saratoga

— 2020 год —

      Самое чистое и праздничное настроение в Рождество у него было в далёком детстве. Зарядившись, как солнечная батарея, несколькими счастливыми эпизодами в узком кругу своей маленькой семьи, Чимин проживал этот праздник все последующие годы, благодаря тёплым воспоминаниям и крохотным элементам, тянувшихся сквозь всю его жизнь. Например, когда праздник стал для него спорным, то он старался фокусироваться на присутствии мамы в его днях или на рождественских атрибутах, которые больше фальшиво скрашивали все остальные недостатки обстоятельств. Но не в этом году. Именно сейчас он чувствовал себя, как ребёнок, перед важным событием, хотя мамы в праздник рядом даже не будет, а он сам и вовсе окажется за тысячи километров от дома. Однако предвкушение от важного события и первой совместной поездки с любимым человеком было слишком велико и будоражило кровь лучше любого испробованного им когда-то наркотика.       В белой футболке и разноцветных трусах-брифах Чимин почти бесшумно ворвался в свою бывшую комнату, выключив в ней свет, и практически запрыгнул к Чонгуку на узкую кровать, спрятав кое-что под подушку. Его мужчина тем временем блокировал экран телефона, в который смотрел до того, как Пак вошёл. И едва успел положить гаджет рядом с подушкой, как Чимин торопливо и несдержанно стал покрывать его шею, челюсть и скулу короткими поцелуями.       — Милый? — осторожным тоном позвал Чонгук. — Ты какой-то возбуждённый, ты точно был в ванной? Что ты делал?       — Замолчи, — засмеялся Чимин, забираясь под одеяло. — Мне так нравится, когда мы ночуем здесь вместе. Хорошо, что моя кровать такая маленькая... Когда я тут жил, то к Рождеству развешивал на стенах гирлянды, было красиво. Но теперь я редко здесь ночую, поэтому не стал ничего цеплять. Зато у тебя дома сейчас я сделал что-то похожее. Тебе понравилось?       — Да, очень. Люблю, когда ты там что-то делаешь.       — Правда? — сверкнул он глазами в темноте, пока не прижался губами к шее. Бедром он прижал его колено к матрасу, как бы затрудняя путь к отходу или сопротивлению, а рукой начал медленно водить по тёплому животу под майкой, постепенно устремляясь вниз. Его голос в следующем вопросе стал уже намеренно дразнящим: — Там — это где?       — Чимин… Я сейчас уеду к себе, и встретимся уже в аэропорту.       — Так я тебя и отпустил. Лежи тихо, малыш, мама уже, наверное, спит... Ну что? — отреагировал он на, казалось, резкий поворот головы. — Я не виноват, что здесь тесно, — громким и возмущённым шёпотом объяснялся он. А когда осознал, что сам становится источником шума, то тихо засмеялся и поспешил занять свой рот чужими губами.       Несмотря на его нехитрые манипуляции в ванной, у него не было конкретной цели, кроме вполне естественной вероятности, что он действительно может поддаться собственным чувствам. К его маме они приехали вместе уже с собранными для поездки вещами, чтобы перед отъездом провести с Юнджин заблаговременный рождественский ужин, на котором они не смогут присутствовать завтра. И сейчас он думал не только о том, что наконец-то они могут прерваться на отдых, пусть и заметно позже того времени, на которое рассчитывали, но ещё и о том, что в каком-то плане это было поощрением за его труд, старание и их общее терпение. Ещё в тот момент, когда он укладывал вещи в сумку оттенка гречишного мёда, Чимин чувствовал, что часть его прошлой жизни он оставлял позади. Хотя бы потому, что вчера была его последняя смена в кофейне, с которой ему было всё же немного грустно расставаться. Как будто она стала важным элементом, неким переходом к значимым для него изменениям. Для тоски ему хватило одного вечера, чтобы зашагать дальше, ощущая при этом невидимую поддержку рядом. С самой значимой из них он сейчас целовался.       Пак часто допускал мысль, что, если бы не поддержка Чонгука и его вера в него, он или не смог бы добиться желаемого так легко, или вовсе ничего не добился. Но сейчас он сам себя обеспечивал, учился в том месте, о котором мечтал, а по возвращению в Сеул должен приступить к первым пробам заработка любимым делом, после того как его взяли на испытательный срок в штат Дворца искусств. Даже если первое время ему придётся побыть «мальчиком на побегушках», он готов пройти через обязанности простого ассистента, чтобы хоть носочком ноги попасть в основной состав танцевальной группы.       В такие моменты, как сейчас, он боялся проснуться. Ему казалось, что его жизнь изменилась щелчком чужих пальцев и что не могло всё быть настолько хорошо. Их отношения с мамой были близкими и доверительными, как никогда раньше, он занимался любимым делом и даже почти ни на что не жаловался, кроме будничной усталости и иногда сбежавшего плохого настроения из-за какой-то пустяковой причины, а не целой сквозящей в груди дыры, как когда-то. А ещё он поверил в существование той самой «единороговой любви», которая оказалась вполне реальной и для которой он готов был работать над собой столько, сколько нужно, лишь бы не упустить. Однако чуть ли не каждый день сталкивался с тем, что работать в отношениях ему не приходилось вовсе просто потому, что он не мог назвать работой то, что происходило само собой и что по минимуму растрачивало его энергоресурсы, скорее, наоборот, восполняя их.       Чонгук целовал его медленно, томно и чувственно, мысленно возвращая этим Чимина к их самым первым поцелуям. Каждый раз трепетность и нежность его подобной ласки пьянила, кружила голову и сбивала дыхание, утяжеляя вдохи. Поддавшись естественной реакции на более пылкий поцелуй и мягкие касания рук, Чон приподнялся на локте, чтобы частично нависнуть над Чимином и просунуть тёплую ладонь под белую футболку, на ощупь лаская пальцами чувствительные бусинки сосков. Пак запросто мог бы забыться, отдавшись под власть любящих рук и губ, но, как только тёплые пальцы проникли под резинку его разноцветных брифов, он тихо попросил своего парня остановиться.       Он выждал несколько секунд, пока Чонгук без лишних вопросов и с тяжёлым выдохом лёг обратно. Только тогда Чимин едва не лопнул от собственной улыбки, поднялся со своего места, чтобы забраться на Чонгука, прижаться к его губам, не дав ничего сказать, и на ощупь вытащить из-под подушки смазку и презерватив.       — Я же сказал, что ты пришёл возбуждённым, — шепнул Чонгук, когда Чимин отстранился, а он, кажется, по очертаниям распознал в темноте бутылёк. — Что это? Волнение перед отъездом? Мы ни разу не делали этого здесь. Может быть, что-нибудь другое? Разве это не священное место? Скажи, чего ты хочешь.       — Я хочу тебя, Клубничка, разве непонятно? Это моя бывшая комната, а не мамина спальня. Если я и мог здесь с кем-то быть, то только с тобой. Почему не сегодня? Мы ночуем здесь вместе всего в третий раз, а я один всё реже остаюсь. Что, если эта ночь будет и вовсе последней?       — Это намёк на смерть или на расставание? Хотя и то и другое очень возбуждает, хён, — съязвил Чонгук.       — Боже, нет! Я имел в виду, что вдруг мы больше не будем ночевать вместе здесь.       — Я так не думаю. Мне здесь нравится, твоя мама не имеет ничего против, когда я соглашаюсь остаться, так что это не последний раз.       — Тогда это последний раз перед Америкой, это тоже важно. Замолчи уже. Давай будем очень тихими, сможешь? — попросил Чимин.       — Я — да, но ты не умеешь быть тихим, малыш.       Чимин ему не ответил, только снял футболку с себя и освободил Чонгука от майки, а следом приник ртом к его шее, ненамеренно погладив кончиком своего носа выраженную линию чужой челюсти. То, как Чонгук сглотнул от жаркого соприкосновения языка с кожей, вызвало невольную улыбку. Из-за того что в комнате было очень темно, слух обострялся, лёгкая дрожь любимого тела служила незримым хлыстом, от удара которого хотелось стонать, а в трусах стало тесно ровно в тот момент, как в него толкнулась чужая эрекция.        В такие моменты в их отношениях можно было особенно ощутить откровенное, искреннее и доверительное отношение друг к другу. Их трепетные занятия любовью теперь чаще были спонтанными, естественными и страстными, а былая осторожность перешла в нежную заботу, как одна из самых важных составляющих их интимных эпизодов. Аккуратные ласки перешли в уверенные, напористые и дразнящие, как прежние несерьёзные укусы. И теперь особенно долго хотелось уделять внимание любимым местечкам на любимом теле, передавая необъятную глубину чувств через поцелуи, касания и нестандартные ласки. Когда под струйками тёплого воздуха кожа приобретала вид гусиной, когда живот прилипал к спине от того, как влажный язык нежно вылизывал область живота и проскальзывал кончиком в пупок. Чонгук в данный момент от подобного под ним тяжело задышал, а его пальцы перебирали светло-медовый, но непроглядный сейчас блонд.       Пак сполз ниже и стащил со своего мужчины тёмные боксеры. Не собираясь растягивать прелюдию до беззвучных возмущений, он взял его член в руку, незатейливо и неспешно лаская его ладонью, пока целовал в особенно привлекающие Чимина косые мышцы, бёдра, прямо по соседству с паховыми ямочками, и лобок. От его услаждающих манипуляций орган в руке окончательно затвердел, и он размазал выступивший предэякулят подушечкой большого пальца под громкий и глубокий стон своего сокровища.       — Любимый, давай потише, — попросил Чимин, вскрывая упаковку с презервативом и раскатывая его по твёрдому члену.       — Тогда перестань меня провоцировать.       — Я ничего не делал, только помог ему.       — Я мог сделать это сам.       Чимин в ответ хмыкнул и снял с себя брифы. Пока он смачно смазывал презерватив лубрикантом, Чонгук выхватил у него бутылочку, выдавив себе на ладонь водянистую жидкость больше нужного. К счастью, то, что она не оставляла следов на постельном белье, сильно успокаивало, а то в другой раз Чимин бы сгорел со стыда. Но он сам это начал и, чёрт, ни о чём не жалел. И на Чонгука он вновь забирался очень уж медленно, словно хотел увидеть нетерпение с его стороны. Но его мужчина как будто даже спокойно дождался, когда Чимин вернётся к его телу и губам, чтобы следом уверенной сухой рукой прижать его за бедро, а второй осторожно коснуться заветного колечка мышц, заботливо увлажняя его обилием смазки со своих пальцев. Каждый раз в этот момент он словно не мог сконцентрироваться на чём-то другом, пока сам не убедится в комфорте возлюбленного. Как в машине, когда дожидался, пока Чимин пристегнётся. Поэтому теперь в эти минуты Пак не целовал его в губы, которые всё равно вяло и лениво отвечали ему, пока их обладатель увлажнял, ласкал и растягивал его анус пальцами, а потом размазывал излишек смазки по члену Чимина, провоцируя его на невольное движение бёдрами и шумное дыхание.       — Теперь можно? — словно всерьёз спрашивал разрешения, шёпотом поинтересовался Чимин, после чего Чонгук тихо рассмеялся, когда осознал, что увлёкся.       — Да, малыш, прости.       — Спасибо, — искренним тоном, благодаря за заботу, отозвался Пак, нащупывая за собой член и отодвигаясь назад, чтобы удобнее ввести его в себя. Чонгук при этом удерживал его за бедро рукой и приподнятым коленом.       Из-за плотных штор свет с улицы в комнату не проникал вовсе, и, если бы не крохотные лампочки на выключателях и не электронные часы, здесь и вовсе была бы непроглядная тьма. Но даже сейчас Чимин не видел его лица, как и, очевидно, Чонгук. Возможно, он успел незаметно для себя слишком шумно вдохнуть, а это обычно предшествовало громкому стону, который Чонгук запер в нём, прижав к его губам два своих пальца настолько неожиданно, что Чимин едва не сорвался на смех в начале движения.       — Кто-то говорил, что будет тихим, — напомнил Чон и ласково погладил его по щеке, когда сместил руку. — Поменяемся местами?       — Нет. Мама уже спит, или ты хочешь проверить, будет скрипеть кровать или нет?       Чонгук промолчал, а Чимин стал аккуратно насаживаться на член, с каждым разом погружая его в себя всё глубже и тщетно стараясь не забыть помалкивать и проглатывать рвущиеся наружу стоны. Пальцами он впивался в тёплую грудь своего парня, руки которого держали его за бёдра и оказывали большую услугу в поддержке и сохранении темпа. Чимин стал упираться в матрас коленями, найдя в этом устойчивую опору, с более глубокими проникновениями уже крепкой хваткой он держался по бокам упругой талии. Из-за самого большого ограничения в звуке с губ слетали жалобные всхлипы. Если бы в данный момент их кто-то подслушивал, то этот человек мог бы решить, что они с Чонгуком настолько не хотели ехать ни в какую Америку, что решили поплакать перед отлётом, а ещё вдоволь поматериться. Да, Чонгук следом ругнулся, и Чимину показалось, что перед этим он услышал то ли одиночный, то ли общий протяжный стон.       — Это ты или я?       — Не знаю, — честно ответил Чонгук и нащупал бутылёк со смазкой.       Он увлажнил руку, чтобы коснуться пальцами его члена и размазать водянистую по ощущениям жидкость по головке, стволу и яичкам, затыкая Чимина тихим «ш-ш», когда перед глазами засияли разноцветные огоньки отсутствующей в комнате рождественской гирлянды. Нежные пальцы ласкали ему промежность, сжимая и придавливая головку. Анус стал бесконтрольно сжиматься, и собственный темп перешёл на быстрое движение одними бёдрами. Здесь просить быть потише уже нужно было Чонгука, но Чимин перестал за этим следить.       — Хён… Наклонись ко мне.       Пак сделал это не сразу, не желая так быстро терять темп, который после особенно чувственных ласк прогнозировал ему скорый оргазм. Но Чонгук убрал от него руки, отчего Чимину вдруг стало одиноко и холодно. Так что он склонился к очертанию любимого лица, приземлившись ртом на мягкие и горячие губы, которые увлекли его в очень тягучий и сладкий поцелуй. Тёплые руки обхватили его за спиной, аккуратно сомкнувшись в нежный замок, а бёдра под ним зашлись в движении, вернувшись к более чувствительным проникновениям.       — Совсем чуть-чуть, — предупредил Чимин, выдохнув ему прямо в губы, чем сообщил о скорой разрядке.       Удивительно, но во время резких толчков у Чона получалось увлекаться его губами и филигранно нежить их в ласке. Тёплая ладонь прижималась к пояснице, слегка надавливая, чтобы проникновение было глубоким и неровным, при котором чаще задевался чувствительный комочек нервов. Наверное, если бы не рот Чонгука, Чимин бы простонал в голос, сбившись на различимый всхлип, когда его собственный член под животом дрогнул, а Чон ненадолго ещё сильнее ускорил темп, чтобы отправить своего любимого прямо к звёздам. Или к тем самым рождественским огонькам из последнего яркого ощущения.       Может быть, дело было в том, что он себя сдерживал, но сокращения мышц во время оргазма получились выразительнее обычного, а в ушах звенело, и за это время Чимин успел искусать чонгуковы губы. До тех пор пока Чон не остановился и не выпустил горячий воздух через нос.       — М… Любимый, дай мне несколько минут, — попросил Чимин, отстранившись и вытерев ладонью вспотевший лоб, пока пытался восстановить дыхание.       — Нет, милый, я почти всё, — ответил Чонгук, но Чимин помешал ему коснуться собственного члена. — Просто рукой.       — Ладно, малыш.       Чимин не стал сползать вниз, а втиснулся на матрасе на уровне талии своего мужчины, когда стянул презерватив, взял член в правую руку, имитируя стимуляцию. Во-первых, это было более действенно, во-вторых, быстрее, в-третьих, чертовски приятно от ощущения и осознания, в-четвертых, это было приятно и для осознания того, кто решил пропустить напутствие мимо ушей. Именно по этим причинам Чимин сначала облизал головку, а затем оперативно погрузил её в свой горячий рот, тщетно пытаясь дотянуться левой рукой до лица Чонгука и заткнуть его рот. Собственно, он ничего и не сделал, кроме того что создал вакуум во рту, лаская подрагивающую головку языком, а пальцами щекотал и сдавливал его мошонку. Глубокий стон с придыханием заполнил комнату, а тёплая сладко-солёная сперма наполнила рот. В этот момент Чимин успокаивающе погладил любимого по животу, сглатывая и аккуратно вылизывая головку, на которую, по его ощущениям, вылилась небольшая струйка из его рта, когда он отпускал член.       — Любовь моя?       — М? — отозвался Чимин, притягиваясь к нему обратно с поцелуем в лоб, потому что потерял фокус и промазал. Чонгук сквозь сбитые вдохи засмеялся. — Всё в порядке?       — Ха…  — выдохнул Чон и глубоко втянул в себя воздух через нос, восстанавливая дыхание. — Да. А ты в порядке?       — Да, — замурлыкал он и стал тереться о его лицо носом и губами, словно кот мордочкой. — Думаешь, было слышно?       — Не знаю, но эта ночь и правда может стать здесь последней.       — Посмотрим.       Утро выдалось суматошным и нервозным, потому что Чимин заметно волновался. И, хотя по сути его сумка тоже была собрана ещё дома, в его квартире, но, даже находясь у мамы, он умудрялся носиться по комнатам и искать возможную забытую вещь. Правда, ничего так и не находил, только перед самым выходом собирал в своей бывшей комнате телефон, наушники и провода, которые успел разбросать за предыдущий вечер.       — Чими-и-н… — тихо протянул Чонгук, поднимая с пола в прихожей упавшее зарядное устройство, когда его мужчина раскладывал мелочь по сумкам: дорожной и маленькому клатчу. Свисающая с его голубых джинсов цепочка в это время забренчала, то и дело касаясь пола. — Пока ты не станешь внимательнее, мне придётся ходить за тобой и подбирать вещи, которые ты теряешь.       — Прости, я нервничаю.       — Ты можешь понервничать в самолёте, нам лететь одиннадцать часов, — попытался успокоить Чонгук, но под давящим взглядом со стороны своего взволнованного парня сделал вид, что ему крайне интересен цвет оливковых стен.       — Проверьте, чтобы при вас были документы, деньги и телефон, — попросила Юнджин. Вымыв посуду после завтрака, она вышла из кухни с полотенцем, которым вытирала руки. Её волосы были аккуратно убраны, рукава нежно-розовой хлопковой блузки предусмотрительно подвёрнуты, а строгие коричневые брюки говорили о том, что после отъезда двух молодых мужчин её ждал рабочий день. — Без остального вы сможете обойтись.       — Моя зарядка… — поднявшись на ноги, спохватился Пак, но Чонгук показал ему то, что мгновением ранее именно её он поднял с пола, когда Чимин, кажется, не глядя выносил из своей бывшей комнаты мелкие вещи.       — Чонгук-и, напишешь мне, когда прилетите? Ты сможешь помочь Мин-и с телефоном?       — Я и сам смогу всё сделать, — уверенно заявил Чимин, но всё же повернул голову к Чону. — М… Любимый, мне надо будет включить роуминг? Или нужен новый номер?       Чонгук снисходительно улыбнулся и ласково поцеловал своего хёна в щёку.       — Я всё расскажу, и ты сделаешь это сам. Не волнуйтесь, госпожа Юнджин-щи, Чимин будет с Вами на связи. — Чонгук надел чёрную кожаную куртку и уже застегнул молнию, когда ему в голову пришёл ещё один вариант для сохранения чужого спокойствия. — Может быть, дать Вам номер одного из моих друзей там?       — Нет, мама не знает языка, — ответил за неё светло-медовый блондин, надевая лёгкий бомбер кофейного оттенка поверх тёплого свитера цвета топлёного молока. — Но, мам, я давал тебе номер Юнги, он знаком с друзьями Чонгука. Если что-то пойдёт не так, то позвони ему, ладно?       — Хорошо, но, надеюсь, это не понадобится.       — Хён, такси приехало, — сообщил Чонгук, пряча телефон в карман куртки, после того как смахнул выскочившее на экран уведомление. Чимин тут же нагнулся к своей сумке с вещами, чтобы ещё раз всё перепроверить. — Послушай, малыш, за вчерашний вечер ты проверял вещи дважды, с ними всё в порядке, ты просто нервничаешь, потому что давно никуда не уезжал.       — Знаю.       Борясь с порывом, Пак всё же застегнул молнию на кожаной сумке цвета гречишного мёда, обулся и крепко обнял маму.       — Мин-и, ты едешь отдохнуть, а не уезжаешь насовсем, — тихим и умиротворённым тоном говорила она, успокаивающе поглаживая его поверх бомбера. — В моей жизни изменится только то, что неделю ты будешь отсутствовать в стране, но мы будем на связи, со мной всё будет в порядке. Мы не всегда видимся чаще раза в неделю, ты не успеешь заскучать.       — Когда я восстановлю связь, звони мне, если что-то будет нужно, ладно? Или Чонгуку. Или кому угодно, — несвязно продолжал он, выпустив её из объятий и поднимая чёрную и коричневую сумки с пола.       — Присмотри за ним, пожалуйста, — шепнула Юнджин около уха Чонгука, после того как мягким и поглаживающим жестом коснулась ладонью его плеча.       Чонгук молча кивнул, чтобы ответом не привлечь внимание Чимина, но сам при этом только сейчас понял, что Пак был намерен сам утащить обе дорожных сумки.       — Чимин!       — Я уже взял! — ответил он на возмущение, открыл дверь ногой одновременно с раздавшимся по ней стуку и замер на месте. — Доброе утро?       За открывшейся дверью показался высокий и плечистый мужчина в длинном чёрном пальто нараспашку.       — Доброе утро, — низким и неуверенным голосом произнёс он, словно ошибся дверью. Странно, что он оказался прямо здесь, хотя в домофон никто не звонил. Это был сосед? Его глаза бегали от одного к другому, но на матери Чимина задерживались чуть дольше. — Прошу прощения… Наверное, я приехал раньше.       — Это господин Сон Тхан, он просто подвезёт меня до работы. Мои дети уже торопятся, — спешно и взволнованно говорила Юнджин, аккуратно и недвусмысленно подталкивая Чонгука в плечо, словно он был её единственной надеждой на то, чтобы избежать неловкой ситуации.       Чонгук вздохнул и, пользуясь случаем, забрал сумку из руки своего мужчины, который всё ещё не вышел из оцепенения со своим пробивающим насквозь взглядом.       — Пожалуйста, хён, нас ждёт такси, — шепнул он и переплёл с ним пальцы для выразительности.       — Да… Идём, — очнулся наконец Чимин. Он шагнул из квартиры и бросил на ходу очень тихую, но твёрдую фразу, которую сопроводил едва заметным поклоном, словно хотел сгладить жёсткость своего тона: — Довезите её безопасно.       То, что случилось или какой в этом можно было разглядеть смысл, они не обсуждали до самого самолёта. В такси Чимин немного нервничал из-за предстоящих процедур в аэропорту и ничтожной вероятности, что они опоздают на посадку, хотя выехали с запасом времени. Дальше его волновало, как они разместятся и что это будет за самолёт, так как длительный полёт хотелось провести хотя бы с минимальным комфортом, даже если создавать его пришлось бы самим. Однако это всё равно казалось чем-то самым настоящим, а отношения с Чонгуком он едва ли не осязал в этот момент, вдруг ощутив, что он действительно находился с любимым человеком, с которым давно пробило плотину со сдержанностью и стеснением. Предыдущая ночь была тому ярким подтверждением, и Чимин немного смутился от того, что ясные и красочные картинки их последнего интимного момента стали всплывать в голове именно тогда, когда они находились среди столпившихся людей, которые направлялись на посадку. К счастью, мама за всё утро не отпустила ни одного намёка, так что он очень надеялся, что она и вправду спала и что они не разбудили её столь бесстыдным взаимодействием. В конце концов, они же правда были тихими, разве нет?..       Несмотря на то, что билеты они покупали мучительно долго, подбирая не только удобные рейсы, но и схемы самолётов — после того как Чонгук, на свою голову, обронил, что, помимо основных и частых «боингов», чуть реже в Лос-Анджелес летал ещё и «аэробус», в котором салон был другим и в котором могли быть двухместные секции, — сейчас Чимин мог не только обрадоваться, но и мысленно похвалить их обоих за проделанную работу. Сняв верхнюю одежду, Чонгука он попросил занять место у иллюминатора, а сам сел на крайнее кресло, как бы запечатывая своё главное сокровище и заботливо расправляя две дорожных подушки. Хотя в самолёте было очень шумно, душно, так как кондиционер ещё не работал, а людей слишком много, в этом компактном и укромном местечке с двумя креслами можно было почувствовать куда больший комфорт, чем в любом из частных самолётов семьи Ким.       Они уже взлетели, когда Чимин снова подумал о маме и о том, что впервые они встретят Рождество в разных странах и в разных часовых поясах. Но, несмотря на это, он решался на это и прощался с ней сегодня непритворно легко, потому что не видел причин для беспокойства и не считал, что с его отъездом она останется одна. Она была права, когда сказала напоследок, что её жизнь за время его отсутствия почти не изменится. Так что он был спокоен. Почти…       — Сон Тхан… — вздохнул Чимин, впервые с момента выхода из квартиры вернувшись к ситуации.       Чонгук повернул к нему голову, некоторое время изучал его лицо, а после коротко и бесшумно засмеялся и клюнул его носом в щёку, чтобы отвлечь.       — Малыш… Не волнуйся о ней слишком сильно, ладно? Во-первых, твоя мама — умная и взрослая женщина, и она вряд ли допустит плохого отношения к ней. Во-вторых, мы всегда будем рядом и, мне кажется, сможем отличить, если вдруг что-то пойдёт не так.       — Я знаю, это беспокоит меня меньше всего, — мягко ответил Чимин, которого тронуло его намерение успокоить и воззвать к рассудительности. — Если у них будет что-то серьёзное, ему придётся сильно постараться, чтобы я его принял. Это ревность? — тихо поинтересовался он, хотя отвечать на вопрос стал собственными объяснениями. — Но я вовсе не желаю ей быть одной, я хочу, чтобы она была счастлива, а ещё хочу, чтобы у неё было самое лучшее. Мне просто нужно убедиться в этом, вот и всё. Она никогда мне ни о ком не рассказывала, и я никогда её ни с кем не видел. И сейчас она удивилась и испугалась, потому что не была готова знакомить меня с кем-то. В этом я её понимаю — в том, что она хочет быть уверенной в человеке.       — Вы с ней этим похожи. Если подумать, за последние полгода она стала счастливее, ты заметил? Я думал, это связано с тобой, но теперь кажется, что дело было не только в тебе.       — Похоже на то… — признал Чимин, перебирая пальцами лежащую на своём бедре тонкую цепочку. — Спасибо, что поторопил и отвлёк меня, я мог отреагировать неправильно.       Чонгук ответил ему молчаливой улыбкой и отвернулся к маленькому окну, через которое уже были видны объёмные, словно взбитые в громадной миске, облака. В это время Чимин поднял подлокотник между ними, чтобы взять Клубничку под локоть и, отдалившись от приятной струйки воздуха из кондиционера, положить голову на его плечо.       — М… У меня есть к тебе разговор, — возле уха сообщил Чимин, продолжая баловаться с цепочкой на собственных джинсах и шлёпать Чонгука по ладони в те моменты, когда он, забавляясь, вслепую пытался ему помешать. Сам же Чон в ответ на слова лишь выжидающе угукнул, глядя в иллюминатор и ожидая продолжения. — Но я немного стесняюсь это говорить.       Словно отреагировал на звук сигнализации, Чонгук изогнул брови в удивлении и повернул к своему мужчине голову, заставив этим Чимина ненадолго отстраниться от его плеча. Неудивительно, что именно последнее уточнение так ярко повлияло на него, ибо глубокие, успокаивающие, бессмысленные и бог знает какие ещё разговоры были для них нормой. Возможно, если бы 13-летний Чонгук услышал о таком своём будущем, он бы крайне удивился тому, что в принципе вновь начал открывать рот, но Чонгук из настоящего зацепился своим вниманием за другое.       — Ты серьёзно? — аккуратно поинтересовался Чон. — Это не ты говорил мне летом, что нам уже нечего стесняться?       — Да, но…       — И это не ты ночью стащил с меня трусы, постоянно повторяя, что твоя мама спит, и… — на этих словах Чонгук без собственного желания умолк, так как Чимин торопливо закрыл ему рот своей ладонью, хотя до этого Чон говорил предусмотрительно тихо.       — Может быть, когда вернёмся, мы попробуем жить вместе? — медленным шёпотом задал вопрос Пак, а следом убрал свою руку от его рта, потому что всё-таки нуждался в ответе.       Но Чонгук некоторое время молчал, а потом отозвался самым нелепым вопросом:       — Почему?       — Я этого хочу. Ты об этом не думал?       — Чимин… — со всех плеч вздохнул Чон. — Да, но… Я тоже этого хочу, но разве тебе не нужно побыть наедине с собой побольше и в своё удовольствие? Я не хочу отнимать у тебя эту свободу.       — А если мы съедемся, ты её отнимешь?       — Ты понял. Ты не будешь уже наедине с собой. Даже если мы будем находиться в разных комнатах, ты будешь знать, что где-то рядом крутится другой человек.       — Любимый человек, — поправил Чимин. — Если я захочу побыть наедине, я это сделаю: уйду в другую комнату, попрошу тебя погулять или вообще уеду к маме. Но сейчас я этого не хочу. Разве мы не потому почти всё время вместе, что нам хорошо друг с другом? Мне очень тепло и спокойно с тобой. Хочу, чтобы ты бесил меня по утрам тем, как смотришь на меня, или тем, что у тебя плохое настроение из-за того, что ты не выспался, или любым другим ворчанием, если нам не удастся выбрать фильм на вечер. Хочу испытывать твоё терпение глупыми выходками или тем, что я опять не могу заткнуться, а тебе некуда уйти. Хочу каждый день рассказывать тебе про учёбу, про новую работу и каждый вечер показывать, чем я сейчас занимаюсь, даже если я просто распластаюсь на диване от усталости. Хочу видеть, что делаешь ты и в каком ты настроении. Я хочу всего этого.       — Здесь можно целоваться? — шёпотом спросил Чонгук. Из-за гула двигателей его вопрос Чимину пришлось читать по губам.       — Нет, нельзя.       — Я тебя люблю. Перевезём твои вещи, когда вернёмся.       Чимин опять положил голову ему на плечо и тяжело выдохнул, заелозив на месте.       — Надо было спрашивать не здесь, а ночью. Что теперь делать? — дразнящим шёпотом спросил он, повернув голову к шее и задевая кончиком носа пирсинг на чужом ушке. — Я тоже хочу тебя поцеловать.       — Ха… Блять, — мотнув головой, прогоняя несвоевременное возбуждение, Чонгук аккуратно отстранил от себя сексуальный раздражитель в лице молодого мужчины и вернул подлокотник на место, словно выстроил этими простыми действиями невидимую перегородку между ними. — Увидимся в Лос-Анджелесе, хён.       Чимин засмеялся, заботливо нацепил на его шею подушку, а потом тихо попросил:       — Клубничка, давай договоримся, что впредь будем встречать Рождество вместе? Всегда.

— 2023 год —

      Чёрный седан остановился перед ним в тот момент, когда он делал первую затяжку. Так что он растянул её дольше положенного, затягиваясь на весь объём лёгких, чтобы не тратить чужое время и не садиться в автомобиль с сигаретой, потому что курить в открытое окно его совсем не тянуло. Объёмное облако белого дыма он выдохнул прямо в ночное небо, которое сегодня особенно искрилось наличием звёзд. Чимину бы это понравилось. Чон зажмурился, когда понял, что сигарета, чёрт возьми, вообще не помогла. Он затушил её о бортик металлической урны рядом с автобусной остановкой, выбросил и, подойдя к седану, резковато открыл дверь. Тёплый ветер задувал под борт чёрного пиджака, прижимая белую рубашку к телу, и мужчина немного помедлил, прежде чем забиться в салон.       — Перебрал? — поинтересовался Джин, после того как Чонгук молча сел в машину.       Друг сидел в похожем чёрном пиджаке, но поверх вишнёвой футболки, лицо было немного уставшим после рабочего дня, но тем не менее вполне дружелюбным. В конце концов, он сам предложил подбросить Чонгука до дома, после «отвальной», которую устроил его партнёр, приятель и когда-то в прошлом бывший начальник.       — Нет. Я почти не пил, просто уставший, — объяснил Чонгук, пристёгиваясь. А следом добавил совсем уж несчастным тоном: — И грустный.       Ким усмехнулся и выехал на проезжую часть спящего города.       — Я думал, ты этого хотел, — сказал друг. — Уже нет?       — Да, но мы неплохо делили одно дело на двоих, хотя сначала… Ах, наверное, я был настроен очень скептически.       — Да, я тоже. За это время ты даже ни разу не сказал, что работаешь с дилетантами. Он и правда неплохой мужик? Чем займётся в другом городе?       — Станет одним из тех, кто просиживает штаны в кожаном кресле, — небрежно ответил Чонгук, поддаваясь настроению, которое в данной фразе исказило его истинное отношение к приятелю. Поэтому он поспешил добавить: — Но он давно этого хотел, так что у него всё будет в порядке.       — Это возраст, Чонгук. Подожди ещё лет пять, и тебя тоже потянет на отдых, — с доброй насмешкой произнёс Джин, не глядя толкнув его в плечо.       Как ни странно, подобные естественные манипуляции немного стряхнули и разбавили его мрачноватое и тоскливое настроение. Настолько, что Чонгук сам усмехнулся.       — Ну уж нет, мне всегда нравилось то, чем я занимался большую часть своей жизни. Может быть, через пять лет у меня будет уже не одна автомастерская? — элегическим тоном произнёс Чон, хотя в данный момент картина следующей пятилетки, представшая в сознании, по большей части обращала его внимание на кое-что другое. Например, на то, как сильно изменится обстановка дома и изменится ли вообще после того, что он намерен сделать в самое ближайшее время. Но из собственных мысленных представлений он быстро вынырнул, так как Джин собирался направить автомобиль на другую улицу, в сторону дома Чонгука. — Стой, не сворачивай, можешь по дороге заехать к Юнги на пару минут?       — Ты знаешь, сколько времени? — спросил Сокджин таким тоном, будто Юнги должен был уже спать, хотя в последнее время он ложился поздно либо не спал вовсе. Но старший продолжил свою мысль: — Неплохо бы успеть поспать, утром прилетает Чимин.       — Серьёзно? — отрешённым и отчасти недоумённым голосом отозвался Чон.       Джин после этого бросил на него подозрительный взгляд и всё же проехал поворот.       — Ты всё-таки пьян.       — Нет. Агрх… — недовольно тянул Чонгук и пытался прогнать назойливую тоску агрессивными движениями собственных пальцев, когда безрезультатно пытался запутать собственные волосы, которые теперь были слишком уж мягкими и податливыми. А всё из-за того, что его мужчина гораздо лучше разбирался в уходе за волосами и, подсказывая или приобретая полезные линейки или отдельные продукты, давно с особым трепетом и нежностью заботился о тех волосах, которые по-прежнему любил перебирать пальцами. — Как Минджи отпускает тебя, когда ты куда-то сваливаешь с Ли?       — Тяжело. Но она знает, что это работа, от которой мне не уйти.       — Ну да, ваш случай отличается. Но я тоже знаю, что это его работа, к тому же в кои-то веки любимая. Я всё равно соскучился.       — Восемь… — бросил в воздух Джин, продолжив подсчёт. — Тэхёна опять прижали с наркотиками, на этот раз без вмешательства семьи Ли. Всё ещё пробует восстановить авторитет.       — Понятно, — без интереса отозвался Чонгук, так как не особенно понимал, что ещё он мог на это сказать. Добивался ли этим Джин, чтобы он заткнулся, или нет, но Чонгук прервался на недолгую паузу, а следом сорвался на тяжёлый вдох и вернулся к своей заезженной пластинке. — Блять… Он уехал на два дня, а я уже лезу на стены, это ненормально.       — Это нормально, Чонгук. Если бы вы жили отдельно, его отсутствие ты бы чувствовал не так ярко. К тому же у тебя сегодня был важный день, из-за которого Чимин чуть не остался.       От этого напоминания и вовсе тянуло завыть в голос, потому что его мужчина и вправду готов был пожертвовать конкурсным выступлением ради какой-то по сути ерунды. Ну, да, после сегодняшнего вечера жизнь Чонгука вновь должна была стремительно измениться, хотя бы потому, что теперь он должен был в одиночку столкнуться с тем, что ранее делил с Матео. И если Чонгук по-прежнему был ближе к непосредственным задачам и процессам автомастерской, оставляя на партнёра организационные моменты, то теперь он вроде как будет считаться куда большим боссом среди своих? Боссом без образования. Боссом, которого интересовали исключительно приземлённые задачи в виде физического труда, а не интеллектуальная деятельность. Как раз ей заниматься он никогда не хотел, а потому знал, что не будет тянуть и в ближайшее время начнёт искать кого-то, кто сможет заняться теми обязанностями, которые не приносили ему никакого удовольствия и лишний раз заставляли высовываться из-под днища стоящего в боксе автомобиля.       Больше всего в этом ему нравилось, когда он задерживался на работе, пока Чимин был на тренировке или поздней репетиции. А потом его парень прямиком приезжал к нему в мастерскую и, пока Чонгук заканчивал или вытирал руки от масла и мазута, рассказывал ему детали своего дня или демонстрировал новые элементы выступлений, которые, проклятье, были особенно очаровательными в стенах бокса, в котором Чимин представал тем самым неземным принцем.       На самом деле, несмотря на тоску в его отсутствие, Чонгук не мог отрицать, что редкие поездки Чимина и их в каком-то смысле отдых друг от друга были для них обоих очень полезными. Как очередное подтверждение того, что настоящий дом они находили друг в друге. И всё же особенно приятно было видеть, что, даже после того как они стали жить вместе, Чимин оставался свободным. Просто свобода в таком количестве ему уже была не нужна.       — Ничего особенного, — ответил он на напоминание Джина. — Матео просто попрощался со всеми перед отъездом, — повёл плечом Чонгук и опустил взгляд на свои руки, пока теребил на пальце тёмно-серое кольцо. — Но я правда соскучился.       — Уже девятый раз это слышу, — продолжая подсчёт вслух, вздохнул уже сам Джин. — Поскорее бы он уже приехал.       — Терпи, — даже не в качестве просьбы сказал Чонгук, словно вариантов не слушать или заткнуть ему рот не было, — я не могу взять себя в руки, а Чимин уже должен ехать в аэропорт. Остановишь возле входа?.. Ты знаешь, что он попросил меня не встречать его в аэропорту? Сказал, что возьмёт такси.       — Очень разумно. После разлуки вы становитесь особенно несдержанными на людях. Необязательно распространяться на весь Инчхон, что вы без ума друг от друга, — деликатно заметил Джин, пока останавливал автомобиль у обочины напротив входа в многоэтажку.       — Ты просто завидуешь, — ответил Чонгук, спровоцировав чужую усмешку.       Чон нашёл номер Юнги среди контактов в телефоне, нажал на вызов и дождался тяжёлого ответа.       — Не спишь? Окажешь услугу? — аккуратно спросил Чонгук, так как не особенно хотел сейчас слушать в свою сторону шквал недовольства. — Надо поискать кое-что розовое, пластмассовое и овальное.       — Ты что, всё-таки набрался? — лениво поинтересовался Юнги.       — Нет, — уже устало ответил Чон на второй такой вопрос, — по голосу не слышно, что я в себе? Я сижу в машине с Джином. Пожалуйста, можешь поискать тот старый футляр с кольцами или нет? Очень надо. Я сейчас поднимусь, заберу и сразу уйду. Алло?..       — Жди в машине, сейчас сам спущусь, — ответил Мин и бросил трубку.       — Иногда мне кажется, что у вас одно мышление на двоих, — тягуче признался Джин, открыл окно со своей стороны и закурил.       — Если бы это было так, мне бы не приходилось ему ничего разжёвывать.       Но Джин промолчал. Хотя мог бы и сразу уточнить, что он имел в виду вовсе не Юнги.       — Джин? Когда ты понял, что готов к свадьбе?       — Ты хочешь услышать что-то романтичное? — полюбопытствовал Ким. — Брак — это не просто любовь, это партнёрские отношения.       — Я это понимаю. Когда отношения строятся уже не на нежности и сексе и есть уверенность в том, что перед тобой твой человек? — уточнил Чонгук, а в ответ получил медленный и, кажется, удивлённый кивок. — А если бы Минджи сказала «нет»?       — Она бы не сказала. Минджи могла сказать, что нам нужно подождать ещё. Хотя я был не таким зрелым и был сильно влюблён, но всё-таки предложение делал именно тогда, когда был уверен в себе и в ней.       — Наши отношения с Чимином с самого начала не строились на романтике или сексе, это было… наверное, взаимопонимание, — откровенно признался Чон. — Это странно, если я давно вижу в нём партнёра по жизни? Вчера я говорил с его мамой об этом, и на мой вопрос о её мнении она сказала, что ответить может только он. Но я думаю, если окажется, что я поторопился, я знаю, что Чимин тоже не ответит отказом, а попросит подождать ещё.       — Если ты так чувствуешь, значит, всё делаешь правильно.       Чонгук неуверенно улыбнулся и повернулся к окну как раз в тот момент, когда лучший друг показался в дверях. В тёплую весеннюю ночь Мин вышел в белых спортивных штанах, белой футболке и чёрных шлёпанцах. Необычно уютный видок вызывал ещё большую улыбку. Чон открыл окно со своей стороны, и вытянул руку, ожидая, что друг положит на ладонь то, о чём он попросил. Но вместо этого Юнги забавно пожал ему руку, будто охотно отвечал на приветствие, приправив жест словами:       — И тебе привет.       — Ага, вообще-то я ждал кое-что розовое, — напомнил Чонгук.       Друг склонился к двери, чтобы махнуть Джину через открытое окно чёрного седана и спросить:       — Ты ему не сказал?       С его появлением в салоне, помимо сигаретного дыма, появился аромат чёрного кофе. А Джин в ответ на странный вопрос тихо засмеялся.       — Нет, решил предоставить это тебе, — отпустил Ким похожий намёк.       — Твою мать, — выдохнул Чонгук, когда понял по-своему, — пожалуйста, хён, только не говори, что ты проебал кольца во время переезда?       — Не проебал, — уязвлённо ответил Мин. — Они были в переносном сейфе, мы переезжали вместе с ним.       — Слава богу. Давай сюда.       — Прости, мелкий, они не у меня.       — И как это понимать? Тогда у кого? — спросил Чон и додумался повернуть голову к Джину. Впрочем, как он следом понял, смысла в этом не было.       — И не у меня тоже. У меня их и не было, — быстро ответил Джин, ленивым жестом стряхивая пепел с сигареты. — Думай дальше.       — Нет… Пожалуйста… — задыхаясь в осознании, когда смысл фразы об одном мышлении на двоих преобразился, просил Чонгук таким тоном, словно после этого уже случившееся перекроило бы историю. — Когда он успел?       — Прямо перед отъездом, — ответил Юнги и отшагнул от машины, когда порыв ветра направил дым от Джина на сторону Чонгука. — Вообще-то я обещал не рассказывать, но ты пришёл именно за ними. Я бы соврал, но ты же выебешь мозг всем. И Чимину тоже.       — Проклятье… Джин, почему ты сразу не сказал, если знал об этом? Ты опять прячешь от меня парня с розовыми волосами? Ты в курсе, что мы живём вместе?       — А ты опять заводишься, когда волнуешься? — спокойно поинтересовался Джин, стараясь отрезвить его и напомнить, что они, собственно, друзья. — Я узнал о том, что ты хочешь забрать кольца, пять минут назад. И какая разница, от кого узнал ты? Сказал бы я, ты бы всё равно стал выяснять детали у Юнги, потому что кольца были у него. Я предусмотрительно сэкономил наши общие ресурсы.       — Ха… — выдохнул Чонгук и стал тереть лицо и глаза ладонями, словно надеялся проснуться. — Ты прав, прости. Кто-нибудь знает, как перемотать время вперёд?       — Кровать и сон, — подкинул вариант Юнги. — И за меня поспи, будь другом.       — Кстати, это лучший телепорт, — согласился Джин, махнув другу рукой. — Тогда я отвезу его.       — Погоди, Юнги, куда ты собрался? — окликнул Чонгук, убрав руки от лица и заметив, что друг двинулся в сторону от подъезда. Не то чтобы он решил, что друг резко забыл, где живёт, но сорваться в его нынешних и явно диковинных для него обстоятельствах, чисто теоретически, мог. А Чон не особенно хотел сталкиваться с сюрпризами прямо перед возвращением Чимина.       — Кажется, я знаю, — ответил Джин. А потом прибавил громкость голосу и бросил в открытое окно: — Я же говорил, чтобы ты купил всё, чего нет!       — Это уксус, — недовольно пробубнил Юнги, остановившись на месте и повернувшись к машине лицом. — Кто вообще о нём думает во время беременности?!       — Мама Чимина, — вдруг вспомнил Чонгук странную, но всё же любопытную для себя информацию. — Не шучу, она недавно об этом рассказывала.       — Заебись. У меня будет танцор? — забавным, наигранно сокрушённым тоном предположил Юнги.       Джин с Чонгуком засмеялись.       — Хён, у тебя ещё есть пять месяцев на побег, — почувствовав внезапное облегчение, дразнил Чонгук.       — Смейся, пока можешь, — предупредил мужчина с неизменно серебристым цветом волос. — Ты будешь крёстным отцом, в сторонке не отсидишься.       — Знаю. Чимин уже расписывает сценарии развлечений, — поделился Чонгук, чем на удивление смог развеселить Юнги. — Ладно, мы по домам. Передавай привет Аёнг.       — Чимину тоже.       Джин снова выехал на дорогу, и оставшийся путь они уже преодолевали в более лёгкой атмосфере, в которой Чонгук не срывался на жалобы и стоны о том, как он скучал по Чимину. Потому что теперь в его голове сидели совсем другие мысли. Из-за них же он попросил друга высадить его у ближайшего к дому крупного магазина и вышел из машины, подозревая, что, возможно, не сможет выполнить просьбу Юнги, в которой он должен был поспать и за друга тоже.       С той минуты, как вышел из салона, и до приземления в Сеуле Чимин неустанно перебирал пальцами свои душистые волосы в новом цвете. В его жестах прослеживалось волнение, будто он собирался на первое свидание с парнем, к которому неровно дышал и мнение которого было для него архиважным. Чонгуку об этом он ничего не говорил, даже не предупреждал, что сразу по окончании конкурса он шагнёт на новую ступень перемен, связанных с его внешним видом. Но это и не было чем-то удивительным, и все его близкие знали, что Чимин был счастлив именно благодаря тому, что видел себя в самых разных образах, которые он регулярно воплощал в жизнь. Его сверкающие при этом глаза и желание смотреться в зеркало чуть дольше положенного это только подтверждали. Так что единственное, о чём он беспокоился после новой перемены в себе, — что на это скажет Чонгук и с чем он его сравнит. Хотя Пак не был похож на Джека из «Хранителей снов», как тот же Юнги, всё же его ближе к платиновому блонду новый оттенок волос мог ассоциироваться с чем-то снежным и холодным. Но сам Чимин считал иначе.       Несмотря на лёгкое волнение и отсутствие нормального отдыха, Чимин вызвал такси и почти летящей походкой выпорхнул на улицу, попрощавшись с приятелями и коллегами по цеху, намереваясь в первую очередь отписаться о своём прибытии двум самым важным для него людям. Он опять был нетерпелив, пока ходил из стороны в сторону с дорожной сумкой, открывая на экране нужные чаты. На самом деле, его приподнятое настроение было не только спровоцировано желанным возвращением, но и являлось заслугой их дружной команды. Возможно, ему просто повезло, раз он попал в центр добродушной атмосферы и уважительного отношения к друг другу. Сложись всё иначе и разочаруйся он в своём деле, вряд ли бы тогда ему помог взбодриться новый цвет волос или стильная стрижка. Теперь он был полноценным членом настоящей танцевальной группы, а несколько раз в год уезжал с командой на конкурсные выступления. Предыдущая поездка состоялась в конце декабря в Токио, и в тот раз Чонгук ездил с ним, сохраняя и оберегая их договорённость о том, что в Рождество они всегда будут вместе. Тогда их команда взяла призовое место, а Чимин с Чонгуком задержались в Японии на пару дней, устроив себе маленький совместный отпуск с романтичными прогулками, рождественским вечером вне дома, когда они увлеклись дегустацией саке, а также особенно трепетными ночными эпизодами, в которых нежность во время их занятий любовью лилась через край.       Слева подул лёгкий ветерок, из-за которого декоративные лепестки на его молочной рубашке зашлись в движении. Наконец, ещё раз не то погладив, не то откинув спадающую на глаза чёлку, он принялся печатать.

KakaoTalk

кому: Мама

«Доброе утро, мам! Я вернулся. Сейчас напишу Чонгуку и позвоню тебе, ладно?»

KakaoTalk

кому: Клубничка

«Привет, моё счастье. Я прилетел, сейчас сяду в такси и приеду домой~»

      Клубничка       «С приездом, малыш. Знаешь, я всё же мог бы тебя встретить…»

Чимин

«Нет!»

Чимин

«ㅋㅋㅋ»

Чимин

«Жди меня дома~»

      Клубничка       «Тогда давай быстрее, у тебя есть дело. Я уже третий день хочу тебя обнять, тебе придётся терпеть это. Не знаю, когда смогу отпустить.»

Чимин

«Никогда? Мне подходит. ㅎㅎ»

Чимин

«Я так соскучился, что это я не смогу от тебя оторваться. Тебе придётся брать меня с собой на работу и ходить со мной на мою. ㅎㅎ»

Чимин

«Всё, я уже сажусь в машину! Скоро буду, малыш~»

      Клубничка       «Я тебя люблю и жду дома~       Только не торопись на входе. Пожалуйста.»       Чимин принял его последние слова за будничную превентивность и присущую ему заботу, поэтому оставил сообщение без ответа и уточнений. Он устроился на заднем сиденье оранжевого седана, нетерпеливо бросая взгляды через лобовое окно и на сидящего водителя в возрасте, который мог бы и оказать услугу, признавшись волшебником, и преодолеть путь до дома за секунды. Но, к его сожалению, седовласый старик не только не мог порадовать этим, так ещё и отъезжал от здания аэропорта со скоростью подбитой улитки. Чимин всё же отвлёк своё внимание от дороги и нажал на вызов на экране мобильного.       — Алло, мам? Я ненадолго, хотел тебя услышать и пожелать хорошего дня, — сообщил Пак. И, не дождавшись ответа, торопливо продолжил: — Как ты себя чувствуешь? Тебя не обижают дома? Ты хорошо спала? Я немного поспал в самолёте, но часто просыпался. Я так хотел поскорее вернуться. Мне кажется, я совсем разучился спать один, а ещё мне очень не нравится уезжать одному. Я хотел вернуться домой сразу, как мы с Чонгуком сели в машину. Я стал домашним тараканом, да? Но всё прошло хорошо, и меня даже похвалили, так что в самолёте я спал, думая об этом, а ещё о том, что рейс не задержали. О! Я снова покрасился, теперь мои волосы больше снежные, но с таким интересным подтоном: в зависимости от освещения они то тёплые, то холодные. Мне интересно, что скажет Чонгук. Надеюсь, он не будет звать меня льдинкой. Но я нашёл для него одну штуку в аэропорту, по запаху она напоминает мои новые волосы. Тебе я тоже кое-что купил! Как ты себя чувствуешь? У тебя всё хорошо?       — Доброе утро, — наконец плавно ответила Юнджин, когда несмолкаемый поток речи её сына ненадолго прервался.       — Ой… Прости, пожалуйста, я немного… Ах.       — Я знаю, всё в порядке. С возвращением, милый. Со мной всё хорошо. Ты едешь домой? Чонгук-и не сделал тебе сюрприз?       — Нет, я очень просил его не приезжать. Мне надо заехать в одно место. Я расскажу тебе всё потом, ладно? Может быть, ты приедешь завтра к нам на ужин? Или приедете, — тихо исправился Чимин. — Ты можешь приехать не одна, если захочешь. Я хотел с тобой пошептаться, как раньше, но не смогу дотерпеть, так что…       — Ужин будет праздничным?       — Может быть. Ну, я надеюсь, — нервозно заелозил на сиденье он, когда её слова стали казаться ему попыткой прощупать почву. — Ма-а-м… Давай поговорим потом? Не хочу говорить об этом раньше времени.       — Хорошо, я тебя поняла. Передай от меня привет Чонгук-и, он очень тебя ждёт. Он не рассказывал, что в четверг мы ездили по магазинам?       — Да, он говорил, что вы купили что-то в квартиру, — беззаботно припомнил Чимин и полез в дорожную сумку, нащупав в середине пластмассовый футляр и вызволив его наружу. Кольца он высыпал себе в ладошку, защёлкнул розовое яйцо, бросив его обратно, и застегнул сумку.       — В твою бывшую комнату, — уточнила Юнджин. — Мы наконец-то убрали твою старую кровать и вместе выбрали симпатичный диван. Те вещи, которые ты не забрал, я разместила на отдельном стеллаже, но пока не решила, что мне сделать из комнаты. Но вам всё равно будет уютно, если вы захотите остаться здесь на ночь. Твою кровать стоило убрать, когда стало понятно, что ты отвечаешь за себя сам и сюда уже не вернёшься. К тому же для двоих она очень тесная.       — Эх, вовсе нет, мам, в ней было тепло и романтично, — с ноткой нежной грусти заметил Пак, вспомнив проведённые на старой кровати ночи с Чонгуком. — Я буду скучать по ней.       — Ты не расстроен?       — Нет, всё в порядке. Мне нравится, что ты наконец-то что-то меняешь в моей бывшей комнате. Я правда туда не вернусь. Даже если мой парень выгонит меня из дома, я сниму квартиру. А потом, наверное, попробую влюбить его в себя заново.       Юнджин вздохнула.       — Мин-и, тебе пора домой. Созвонимся позже.       — Ладно, я тебя люблю.       — И я тебя люблю. Отдохни после перелёта, а потом устройте приятный для вас день.       — И ты тоже. Мам, можно я ещё кое-что скажу? Я его правда очень люблю, — тихо поделился Чимин, как будто говорил это в первый раз, и этим вызвал лёгкий и искренний смех по другую сторону телефонного соединения.       — Я это знаю, солнышко.       Он бы не удивился, если бы узнал, что из его слов она выловила спрятанный смысл. А Пак всё же поддался порыву, достав кольца раньше времени и сбившись на бесконтрольный поток любви и нежности. Но он достал их только потому, что не хотел упустить момент и не хотел потом в панике и неловкости искать их в сумке. Это должно было быть импровизацией, к которой он окажется готовым в любое время. Так что он спрятал кружочки в миниатюрный кармашек в своих свободных джинсах, рядом с молнией, оттуда они совершенно точно не выпадут. Водителя он вскоре попросил притормозить, когда до дома оставалось минут десять, а сам, оставив в салоне дорожную сумку, ненадолго отлучился, чтобы вернуться в салон оранжевого седана с бумажным пакетом, в котором спрятал бутылку шампанского, свежую клубнику и свои любимые густые сливки, и коротким букетом миниатюрных нежно-розовых, как клубничное мороженое, роз. И вот с этого момента он вдруг стал особенно взволнован. Машина поехала дальше, а Чимин в оставшиеся минуты успел занять себя тем, чтобы отписаться друзьям.

KakaoTalk

кому: Джин, Юнги

«Не могу пока написать об этом в общий чат, поэтому отправляю по-отдельности. Я прилетел в Сеул, и у меня предварительный вопрос: сможете освободить вечерок на завтра? Ответы прочту потом, всё остальное тоже потом.

Я тоже вас люблю! ㅎㅎ»

      Показавшийся и уже родной для него дом заставил Чимина на мгновение задержать дыхание. Но ему нельзя было сбиваться на откровенное волнение раньше времени. В конце концов, он пока просто вернулся домой, а задуманное планировал совершить как минимум после обеда, когда ласкающее солнце последнего весеннего дня станет особенно ярким и прилипавшим к телу. Он вышел из такси, уверенно, свободно и давно по-свойски входя через кованую калитку в низковатом ограждении, сквозь которое можно было разглядеть всю территорию перед домом, подъездную дорожку до самого гаража и все окна в доме, которые выходили на эту сторону. Ко входной двери он шёл быстрым шагом, чуть ли не с мысленной мольбой о том, чтобы Чонгук не открыл дверь прямо перед его носом. Глупая и сиюминутная надежда, которая была вызвана лишь тем, что он хотел ненадолго спрятать пакет с покупками и букет цветов. Но дверь он открыл сам, а потом зашёл внутрь, переступив порог, и за одно короткое мгновение или один беглый взгляд успел позабыть о многих своих планах.       В доме было тихо и тепло, а лучи утреннего солнца проникали в дом через окна, бликуя и отражаясь от металлических элементов вроде настенного бра или тарелки для ключей на массивной тумбе слева. С порога его встретил запах свежих вафель, роз, клубники и горящих свечей. Источник этого ароматного букета он видел прямо перед собой, разве что вафель здесь не было. А ещё не было Чонгука. Но через полметра от входной двери по полу расстилалась дорожка из свежих молочно-розовых лепестков, горящих чайных свечей алого цвета, а примерно через каждые пару шагов по обе стороны импровизированных бортиков лежала клубника с пышным зелёным хвостиком. Последнее напоминало след из хлебных крошек или ориентир, где подобное привело бы к подобному. Дорожка вела в гостиную и скрывалась за поворотом и дверным проёмом, где настоящий Клубничка, вероятно, ждал его реакции.       Чимин резко выдохнул, опустив бумажный пакет, дорожную сумку и маленький клатч под ноги у входной двери. Следом он снял объёмные ботинки, перешагнул через свои вещи и двинулся по центру дорожки, думая, что расплачется от такого отношения. Его не было всего-то два дня, но Чонгук преобразил его далеко не первое и уже как будто обычное возвращение в настоящий праздник.       — Клубничка, ты где? Мне срочно надо задушить тебя в объятиях!       Он прибавил скорости, позабыв о том, чтобы ненадолго припрятать небольшой букет, который всё ещё находился в его крепких пальцах. Хорошо, что он не бежал, иначе от того, как резко и невнимательно он затормозил, он бы запросто снёс один из бортиков прекрасной дорожки. Та заканчивалась в центре светлой гостиной, бортики разъехались в стороны, прошли дальше, создавая объём, устремились к друг другу под углом, формируя сердце, и сомкнулись. Прямо за стоящим в центре сердца Чонгуком.       Ранним утром, не выходя из дома, он мог бы встретить его в одних боксерах или в хлопковых домашних штанах. На худой конец, при данных условиях и в созданной им же атмосфере он мог надеть майку или футболку, просто потому, что это дом, а Чимин в нём давно не гость. И этим неподдельным домашним уютом Пак сильно дорожил, потому и рвался сюда, так как обрёл свою новую зону комфорта именно здесь и именно с ним. Но Чонгук выглядел иначе, как будто не спал вовсе, пусть и не казался уставшим. На нём были тёмно-серые джинсы без ремня и чёрная рубашка навыпуск с закатанными до локтей рукавами. Стоя босиком на чистом деревянном полу, он держал между пальцами молочно-розовую розу, раскрывающую происхождение рассыпанных лепестков.       — Привет, — улыбнулся Чонгук своей неповторимой улыбкой. — Ты теперь похож на принца зефирок в своём какао, — ласково заметил он, а Чимин чуть не пискнул от того, что купил ему в аэропорту ароматизатор для машины с ароматом ванили и маршмэллоу с целью намекнуть на собственную ассоциацию с новым цветом.       Но сразу этого говорить не стал, потому что прервался на паузу в реакции, пока его мозг активно работал и перебирал хаотичные и неразборчивые варианты событий из-за того, что он попросту был сбит с толку неожиданно нежным вниманием. Он даже успел в панике решить, что пропустил одну из важных для них дат, хотя всегда держал руку на пульсе, потому что для него это было лишним поводом утопить Клубничку в новой волне своей любви. За это время Чон успел выразительно опуститься на одно колено и резко поставить чужие мысли на «стоп».       — Боже… — выдохнул Чимин, когда нашёл ответ прямо перед собой.        — У меня есть к тебе важный вопрос, любовь моя, — продолжил Чонгук. — Но сначала я хочу спросить: ты летал на выступление с нашими кольцами?       Чимин немного помедлил, а потом молча и резко от перехвативших горло чувств кивнул.       — Они мне сейчас очень нужны, малыш, — сказал Чон, как бы аккуратно выпрашивая. — Без колец это будет выглядеть не так, как я хотел.       Взволнованно проглотив комочек трепета, Пак сунул руку в миниатюрный карман свободных джинсов и вызволил оттуда два железных кружочка. Он сделал два неуверенных шага вперёд и положил кольца на раскрытую ладонь своего мужчины слегка дрожащими пальцами.       Чонгук зажимал их в ладони, перебирал в руке и просто рассматривал, улыбаясь при этом какой-то ностальгической улыбкой. Словно это были совершенно другие кольца, а не те, что были на нём и Чимине вот уже несколько лет, разве что других размеров.       — Я хотел забрать их вчера, — продолжил Чонгук, — хотя не представлял, что скажу или как это сделаю, я просто хотел этого. Но когда узнал, что они у тебя, то я понял, что именно чувствую. Прости, у меня всё ещё проблемы с выражением эмоций, и из меня хреновый романтик, — сказал тот, кто создал самую романтичную обстановку на свете, но Чимин уважительно молчал.       В другой раз он бы без слов взял его за руку, чтобы его мужчина нашёл в нём поддержку, однако сейчас этим простым жестом он мог сбить его с мыслей столь значимой для него речи. Вдобавок в это мгновение Чимин чувствовал внутри настолько внушительную невесомость, что его собственное присутствие здесь казалось эфемерным. Будто, дотронься он до Чонгука, тот бы, как при контакте с призраком, ничего не почувствовал бы.       — Но я хотел сказать хотя бы то, что часто вспоминаю ту ночь, когда ты пришёл сюда с вопросом. Тогда я сказал, что любовь — это то, что не проходит, но сейчас скажу, что… Ха, — всё же прервался Чон на взволнованный выдох и тяжёлый вдох, после чего наконец-то поднял глаза на Чимина, у которого в этот момент сердце стремительно забилось где-то в районе пяток. В попытке препятствовать подступающим слезам он потёр нос рукой, которой держал букет из миниатюрных роз. — Она меняется. От тихой и бурлящей она переходит к уверенной и спокойной, а в какой-то момент снова становится горячей. Ты часто был единственным, кто включал свет в моей жизни, когда находил меня в том больничном коридоре или когда выводил меня из этих долбанных приступов. Благодаря тебе, я смог со многим справиться и понять, что свет я могу включить сам. Я не знаю, в какой момент это случилось, но именно тогда я почувствовал, что моя жизнь обрела равновесие, а ты стал его значимой частью. Поэтому когда тебя нет, меня сильно кидает в стороны. Я не хочу и боюсь потерять тебя, — признался Чонгук, взял Чимина за левую руку, в которой не было букета, и лениво покрутил на безымянном пальце розоватое кольцо. — Я хочу и дальше слышать твой смех или видеть горящие глаза, когда ты снова меняешь цвет волос. Хочу, чтобы ты возился возле зеркала, когда мы куда-то опаздываем, или просил среди ночи испечь блинчики. Мне с тобой очень хорошо, и я очень хочу провести вместе всю жизнь, а ты? Ты навестишь моих странных друзей ещё разок и станешь там моим мужем?       На его последних словах и как только тёмно-серый металлический кружочек коснулся его безымянного пальца Чимин сорвался на несдержанный всхлип и закрылся букетом, чтобы не расплакаться вконец. Чёрт возьми, он же сам хотел сделать нечто подобное. Может, не в таких масштабах и более скромно и камерно, но почему от Чонгука подобная инициатива наполняла сердце такой любовью, которая не умещалась внутри и болезненно разрывала грудную клетку? Потому что ничего настолько настоящего он ни от кого в своей жизни не получал?       — Любимый? — впервые обратился к нему Чонгук подобным образом, чем вызвал грудной стон. — Это согласие?       Пак снова всхлипнул, вытерев с лица мокрые дорожки, и с облегчением усмехнулся, потому что его забавное уточнение помогло взять себя в руки. Он снова кивнул и импульсивно бросил букет рядом с его ногой, опускаясь на корточки.       — Да, — чётко ответил он, обнимая лицо Чонгука руками и коротко целуя его в губы, которые при отстранении лениво вытянулись в лёгкую улыбку. — Да. Я этого очень хочу. Хочу, чтобы мы стали самой настоящей семьёй. Я забрал кольца, когда почувствовал уверенность, которую мне очень захотелось запечатать. Все эти два дня я ходил с ними, примерял и готовил речь, но ты меня опередил. Я с тобой очень счастлив, любовь моя, и я тоже хочу провести всю жизнь вместе.       Чонгук опустил уголки своих губ, когда резко выдохнул, а следом сам прижался к его губам с коротким и невинным поцелуем.       — Я тебя люблю.       — Знаю, вижу и слышу. Ты приготовил вафли? — спросил Чимин, получив в ответ тихое «угу». — Как в наше первое совместное утро… Ты у меня самый лучший, не забывай это, ладно? — попросил Чимин, заставляя его опустить наконец ногу и сесть, а сам при этом едва не прижал задницей брошенный букет. — Ой… Я заезжал за шампанским, сливками и клубникой, но, похоже, у нас всё есть. Между прочим, это было тебе, но ты всё испортил, — поддразнивая и сглаживая часть несерьёзных слов Чимин легонько коснулся его губ, которые снова растянулись в той самой улыбке. — Мой любимый Клубничка, — заворковал Чимин, отдавая ему букет и требуя второе кольцо, которое он торопливо надел ему на палец, подпирая им прежнее. — Спасибо. Я думал, что это будет просто романтично, но, благодаря тебе, всё стало таким прекрасным. Настолько, что я... Ты довёл меня до слёз. М… Знаешь что? Я хочу одну фамилию.       — Правда? Мой будущий муж хочет одну фамилию? — дразнил Чонгук, пододвигая его к себе за бёдра ближе внутри всё ещё благоухающего и горящего импровизированного сердца. — Похоже, я угадал: от тебя теперь пахнет зефиром, мне нужен новый запах в машину.       — Я его уже купил… Милый, теперь тебе придётся называть меня только так, пока мы не поженимся.       — Будущий муж? — улыбнулся Чонгук. — Тебе это быстро надоест.       — Вовсе нет. Или мы поженимся через десять лет? Тогда я не согласен.       — Почему? Смотри, малыш, ведь тогда решение будет выдержанным и проверенным, — засмеялся Чонгук, когда сам заметно успокоился и стал просто наслаждаться их очередным счастливым мгновением.       — Укусить тебя? — предупреждающим тоном отозвался Чимин, укореняя этим любимую улыбку на губах напротив. — В этом году, и у нас будет полгода для вариантов. Согласен?       — Может быть, осенью? После твоего дня рождения, в октябре? Мы снова встретились где-то в это время.       — Или в ноябре. Мы впервые встретились в больнице в этом месяце.       — Давай посередине? — предложил Чонгук компромисс. А следом добавил: — Важно и то и это. Либо конец октября, либо начало ноября.       — 3-е ноября? Мне нравится число, — признался Чимин, прощупывая пальцами джинсы и пытаясь вспомнить, куда он дел мобильный. — Где мой телефон? Какой это день недели?       — Какая разница? Мы уедем ненадолго.       — Но… А медовый месяц? Если я немного поработаю без выходных, то смогу подкопить побольше.       — Ладно. Тогда я буду спать прямо перед твоей сценой, — предупредил Чонгук, из-за чего Чимин хихикнул. — Подожди, хён, мне надо подумать. А твоя мама? Может быть, свозить её в Америку ради такого?       — Я ей намекнул, что нам будет что отпраздновать, и пригласил завтра на ужин. Можем спросить. Ты же не против?       — Ха… — несдержанно выдохнул Чонгук, теряясь в собственной улыбке. — Она знает что, я сначала поговорил с ней.       — Правда? — искренне удивился Чимин. Ведь сам он решил ей ничего не говорить. Возможно, этому послужили их доверительные отношения, в которых они могли слепо поддерживать друг друга. И Чимин даже не думал о том, что мама это может не одобрить, на неё это было бы просто непохоже в тот момент, когда она всё видела своими глазами. Но также Чимин не хотел ни с кем обсуждать это ещё и потому, что был уверен, что это касалось только их двоих. — Когда?       — Мы выбирали диван в твою бывшую комнату, а потом сидели на кухне. Я спрашивал, не против ли она и как это лучше сделать.       — А я ей ничего не говорил, — честно признался Чимин, — но теперь мне понятно, что она уже знала. И что сказала мама?       — Что ответить можешь только ты. А как это лучше сделать, знаю только я, — передал Чонгук до боли характерные для Юнджин слова. — Ты голодный? На кухне нас ждут вафли, а в холодильнике к ним кое-что есть.       — Вау… Интересно, что это? — едва сдерживая смех, спросил Чимин.       — Угадай.