Sin

      Саша оказалась права.       Боль усиливалась прямо пропорционально времени, которое я проводила с прищепками на половых губах. И при другом раскладе у меня бы непременно было время, чтобы прочувствовать эти ощущения от и до, но сейчас вектор моих мыслей и чувств был смещен одним простым и коротким приказом – лижи.       Не то чтобы я ничего не знала о кунилингусе или о том, как его делают. Не то чтобы я считала его чем-то неприятным, грязным или мерзким. Вот только опыта у меня в этом вопросе (впрочем, как и во всех остальных, касающихся секса и БДСМ) оказалось не просто немного – нисколько. И это несомненно ввело меня в ступор, заставляя замереть на месте так, словно я олененок, попавший на дороге в свет фар. Большими округлившимися в замешательстве и нерешительности глазами я уставилась на Александру, чем, я почти уверена, вызвала в ней раздражение и нетерпение. И если затянуть с выполнением приказа еще немного, я рискую нарваться как минимум на колкость, как максимум – на наказание. Не то чтобы мы когда-то вообще обсуждали тему наказаний, но информации, недавно подчерпнутой в интернете, мне хватило для того, чтобы сделать подобный вывод.       И пока я в нерешительности замерла над Сашей, не решаясь прикоснуться к ней не то чтобы языком, но даже пальцами, давление от прищепок значительно усилилось, заставляя меня скрипнуть зубами. При первой же попытке сменить позу и сжать ноги плотнее, я тихо вскрикнула от неожиданности – потревоженные прищепки при малейшем движении причиняли уже не совсем такую невинную боль, как если их не касаться вовсе.       Несмело вскинув взгляд на Александру, я увидела, как на её лице раздражение сменяется довольной ухмылкой, которая вызвана не иначе как моим вскриком. Блеск её серых глаз в эти мгновения заставил меня забыть, как дышать, попутно раскрасив мои щеки алым. Дыхание, и без того сбитое, стало еще более учащенным и неровным. Я закусила нижнюю губу, всё ещё не зная, как мне переступить через смущение и двинуться дальше. Сердце волнительно стучало в груди. Так громко, что мне кажется будто его биение слышит даже Саша.       - Ева, - голос Саши раздается в тишине комнаты, заглушая звук того, как в висках стучит кровь. Он звучит плавно и тихо, но предупредительно и почти угрожающе. Мне не надо быть ясновидящей или гадалкой, чтобы понимать – Александра находится опасно близко к черте, за которой меня не ждет ничего хорошего.       - Извини, - я отвожу взгляд в сторону, потому что говорить о таком глядя прямо в глаза у меня нет никаких моральных сил, - я никогда ничего подобного не делала и мне, - выдохнув и набравшись смелости, я проталкиваю сквозь поалевшие от укусов губы признание, - страшно.       Признаваться в собственных страхах непросто. Признаваться перед тобой в собственной слабости – еще сложнее. Но ты не терпишь лжи, а я и не хочу тебе лгать, потому что разве БДСМ не подразумевает под собой полное и абсолютное доверие? И я правда хочу довериться тебе, раз уж согласилась встать на эту дорожку и пройтись по охуенно тонкому льду.       - И ты никогда не научишься, если не попробуешь, - вместо раздражения или агрессии, которую я ожидала услышать, в тоне твоего голоса звучит спокойная уверенность. И сила. Сила, от которой у меня по позвоночнику сверху вниз бегут мурашки, замирающие где-то в районе поясницы. Я шумно выдыхаю, а затем так же шумно втягиваю в себя воздух.       - Мне становится больно.       - Я предупреждала, - ответ снова звучит плавно и спокойно, но не безразлично, скорее предостерегающе, - и чем дольше ты тянешь с выполнением приказа, тем дольше придется терпеть и тем больнее тебе будет.       Саша смотрит на меня прямо и строгость в её взгляде смешивается с заинтересованностью настолько явной, что мне страшно в неё поверить. Кажется, словно я сама себе всё это надумала, просто потому что иначе не смогла бы вынести это маленькое испытание на прочность. Шумно сглотнув, я откидываю мешающие волосы назад, а затем медленно и нерешительно склоняюсь над девушкой, которую люблю. Над девушкой, о прикосновениях к которой я мечтала так отчаянно долго, что теперь, когда мне наконец разрешено касаться её действительно интимно, я застываю не в силах двинуться дальше.       - Давай, ты сможешь.       Голос раздается где-то у меня над головой, и я наклоняюсь еще ближе над лобком Александры, позволяя себе наконец-то коснуться её дрожащими пальцами. Когда я развожу в стороны её половые губы, чтобы получить доступ к клитору, сердце у меня в груди бьется так быстро и так оглушительно, что кажется в любую секунду может не выдержать и остановиться. В нос ударяет приятный запах чужого возбуждения и это первый раз, когда я чувствую его так близко и так отчетливо. Пряно-пьянящий, он щекочет ноздри, и я с удивлением обнаруживаю, что противостоять ему сложно, что теперь не смотря на страх сделать все неправильно и не так, как надо, я уже сама хочу попробовать.       Кончик языка скользит по клитору в первый раз, и я обнаруживаю его мягкую гладкость очаровательно притягательной. Чужой вкус тут же набивается в рот, проявляется на рецепторах языка, открывая мир новых впечатлений. С каждым новым движением языка волнение становится всё меньше и меньше. Прикрыв глаза, я полностью сосредотачиваюсь на том, что чувствую, и на желании сделать приятно девушке, которая значит для меня так много.       Рука Александры плавно ложится на мой затылок, от чего я вздрагиваю. Чужие пальцы вплетаются в мои волосы, сжимают их и чуть тянут, заставляя лицом сильнее вжаться в лобок. Дышать сразу же становится труднее, но в награду за мои старания я в ту же секунду слышу хриплый стон – и сердце делает сальто в груди, переворачиваясь от какого-то совершенно нового чувства. Мне нравится то, что происходящее нравится Саше. И в эти мгновения кажется, что я готова сделать всё, что угодно, как бы тяжело это ни было, только бы слышать её стоны ещё. Снова. Раз за разом.       Войдя во вкус, я на какое-то время совершенно забыла о мучавших меня прищепках, но в какой-то момент эта ноющая плавная боль стала такой интенсивной, что я застонала против воли, не прекращая движений языка по клитору. Пальцы в моих волосах сжались сильнее, заставляя меня вскрикнуть от боли и неожиданности. Я остановилась и поддалась тому, как Александра потянула меня вверх на себя, заставляя наши тела полностью соприкасаться друг с другом. Кожей к коже. Мягко и нежно на контрасте с остальными ощущениями. Её губы столкнулись с моими, и она решительно скользнула языком в мой рот. Я хотела запротестовать и отвернуться, сгорая от стыда, потому что все мои губы были перепачканы в смазке. Но, кажется, в отличие от меня, Сашу это беспокоило не то чтобы мало, а скорее вообще не волновало, потому что она сильнее дернула меня за волосы, удерживая на месте и не позволяя отвернуться. Свободная её рука скользнула по моему телу вниз, заставляя задрожать от возбуждения и, кажется, нетерпения. Ноющая боль во мне смешалась с острым желанием, ощущение оказалось новым и пугающим. Однако, когда её рука скользнула между моих ног, задевая пальцами прищепки на воспаленной коже, я с ужасом осознала то, насколько я на самом деле намокла, не смотря на постоянную тупую, пульсирующую боль между ног. От первого же прикосновения пальцев к прищепкам я дернулась, ноющая боль сменилась острой, заставляя меня закричать и дернуться. Но крик потонул в мягких губах, что не давали мне разорвать поцелуй. Я задрожала всем телом, когда Саша повторила эту пытку, продолжая касаться прищепок, а затем скользнула пальцем к моему клитору, проведя по нему сначала подушечкой пальца, а затем кончиком ногтя. Я задохнулась стоном, который была абсолютно не в силах сдержать.       Саша поменялась со мной местами, подмяв меня под себя, и теперь была сверху. Перестав целовать, она напоследок сильно укусила меня за нижнюю губу, заставляя снова вскрикнуть и зажмуриться от боли. Меня трясло. От боли и возбуждения. От желания и страха. Лихорадочный блеск синих глаз с потрохами выдавал моё состояние, позволяя считать его без особых усилий.       - Я больше не могу. Пожалуйста, Саша, мне больно, - голос дрожал и сорвался на последней фразе.       - Приготовься, девочка, - шепнула прямо на ухо, опалив его своим тяжелым возбужденным дыханием, заставляя меня покрыться мурашками, - когда я сниму их, кровь прильет к местам, на которых были прищепки, и станет еще больнее. Очень больно, Ева. И я очень хочу послушать, как ты будешь кричать, поэтому, пожалуйста, не сдерживайся.       Я лежала не шелохнувшись, прибитая к кровати последними словами Саши и страхом, который они во мне вызвали. Страх граничил с паникой и истерикой. Я глубоко и рвано дышала, боясь и одновременно мечтая о том, что случится в следующую секунду. Скользнув по моему телу вниз, Александра сильнее развела мои ноги, заставляя меня полностью раскрыться перед ней. Я снова испытала острый приступ стыда, который продлился всего пару мгновений, потому что в следующую секунду Саша сняла с меня первую прищепку. Она не делала пауз, не отвлеклась ни на секунду, и точно так же быстро избавила меня от трех оставшихся зажимов, прекрасно зная, что лучше не тянуть. Боль была острой, но казалась вполне терпимой вплоть до того момента, как ее ладонь накрыла истерзанные половые губы, чуть сжимая и пробегая по ним пальцами. Мои глаза широко распахнулись, я прогнулась в спине, цепляясь пальцами за простынь до побелевших костяшек. Больно было так, что я, как и хотел того мой доминант, сорвалась на крик, задрожав всем телом. Но вместе с болью я осознала и степень своего возбуждения, которое не укрылось и от Александры, ведь в следующую секунду она скользнула в меня двумя пальцами. Я услышала легкий смешок, когда пальцы вошли в меня с влажным звуком, от которого мне бы обязательно стало стыдно, но я итак была уже на пределе, а потому получилось только возбужденно застонать и качнуться бедрами на встречу, в нетерпении насаживаясь глубже.       - Хочешь еще больше, Ева?       Голос Саши звучит хрипло и глухо, но я отлично слышу его где-то между влажными хлюпающими звуками и своими собственными стонами. Пересохшими от криков губами я с трудом произношу такое нужно и необходимое сейчас «да», хотя совершенно не уверена в том, что делаю. Но моему доминанту не нужно больше никаких лишних подтверждений, потому она выходит из меня только чтобы вернуться во влажную глубину моего лона уже тремя пальцами. Чувство наполненности заставляет меня задохнуться от восторга, граничащего с помешательством. И это сейчас ни капли не больно, но настолько приятно, что мне кажется мало даже этого, о чем я в полубреду сообщаю Саше:       - Кажется, - голос срывается, я запинаюсь, - кажется я хочу еще больше. Пожалуйста. Мне мало. Мало тебя!       Я схожу с ума. Видимо, Александра была чертовски права, когда говорила мне о том, что мне обязательно понравится. Потому что сейчас я нахожусь в таком состоянии, что мне хочется больше, мне хочется, чтобы она заполнила меня до боли, довела до слез, заставила плакать от чувства растяжения внутри. Захлебываюсь стонами, сильнее подаюсь бедрами вперед, когда слышу твердое и уверенное «нет, ты кончишь так». Не знаю, как объяснить, что я физически нуждаюсь в большем, что я не могу терпеть возбуждение такой силы и мне срочно надо его чем-то перебить. Но у меня нет сил говорить, я беспорядочно мечусь по кровати под её руками, которые держат меня на грани, и я готова умолять о том, чтобы Саша столкнула меня вниз, в пропасть чувств с обрыва.       Это происходит, когда она подается вперед, грубо втолкнув в меня пальцы до упора, одновременно с этим накрывая влажными губами мой клитор, всасывая его в рот. Я выгибаюсь в спине, хватаю ртом воздух в последний раз перед тем, как мышцы моего влагалища начинают судорожно сокращаться, знаменуя собой сильный и красочный оргазм.       Мир расплывается перед глазами. Саша падает на диван рядом со мной и на краю сознания я слышу, как она шепчет мне: «ты была такой умницей, Ева».