Дон в юбке

      Мы шли в тишине.       Я еще прибывала в шоке и смятении со своего дерзкого поведения. Никогда бы не подумала, что я, послушная девчонка, которая никогда никому не смела перечить, осмелилась ставить условия главному повару. Сейчас я лишь мысленно молилась, чтобы никто из персонала не рассказал об этом отцу, иначе мне не поздоровится.       Отец наверняка еще не забыл мою выходку вчера вечером. Если он узнает, что я опять начала вести себя так своевольно, боюсь, я не отделаюсь лёгким испугом.       — Айщ! — воскликнула я, заставив девушку, идущую рядом, вздрогнуть.       — Юная госпожа? — она с волнением смотрела на меня, а я лишь отмахнулась:       — Не обращай внимания.       Заприметив нужную дверь, я открыла её, и зашла внутрь, взглядом приглашая кухарку войти. Та удивлено взглянула на меня и вошла, недоуменно спросив:       — Разве вы не говорили, чтобы я довела вас до спальни?       — Да, то есть нет, — я смутилась от её удивленного тона.       — Тогда почему мы пришли в ванну, — а потом тише спросила, спрятав глаза: — Вам захотелось в туалет?       Вспыхнув с её заявления, я вскрикнула:       — Нет! — и почувствовала, как мои щеки покраснели. — Мы тут, чтобы обработать раны.       — Вы ранены, юная госпожа? — настороженно спросила кухарка, наблюдая за тем, как я достаю из одного из шкафчиков бутылку спирта.       — Да не мои! — я была раздражена и удивлена её непонятливостью. — Твои раны! У тебя все колени в крови.       Кухарка удивлено взглянула сначала на свои ноги, а потом на меня.       — Не стоит, юная госпожа, — тихо заговорила она, глядя в пол. — Давайте я проведу вас в вашу спальню.       — Нет, — твердо сказала я, заставив её вскинуть голову. — Если не обработать эти царапины, туда может занестись инфекция. Надо делать все быстро, — и, указав на низенький стул у раковины, беспрекословно добавила: — Садись.       Кухарка послушно села, с непонятным выражением лица глядя на меня. Я же, смочив спиртом ватку, начала прикладывать ту к ее коленям.       — Я-я могу и сама, юная госпожа, — пролепетал девушка, но остановилась, увидев мой серьезный взгляд.       — Сиди и не двигайся, — резко сказала я, продолжая обрабатывать ее ранки.       Мы сидели в тишине: она на низеньком стульчике, а я на коленках. То и дело подливаю спирта на ватку, я как можно аккуратнее старалась прилаживать ее к тонким ногам кухарки. Иногда девушка тихонько ойкала, но сжимала губы, удерживая боль в себе.       — Почему вы это делаете? — вдруг заговорила она, и я вскинула голову. Кухарка сидела, прикусив губу, и впивалась в меня острым взглядом.       Я снова опустила голову, продолжая монотонную работу, и просто ответила:       — Я же сказала, что может занестись инфекция, если вовремя этого не сделать.       Видимо, что-то её в моем ответе не устроило, и она вскочила, заставив меня поднять на неё удивлённый взгляд.       — Я не об этом. Я обо всём, что вы сделали, — она отчаянно развела руками. У неё был настолько потерянный и испуганный взгляд, что я тоже встала, глядя на неё снизу вверх.       — А что я сделала? — осторожно поинтересовалась я, следя за её реакцией.       — Всё это! — она снова упала на стул. — Вы заступились за меня перед шефом, поставив себя под удар, сказали, что мы с вами знакомы и что я помогла вам, хотя такого не было, а теперь самолично обрабатываете мне раны! Я не могу этого понять, — она закрыла руками лицо, и я услышала всхлип.       Когда я поняла, что она плачет, то впала в ступор. Я не могла понять, что сделала не так. Так что я так и стояла, переминаясь с ноги на ногу, слушая, как она изредка всхлипывает.       — Я просто хотела помочь… — наконец тихо сказала я, стараясь разбавить неловкость и тишину. — Прости, я не думала, что расстрою тебя.       Кухарка осторожно подняла голову, и я посмотрела в её покрасневшие глаза, а потом отвела взгляд. Мне почему-то стало стыдно, хотя я вроде ничего плохого и не сделала. Но видеть, как она плачет, было слишком для меня.       — Вы не расстроили меня, — прошептала она с заложенным носом. Я снова посмотрела на неё, а она отвела взгляд. — Я просто растерялась из-за вашей помощи. Простите.       Я вскинула брови и удивлено спросила:       — Почему?       — Что почему? — шмыгнув носом, переспросила она.       — Почему ты смутилась от того, что я помогла тебе? — недоуменно объяснила я.       Что такого в том, что я помогла ей? Она же сама взглядом умоляла всех, чтобы кто-нибудь заступился за неё. И я сделала это.       Она замялась, но заговорила под моим настойчивым взглядом.       — Нуу, вы же дочь господина. Это, ну… — кухарка замолчала, но, заметив, как я пристально и выжидающе смотрю, продолжила, — ну, это не в вашей природе, — тихо закончила она.       Я опешила от услышанного. Я ожидала чего угодно, но не этого. Пытаясь понять, я потерла лоб, но все же глупо переспросила:       — «Не в моей природе»?       Девушка неуверенно кивнула. Поняв, что я жду объяснений, она выдохнула и заговорила:       — Все в городе знают, кем является ваш отец. Даже полиция, хоть и в курсе, кто он, но все равно не решается никак с ним бороться. Они тихонько отсиживаются и отмалчиваются, надеясь, что он о них даже не знает. По городу ходят слухи, что даже мэр его человек, так что весь округ под его влиянием.       Она выдохнула и настороженно взглянула на дверь. Я поняла значение его взгляда и выглянула, чтобы удостовериться, не подслушивает ли нас кто. Заметив, что в коридоре пусто, я вернулась к кухарке и кивнула.       — Его боятся все. Из-за его методов, — она понизила голос. — Он не прощает промахов. Если кто-то подвел его, он запросто может лишить его жизни. Как минимум, ходят такие слухи. А слухи не появляются из неоткуда, — кухарка вдруг виновата взглянула на меня. — Простите, он все-таки ваш отец.       Я отрешенно махнула рукой:       — Ничего. Я знаю его лучше всех. И знаю, что это правда.       Но я была удивлена тем, что настоящую сущность моего отца знает весь округ. Я была уверена, что кто он такой знаем только мы, его семья, и его подчиненные с союзниками. Я и не догадывалась, что обычный народ тоже догадывается обо всем.       Она заметила мое потерянное выражение лица и быстро затараторила:       — Из-за этих сплетен я и подумала, что вы такая же. Думала, что то, что вы сделали в кухне, было лишь предлогом. Что меня ждет что-то ужасное, — она взглянула на меня с теплотой. — Простите, я была неправа. Я не должна была так думать о вас.       — Не стоит извиняться, — сказала я. — Я понимаю, почему ты так подумала. Все-таки мой отец — монстр. Вполне естественно считать, что его ребенок такой же, — я невесело хмыкнула.       Отец был настолько монстром, что ему было плевать на своего собственного ребенка. Все, кто думает, что мы семья чудовищ, не знает, что его дети самые бедные жертвы. Судьба свела нас настолько близко, что мы дышим друг другу в лицо. И от ужасающего дыхания отца подрагивают ноги, подкашиваются коленки и к горлу подступает комок.       — Нет, это не так! Я поняла, что вы совершенно другой человек! — она воскликнула и вдруг обняла меня. От неожиданности я вздрогнула, сбитая с толку её действиями.       — Правда? — тихо спросила я и почувствовала, как начали слезиться глаза. Не знаю, спрашивала ли я у неё или у себя. От кого хотела услышать ответ?       — Конечно! — она крепче обняла меня, и я расслабилась, безвольной куклой повиснув на ней.       На душе стало легче от слов этой простой кухарки. Стоять в её теплых объятиях, чувствовать, как её нежные руки обхватывают мои плечи, и ощущать её нежное дыхание в макушку казалось волшебным и таким успокаивающим. Я позволила себе наслаждаться этим моментом, заглушая внутренний голос, который настойчиво и ехидно шептал:       — Кровь не обманешь! Ты такая же. Ты ничем не отличаешься! Ты просто эгоистка и лицемерка, которая прячется за хорошей маской, притворяясь добренькой и невинной девочкой. Ты думаешь, что никто не узнает об этом?!       — Нет! — вскрикнула я в мыслях, перебивая ужасный голос, а в реальности лишь сильнее обняла кухарку.       — Ты не сможешь обмануть кровь! И ты не забудешь о том! Ты — его ребенок! Ты — его точная копия!

***

      Не знаю, сколько времени мы так простояли, обнявшись.       Я внезапно будто проснулась, вынырнула из холодной воды. И отодвинулась от кухарки. Она удивлено и чуть обижено на меня взглянула, на что я ей сказала, что мне уже наверняка необходимо собираться к завтраку. Та понятливо кивнула, видимо, поверив в мою ложь.       Что-то было в её объятиях странное. Чужое.       Казалось, будто из меня вытягивают жизненную силу, очаровывают. По телу табуном прошли мурашки, а волосы стали дыбом, будто в меня вот-вот ударит молния.       Хотя я думаю, что просто не привыкла к ласке без выгоды. Даже мама, с которой у нас довольно теплые отношения, никогда не позволяла себе бесполезных нежностей. Мы не обнимались, не шептались о своем, как мама и дочка, не готовили и не убирались вместе. Мы не были той семьей, какую бы я хотела иметь.       Я совсем отвыкала от нежного и трепетного, такого материнского отношения. Даже Ёнсо, которая нянчилась со мной столько, сколько я себе помню, не была со мной так добра, как эта кухарка.       Спросив напоследок, могу ли я называть её по имени, вызвав у кухарки удивление и, как мне показалось, смущение. Но та, немного подумав, кивнула, и я тихо-тихо прошептала «Спасибо, Бо Ён» и побежала вниз к столу.       Сбегая вниз по ступенькам, я поправляла платье и старалась натянуть маску легкого безразличия на лицо. Благо, я не заплакала, иначе глаза были бы красными и опухшими, что не скрылось бы от отца.       Стоя перед большой деревянной дверью в столовую, я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Пригладив руками волосы и поправив платье, я открыла дверь и медленно вошла внутрь.       Вся семья уже была в сборе, сидя за столом. Несколько слуг стояли у стен и даже не шелохнулись, когда я вошла, будто и не заметив меня.       Однако мое опоздание заметила моя семья.       Хён Ён вскинула голову, испуганно уставившись на меня. Я увидела, как подрагивает вилка в её руках, на которую был насажден кусочек жареного яйца.       Юнги повернулся, с недовольством и сожалением смотря на меня. Я видела в его глазах сочувствие ко мне, но в то же время в них явно читался упрек. «Почему ты опоздала, Сонхи?» — мысленно говорил он мне, и мне стало стыдно.       Можно подумать, что мама никак не отреагировала на мое опоздание. Но я знала её привычки лучше неё самой. То, как вздрогнула её рука, режущая бекон, как она беспокойно прикусила губу, как не подняла голову, заставляя себя смотреть исключительно в тарелку. Я всё знала и не смела её винить.       Отец был тем, кто оставался спокойным и никак не показывал свое недовольство и беспокойство. Он сидел прямо, ровно, глядя в тарелку. Накалывая на вилку огурец, а потом отправляя его в рот, он вдруг посмотрел на меня.       Я сглотнула и заговорила:       — Извините за опоздание, я…       — Садись, — беспрекословно перебил меня он.       Я бесшумно прошмыгнула за стол, усаживаясь на кожаное кресло. На моем месте не стояло тарелки, так что я вскинула голову, не понимая. Но слуги стояли не двигаясь, а я не решалась сказать им принести мне завтрак.       Сидя и глядя на салфетку на столе, я слушала, как в тишине ест семья. Вдруг мой живот заурчал, и я покраснела. Так как вчера я пропустила ужин, пропуск завтрака не был воспринят моим организмом как что-то правильное.       Вдруг отец заговорил:       — Я хочу сообщить вам прекрасную новость, — все положили свои приборы на стол, прекращая есть. Я видела, что Хён Ён еще не наелась, но таковы были обычаи. Когда глава семьи говорит, вы обязаны прекратить трапезу и внимательно слушать. — На следующей неделе, в четверг, у нашей дорогой Сонхи состоится помолвка.       Я вперилась в отца взглядом, совсем забыв о приличии. В следующий четверг состоится помолвка? Я очень надеялась, что мне это послышалось. Но судя по удивленным взглядам остальных членов семьи, слух не подвел меня.       — Помолвка? — переспросил Юнги, и я вскинула не него голову, глядя со страхом. Зачем он перебил отца, встрял в его речь? — Но, отец, Сонхи всего четырнадцать! — воскликнул он, и я сжалась.       Мне стало страшно за него. Вдруг отец сделает то же, что сделал со мной вчера. Ударит. Унизит.       Я девушка, и если я смогла это еще принять, то Юнги не сможет. На виду у всей семьи и слуг ему нельзя быть униженным. Следующий Дон мафии должен славится беспрекословным авторитетом.       Возможно, отец был в хорошем настроении, так что он просто холодно ответил:       — Это не имеет значения. Я вместе с господином Чоном и господином Кимом все решил. Помолвка состоится в этом году, а свадьбу устроим на шестнадцатилетие Сонхи.       — С господином Кимом? — вновь спросил Юнги, выглядя ошарашенным. Я подумала, что у него отключился инстинкт самосохранения. Он никогда не вел себя так безрассудно. — Неужто с лидером Ссан Ён Пха? — тихо закончил он.       — Да, — просто ответил отец. — Мы решили забыть наши мелкие разногласия и объединить семьи во имя мира и любви, — с ухмылкой произнес он.       Мне хотелось горько усмехнуться. О какой любви сейчас идет речь?       Неужто о любви между мной и моим будущем мужем, о котором я знаю лишь то, что он сын лидера Драконов. О любви к мужу, которого я никогда не видела, о котором не слышала до вчерашнего дня?       Или о родительской любви? О любви отца к дочери, который насильно выдает свою маленькую дочь за сына недавнего врага. Об этой нежной и трепетной любви говорит отец с легкой ухмылкой?       Или о любви к своим людям? О любви начальника, лидера к тем простым ребятам, что умирали в бессмысленных ставках между двумя группировками, лишь бы их главы оттяпали себе больший кусок?       Я знала о какой любви говорил отец.       О любви к деньгам. Вот, что отец ценил больше всего. Больше своих людей, семьи, дочери. Ради них он был готов идти на войны, а сейчас продать свою дочь.       Какая прекрасная жертвенная любовь.       Юнги хотел еще что-то спросить, но отец не дал ему это сделать. Резко заткнув его взглядом, он твердо заговорил:       — Помолвка состоится, и никаких возражений я не принимаю. Так что Сонхи необходимо будет подготовиться к ней, — он перевел взгляд на маму и продолжил. — Ты вместе с Ёнсо, Хён Ён и Сонхи должны пройтись по магазинам. Все должны выглядеть идеально. Особенно Сонхи, — он внимательно ее осмотрел и, дождавшись робкого кивка, продолжил. — Ах да, завтра прибудет учительница, которая обучит Сонхи этикету. Но она согласилась также дать такие же уроки и Хён Ён.       Мы с сестрой переглянулись, а потом кивнули, показав, что поняли сказанное отцом.       Правда, мне совершенно не хотелось обучаться этикету. Особенно у какой-то разбалованной девушки, для которой я лишь денежный мешок. Мне хотелось попросить отца не нанимать мне учительницу, но поняла, что он этого не попустит. Так что лишь робко смирилась с тем, что следующие пять дней я буду под надзором резкой орлихи из какой-то богатой семьи.       Потом отец встал из-за стола, и все поднялись со своих мест вслед за ним. Он направился к выходу, а слуги начали собирать тарелки с недоеденной едой. Уже подходя к двери, он обернулся и будто мимоходом сказал:       — Сонхи надо преподать урок за опоздание, — он обвел взглядом весь зал и всех слуг, потом продолжил: — Если кто-то даст ей еды до обеда, будет уволен в тот же момент. Передайте всем, — и вышел.       Живот предательски заурчал. Смущенно подняв голову, я встретилась с сочувствующим взглядом Юнги и немного боязливым Хён Ён. Я попыталась улыбнуться и проговорила:       — Со мной все в порядке. Как раз не хотелось есть.       Юнги скептически осмотрел меня, но понял, что я не хочу доставлять им проблем, а Хён Ён, видимо, поверила мне. Матушка же быстро встала и вышла, даже не посмотрев на меня. Я лишь взглянула на ее немного ссутулившуюся спину, которая тут же выравнилась, стоило ей выйти из столовой.       — Ты точно в порядке? — тихо спросил Юнги, и я поняла, что он не про мой пустой желудок. Я грустно улыбнулась и тепло взглянула на него.       — Какая разница? Да и что я сделаю, — я запнулась, а потом, хмыкнув, продолжила: — Всё равно рано или поздно это произошло бы.       Юнги быстро подошел ко мне и крепко обнял. Я легонько приобняла его в ответ, уткнувшись в его плечо. Было тепло. Несмотря на обычно холодный вид Юнги, его тело сейчас излучало слишком много тепла, так необходимого мне. Он тихо прошептал мне в макушку:       — Мне так жаль, что я не смог уберечь тебя от этого.       — Это не твоя вина, — также тихо проговорила я.       Мы постояли так еще недолго, а потом Юнги отстранился. Мне хотелось удержать его хоть на немного дольше, постоять так, будто весь мир остановился. Но я понимала, что пока я погрязла в свои сожаления, он уже борется с отцом с самого детства.       — Мне пора, — сказал он и вышел, напоследок оглянувшись и осмотрев меня. Я отправила ему одну из самых теплых улыбок, которые у меня только получались.       Хён Ён, наблюдавшая за всем со стороны, вдруг подошла ко мне и с любопытством спросила:       — Что это с оппой?       — Он немного волнуется о твоей онни, — ответила я, потрепав ее по голове. Та мгновенно отодвинулась и нахмурилась.       — А почему он о тебе беспокоится? Тебе плохо? — испуганно спросила Хён Ён. Я помотала головой в отрицании.       — Ты слышала, что отец говорил о моей помолвке? — дождавшись утвердительно кивка, предложила. — Так вот, твоя онни выходит замуж за сына одного очень опасного человека. Поэтому Юнги оппа волнуется.       Она с удивлением взглянула на меня, а потом почесала нос, задумавшись. И вдруг с искорками в глазах вскрикнула:       — Но если ты любишь его, то зачем так беспокоиться? Ведь выходят замуж же по любви! Тебе же он нравится, правда?       Я уставилась на нее. Хён Ён говорила все с таким наивным детским удивлением, что мне было так обидно ее разуверять в этом. В ее маленькой головушке точно не устоялось бы то, что я выйду замуж за нелюбимого человека. И мне так не хотелось рушить ее мечты, говоря, что хоть я и не знаю этого мальчика, но уже ненавижу его. Поэтому я лишь пожала плечами и просто сказала:       — Думаю, наши отношения принесут много пользы нашим семьям.       Видимо, она подумала, что это значит, что я его люблю. А я и не стала ее разуверять. Хён Ён улыбнулась и, хлопнув в ладоши, протараторила:       — Значит нам надо будет найти самые пышные платья и сделать самые красивые прически.       Я кивнула в согласии. Думаю, мама купит платье, которое точно заинтересует господина Пака и его сына. Ведь если им не понравится, отец точно устроит нам взбучку. Сейчас совсем не хотелось думать о всем этом, так что я лишь вполуха пыталась слушать восторженные детские рассуждения Хён Ён о наших будущих нарядах, еде, которая будет на столе, и подарках, которые принесут милые дяди и тёти.       — ...упаться пойдем? — спросила она, и я моргнула, вновь посмотрев на сестру. Та ждала ответа, и я смущенно переспросила:       — Прости, я не расслышала.       — Я спросила: когда мы пойдем закупаться? — терпеливо переспросила Хён Ён.       — Не знаю, — я ответила честно. А потом поняла, что сейчас могу спровадить сестру. Хоть мне и нравилось проводить с ней время, но сейчас хотелось побыть одной. Обдумать, принять будущее, которое точно теперь не изменить.       С назначенной датой помолвки отец также назначил день, когда я потеряю себя. В этот день, четверг на следующей неделе, я окончательно лишусь своей свободы. И стану звеном, соединяющим семьи Ким и Мин, Ссан Ён Пах и Мин Чон Пха. Две группировки, враждующие уже больше двухсот лет объединят силы благодаря браку между следующим доном Драконов и старшей дочери клана Мин.       — Ты можешь спросить у матушки, всё-таки отец не сказал ей точной даты, когда нужно сходить, — сказала я и увидела, как у сестренки загорелись глаза. — Как раз до обеда матушка обычно вышивает в саду, думаю, она будет не против твоего присутствия. Сможете обсудить платья, — как бы мне не было обидно, но Хён Ён мама любила больше. Может, потому что вторая дочка, с которой она уже чувствует себя комфортнее. Или из-за того, что сестра больше похожа на бабушку, мамину маму, чем я. Мы с Юнги пошли больше в отца и деда.       И если во мне черты дедушки были только во внешности, то Юнги сочетал в себе как его внешний вид, так и серьезный характер.       — Ты права! — воскликнула Хён Ён и, быстро обняв меня, выбежала из столовой.       Взглянув в ее спину, я тоже вышла.       Поднимаясь по большой ветленной лестнице, считала ступеньки. Идя по коридору, высчитывала количество настенных ламп. А зайдя в свою комнату, упала на кровать, легла в виде звезды и начала смотреть в потолок.       Думать хотелось обо всем и не о чем.       За вчерашний вечер, бессонную ночь и это утро я надумала столько, за всю жизнь сколько не думав. Голова раскалывалась, и я уже устала жалеть себя.       А как же хотелось плакать.       Я пыталась думать о другом: о новом фильме, который выйдет в кинотеатре на следующей недели и на который мы вместе с Хён Ён хотели выпросить купить билеты. Или о прочитанном накануне романе, где из высокой башни вытащил из заточения принцессу принц.       Считала овец, перескакивающий через забор. Потом представляла, что я на премии Оскар за мой лучший фильм, в главных ролях которого была я и Леонардо ДиКаприо. Но выдуманный актер лишь мельком улыбался и исчезал, а на место его приходил старый некрасивый мужчина с уродливой ухмылкой.       Смирившись, я пыталась придумать, как выглядит тот мальчик, за которого меня выдают. Я даже не знала его имени. Все, что мне было известно, он где-то на два года старше меня. Хоть что-то радовало. Это не был какой-то старый хрыщ.       Думая о своем будущем женихе, я совсем потеряла счет времени. В дверь вдруг кто-то тихонько постучал, вырывая меня из печальных мыслей.       Вскочив с кровати, я моментально попыталась привести себя в порядок. Поправила платье, пригладила волосы, разгладила покрывало на кровати. Потом, прочистив горло, громко сказала:       — Входите!       Несколько секунд за дверь помялись, а потом ее отворили, прошмыгивая внутрь. Я увидела старенькое изношенное платье и короткие коричневые волосы.       «Бо Ён», — поняла я, сразу узнав ее по одежде.       Кухарка аккуратно вошла внутрь, оглядываясь, и быстро закрыла дверь, а потом повернулась ко мне. Я увидела ее слегка взволнованное лицо, а, опустив взгляд ниже, поднос, который она держала в руках. На нем была тарелка с поджаренным яйцом, вилка, стакан, видимо, с чаем и пара салфеток.       Недоуменно подняв брови, я подошла к ней и обеспокоено спросила:       — Что-то случилось, Бо Ён?       — Юная госпожа, я слышала, что вас лишили завтрака, — сочувствующе сказала она, оглядев меня.       Я недовольно поджала губы и отвернулась:       — Было за что.       Она тихо вздохнула и мягко проговорила:       — Не корите себя, это моя вина. Из-за меня вы опоздали, — она поставила поднос на стол. — Вам не нужно было мне помогать, тогда бы не попали в неприятности.       Я уставилась на нее, глядя в ее виноватые глаза:       — Ты не виновата, Бо Ён, — я подошла к ней и взяла за руку. — Мой отец просто слишком строг. Но мне повезло, что он всего лишь лишил меня завтрака.       — Вы слишком добры, юная госпожа, — тихо сказала она. — Я принесла вам поесть. Это, конечно, очень скромный завтрак, простите.       Я снова посмотрела на поднос с едой и улыбнулась.       — Спасибо.       — Не стоит благодарить, юная госпожа! Я всего лишь хочу хоть как-нибудь отплатить за вашу чрезмерную доброту, — проговорила Бо Ён и добавила. — Поешьте. Потом оставьте поднос тут, а перед обедом я его заберу.       После этих слов кухарка поклонилась и тихо вышла. Я села за стол и начала есть.       Никогда простое жареное яйцо не казалось мне таким вкусным, а чай — таким сладким.