ныть».       Я взяла ручку поудобнее и начала аккуратно выводить буквы. Слова лились из меня, и я писала так, как никогда в своей жизни не писала ни одно сочинение или сообщение на уроки. Вместе с каждой буквой на лист бумаги выливалась тонна моих эмоций, и, закончив писать, я почувствовала, что с груди как будто упал камень.

хх. 07. 2001

      Два дня назад я была обычной девочкой, обожающей любовные романы. Сейчас же я девочка, у которой через несколько дней состоится помолвка с сыном опаснейшего человека Кореи.       Я люблю и в то же время ненавижу свою жизнь.       Мне ненавистна лишь одна мысль о том, что я буду отдана за кого-то, кого даже не видела ни разу. Я не могу принять то, что происходит со мной. Каждая минута моей жизни пропитана надеждой, что это просто кошмар, от которого я вот-вот проснусь. Но с каждой секундой я все больше понимаю, что я живу в своем личном ужастике.       Я просто ненавижу, что в свои четырнадцать мне приходится взрослеть так рано. Я не хочу думать о будущем, не хочу все время размышлять о будущем, что меня ждет. Мне бы просто хотелось смотреть мультики про Барби с другими девочками, или читать книги, или играть с Юнги и Хён Ён.       Я мечтала о побеге. Я думала о том, чтобы просто спрыгнуть с этого чертова окна. Жаждала избавиться от своей личной тюрьмы в родном доме.       Но я люблю свою семью.       Как я могу быть такой эгоисткой? Как могу бросить их? Как могу доставить маме, Юнги и Хён Ён столько боли? Как могу подвести отца, свою семью…       Все мысли о самоубийстве развеивались, стоило мне вспомнить улыбку Хён Ён или нежный взгляд Юнги. Даже те стыдливые взгляды мамы или недовольно скривленный рот отца.       Я не могу их подвести. Кому в нашей семье легко?       Юнги с самого детства находится под взором отца. Он не дает брату пощады. А мама, как я помню, обнимала Юнги в последний раз где-то в пять лет. Брату тоже не хватает тепла, он тоже мечтал о другой жизни, не связанной с мафией, наркотиками и другими бандами.       А Хён Ён? Уверена, она тоже не мечтала о том, чтобы в школе перешептывались за ее спиной о том, что «она дочь безжалостного человека». Сестра наверняка переживает об этом, но не подает виду. Я вижу ее волнение при отце, ее недовольство.       Я не могу их бросить. Да я трусиха. Я боюсь до жути того, что ждет меня в будущем, боюсь своего жениха, его семьи. Но я не предатель.       Я не сломаюсь от того, что отец решил меня продать. Если он решил, что я буду послушной и правильной, то пусть так и будет. Я буду настоящей паинькой в руках Дракона.       Но я не буду больше плакать. Не буду ныть. Не перед ним и не перед ними. Какой толк, если их все равно не проймут мои слезы? Элите преступного мира ничего не значат слезы одной единственной девчонки. Я поняла это слишком рано.       Я буду жить в этом логове столько, сколько понадобится. Учиться этикету, обучаться разным навыкам, необходимым будущей жене. Признаться честно, я пишу эти громкие слова с дрожащими руками. Мне слишком страшно, но я не хочу просто всю жизнь боятся. Не тогда, когда у меня есть Хён Ён и Юнги, которым нужна сестра.       Когда Юнги станет доном, я сделаю ради него все, чтобы он не попросил. Я не буду несчастной принцессой, которая так и ждет, когда ее выдернут из-под стражи дракона.       Я не знаю, кто прочтет дневник в будущем. Если это буду взрослая «я», то просто надеюсь, что все, написанное здесь, это не просто слова. Во мне горит надежда маленькой девочки, что я смогу преодолеть все.       А надежда умирает последней.