И боль моей матери никогда не отпустит меня / And the pain of my mother will not let me go

      После того инцидента с Минетой Шоко приходит домой в хорошем настроении. С наказанным виноградом не было никого, кто мог бы коситься на бедра Изуми, когда она вставала, чтобы ответить на вопрос, никого, кто бы с тоской смотрел на Кьоку до такой степени, что девочке становилось явно не по себе. Как будто чувство покоя снизошло на женское население класса (и на большую часть мальчиков тоже — по какой-то причине Токоями, в частности, казался намного спокойнее по причинам, которые Шоко не понимала). Ее отец был нужен в Ивате на несколько дней — снова эта девушка-оборотень, серьезно, почему ее было так трудно найти? — что гарантировало, что некоторое время будут только она и Фуюми. Может, они даже смогут пригласить Натсуо! Это была идеальная ситуация, на самом деле.        Тем не менее, она получила сообщение от Фуюми примерно через час после возвращения домой. Судя по всему, она встречалась с несколькими друзьями и вернется вечером. Это было нормально — в любом случае, Шоко нужно было заняться кое-какими упражнениями и домашним заданием, и она была почти уверена, что в холодильнике остались харумаки. К тому времени, как вернулась сестра, было уже около десяти вечера, и Шоко спустилась вниз, чтобы встретить ее. — Онее-сан, добро пожаловать, п-        Она остановилась, глядя на Фуюми в дверном проеме. Молодая женщина стояла без одной туфли, с размазанным макияжем, опираясь на стену.        Боже мой, она была пьяна.       — Шшшшшхооко… — невнятно пробормотала Фуюми, натыкаясь на дверной косяк. — Меня. Блевать. Туалет.        — …Ладно, пойдем. — Подставив сестре плечо, Шоко осторожно повела сестру в ванную. Фуюми уткнулась лицом в ее волосы, что-то пробормотав, и Шоко поморщилась от запаха виски в ее дыхании. — Пожалуйста, не вырви мне в волосы.        — Окей. — Шоко не была в этом так уверена и немного ускорила шаг, пока они не оказались в ванной. Помогая Фуюми встать на колени, Шоко придерживала волосы и отвернулась, пока ее сестра опорожняла содержимое желудка в унитаз. Когда ей показалось, что она наконец закончила, девушка застонала, положив голову на край. — Фуууу…        Протянув руку, чтобы взять туалетную бумагу, Шоко подняла голову Фуюми, чтобы промокнуть ей губы. — Сколько ты выпила?        — Мои друзья пригласили меня, и я выпила пару… —Женщина опускает голову, вздыхая. — Потом они пошли домой, а я пошла дальше.        Ну, теперь все понятно. — Так ты гуляла одна по барам?        — Не суди меня, блять! — Фуюми внезапно огрызается, отталкивая Шоко одной рукой. Она была не настолько сильна, чтобы сдвинуть её, но младшая девочка всё равно отступила в замешательстве. «Ты бы сделала то же самое, если бы была в моей пови-поцизи-позиции».        — Ты слишком напилась. Я отведу тебя в кровать. — Хорошо, что их отца здесь не было — Шоко не хочет думать о том, как он отреагировал бы на это. Однако, когда она пытается помочь Фуюми встать на ноги, происходит нечто неожиданное. Ну, не совсем. Неожиданно — это когда птица влетает в окно, когда неожиданный поворот сюжета застаёт тебя врасплох, когда товар продаётся со скидкой в пятьдесят процентов. Но это было радикально беспрецедентно — метеор внезапно падает в твой дом, что-то спонтанно самовоспламеняется, Фуюми в гневе бьет её.        И это то что она делает.        Это не такая уж сильная пощечина, Фуюми никогда не отличалась физической силой, но чистый шок отбрасывает Шоко назад к стене ванной. Она ударяется о вешалку для полотенец, отправляя их всех с грохотом на пол вместе с ней. Сидя на полу в ошеломленной тишине, Шоко смотрит на Фуюми, пока та опирается на стойку, чтобы удержаться на пьяных ногах. — Все думают… Вы все думаете, что я всегда буду хорошей старшей сестрой, верно? Всегда здесь, чтобы сгибаться, ломаться и выворачиваться во все стороны, чтобы вы могли делать все, что хотите? Я, черт возьми, не идеальна!       Шоко все еще смотрит в шокированном молчании. Фуюми ударила ее. Фуюми ударила ее. — Я… Почему?        — Он позвонил мне, Шоко. — Фуюми подносит руку ко лбу. — Позвонил мне… Спустя двенадцать гребаных лет, и он жив, и он нуждается во мне… Я должна ворваться… Не могу сделать что-то настолько ужасное, но это ради тебя, ради него, ради… Ради… Не заставляй меня делать это, Шоко.        Ее ноги скользят по кафельному полу, и только молниеносные рефлексы Шоко позволяют среагировать достаточно быстро, чтобы не дать Фуюми удариться головой о стойку. — Онее-сан, я не понимаю, о чем ты говоришь!       Фуюми сопротивляется, отталкивая ее, и Шоко отпускает, щека все еще горит от недавнего. — Тсссс. Просто… Уйди. Блять… Единственная причина, по которой я остаюсь в этой дыре. Неблагодарная.        Шоко, на этот раз, понятия не имеет, что делать. Фуюми стонет и сворачивается калачиком на полу рядом с туалетом, а младшая дочь Тодороки медленно встает на ноги, пятясь из ванной. Она не имеет ни малейшего представления, как помочь своей сестре в этот момент, и она имеет в виду вообще без понятия. Она была неблагодарной…? Шоко определенно не чувствовала себя неблагодарной. Фуюми была матерью для нее много лет, даже если они часто разлучались, и… Ах. Точно. Шоко была безэмоциональной большую часть своей жизни. Ее «спасибо» было редким и скупым, и только недавно она заново научилась улыбаться.        …Заглянув в ванную и увидев Фуюми, рыдающую на полу, у Шоко скрутило живот. Это была ее вина? Ее старшая сестра защищала ее и боролась за нее годами, и что Шоко дала ей взамен? Холодное плечо в течение десятилетия. Удар по щеке был пустяком. Эгоистичный ребенок семьи, который собирался помочь многострадальной старшей, теперь казался просто надменным. Сжав руки, она повернулась, чтобы поспешить по коридору в свою комнату. По-детски зарывшись под одеяло футона, она достала телефон из кармана и набрала номер, прежде чем поднести его к уху.       — Мм, алло?        Отвечает сонный женский голос, и Шоко моргает несколько раз, прежде чем понимает, что это определенно не Натсуо. — Я… Я правильно набрала номер?        — А? Дай-ка я… Ох! — Голос теперь звучит немного более бодрым. — Извини, это Шоко? Это Лауни Нуреками — я не уверена, помнишь ли ты меня?        Ох. Девушка Натсуо. Шоко кивает, как будто Лауни может ее видеть. — Да-да, я помню. А… Натсуо там?       — Да, он… — Раздается шуршание одеял, и Шоко чувствует, как краснеет, когда понимает, в какой ситуации она только что позвонила. — Он здесь, он просто спит.       — Понятно. Извиняюсь за беспокойство. Я позвоню в другой раз.       — Подожди, если это экстренная ситуация, я могу его разбудить! Он не будет против.        — Это не срочно, — говорит Шоко с немного большим нажимом. — Извините, если я вас разбудила. Спокойной ночи, Нуреками.        Не дожидаясь ответа, Шоко вешает трубку, засовывая телефон под одеяло и стонет. Она была бы такой же обузой для Нацуо, какая она есть сейчас для Фуюми, если бы попросила приехать сейчас. Он был таким добрым, всегда готовым принять ее в любой момент, отвлечь от ее дерьмовой жизни видеоиграми и угощениями — меньшее, что она могла сделать, это дать бедному парню нормальный пятничный вечер с его девушкой.        Кого бы она ни попросила, она была бы всего лишь обузой. Но даже если она останется здесь, она знает, что будет навязываться Фуюми, вынужденной проводить выходные, заботясь об эгоистичной младшей сестре. Шоко испытывает искушение просто остаться здесь, зарывшись под одеялом, как ребенок, но… Нет, Фуюми ясно дала понять своим лепетом, что не хочет ее видеть. Разве пьяные слова не должны быть трезвыми мыслями? Есть один человек, которого она, возможно, не побеспокоит, и Шоко закусывает губу, доставая телефон и открывая текстовый мессенджер. Шоко: Изуми? Ты не спишь?

***

      Над Изуми издевались годами. Она знает очень много о насилии и о том, как распознавать маленькие знаки. Может быть, именно это и притянуло ее к Шоко в первую очередь, ее тревожное подсознание пыталось найти товарища по несчастью. Но в любом случае, суть в том, что она хорошо замечает крошечные травмы, маленькие отметины на коже, которые можно легко принять за розацеа или какую-нибудь другую подростковую проблему с кожей.        Поэтому, когда Шоко открывает дверь машины Инко Мидории, первая фраза, слетающая с губ Изуми: — Кто тебя ударил?        Рука Шоко взлетает, чтобы прикрыть покрасневшую кожу, взгляд скользит по очень обеспокоенной Инко на переднем сиденье. — …Извините, что позвонила так поздно.       — А, это совсем не проблема, дорогая! Я медсестра, я привыкла быть начеку до поздней ночи. — Инко воркует, приглашая девочку на заднее сиденье. — Я Инко Мидория. А ты Шоко Тодороки?       — Да. — Она кивает, слегка кланяясь, когда тащит свой влажный рюкзак внутрь. Хорошо, что Изуми удалось уговорить девушку позволить забрать себя. Поезда не ходят так поздно, бог знает, насколько дорого такси в это время, и это было бы полтора часа ходьбы под дождем ночью. Теперь это превратилось в десятиминутную поездку на машине, хотя и немного неловкую.       Изуми ёрзает на сиденье, пока мать везёт их сквозь дождь, Шоко тихо смотрит в окно. Она… не знает, что сказать. Инко тоже молчит — Изуми очень конкретно сказала ей не спрашивать Шоко о каких-либо травмах или не говорить о вызове полиции — и просто позволить им ехать; автомобильное радио играет безобидную поп-музыку и заполняет тишину. Она рассказала матери обо всей ситуации через несколько дней после того, как ей сказали ей, и хотя защитная натура Инко, естественно, заставила её захотеть уведомить полицию как можно скорее… Ну, она поняла, почему это проигрышный вариант после того, как Изуми объяснила всю ситуацию. Инко в основном смирилась с тем, что позволила Айзаве вести дело, хотя она часто спрашивала Изуми, как поживает её маленькая подруга.       Итак, поездка проходит в тишине, Шоко всё ещё смотрит на дождь из окна, когда они въезжают на подъездную дорожку. Она выглядит почти удивленной, когда Изуми нежно хлопает ее по руке (она больше не касается ничьего плеча). — Шоко? Мы приехали.        — О. Спасибо. — Девушка благодарно кланяется Инко, когда женщина открывает дверцу машины и приглашает подруг войти в дом. Говоря об этом, как только открылась дверь, Изуми с опозданием поняла, что они совершенно не готовы принимать гостей: на кухонном столе стояла недоеденная тарелка с тостом (её), по телевизору была приостановлена передача про Всемогущего, обувь в коридоре была в беспорядке, а Изуми не могла вспомнить, когда в последний раз убиралась в своей комнате. Чёрт, её объект воздыхания могла увидеть её комнату, заваленнную одеждой до такой степени, что едва можно было разглядеть ковер!        — Мне нравится твой дом. — Шоко нарушает тишину неожиданным заявлением. Изуми и её мать удивленно переглядываются — похоже, Инко поняла, что там бардак, как и её дочь, — но младшая Мидория, кажется, через минуту поймёт, почему. Судя по описаниям Шоко, в её домашней жизни, всё было… чисто. Почти как в клинике. К лучшему или к худшему, их квартира была обжитой, тёплой и уютной. Может быть, именно поэтому она понравилась её подруге, а может, Изуми просто слишком много обо всём думала, а Шоко просто вежливо отнеслась к их беспорядку в доме.        В любом случае, элементарное гостеприимство никто не отменял. Инко спросила, не голодна ли она (Шоко ответила, что нет), Изуми повесила куртку гостьи, и в конце концов они вдвоем устроились в ее спальне. Описать неловкость наблюдения за тем, как Шоко осторожно переступает через всю сброшенную одежду Изуми, было всё равно что описать пулевое ранение как «незначительная боль» — почему она не убралась в этой чёртовой комнате, прежде чем умолять маму забрать подругу? — отчего зелёноволосая девушка немного неловко усмехнулась. — Эм, извини, что тут так грязно. Я была очень занята подготовкой к экзаменам, так что, в общем-то, всё это копилось…        Шоко пожимает плечами, садясь рядом с Изуми на кровать, скрестив ноги и рассеянно держась за одеяло. Сердце замирает, когда она понимает, что её увлечение теперь сидит рядом с ней на кровати, прежде чем Изуми заставляет себя успокоиться, чтобы услышать ответ подруги. — Всё в порядке. Мне без разницы.        — О-о, хорошо! — Изуми отчаянно кивает, немного поёрзав на матрасе. В комнате повисает неловкая тишина, и она кашляет. — Так что, э-э…        — Если ты хочешь спросить, кто меня ударил, то это был не Старатель. Его нет в городе, — отвечает Шоко, прежде чем Изуми успевает спросить, видимо, предвидя её вопрос. — Моя сестра пришла домой пьяной и ударила меня во время ссоры. Прости, что обременяю тебя, но я не хотела оставаться дома, и не могла пойти к брату.       Изуми всегда беспокоило, когда Шоко называла себя обузой — этого случалось достаточно, чтобы она почувствовала, что действительно должна беспокоиться. Но сейчас ее волновала другая новость. Её сестра ударила её? Фуюми была такой милой, когда встретила её в больнице, полная любви и заботы. — О-о… А, э-э, это часто случается?        Шоко смотрит на неё слегка растерянно, словно пытаясь понять, в чём тут смысл. — Нет, раньше никогда. Но она немного пьёт. Она сказала… Ну, на самом деле, это неважно. Я просто не хотела больше ей навязываться.        Странная формулировка, но Изуми пока откладывает уточняющие вопросы. — Понятно. Эм… Хочешь поговорить об этом?       — Нет, — Шоко поджала губы, откидывая прядь волос со лба. — Это не поможет.       Ну, это, по крайней мере, Изуми понимает. Одна мысль о том, чтобы обсудить Неудачный инцидент со второго года, вызывает у неё тошноту. В комнате было душно из-за настроения Шоко, которая молча смотрела прямо в простыни. Изуми нужно было что-то сделать, чтобы отвлечь ее! — Ну, э-э, я никогда раньше не была на ночевке! Может, я развлеку тебя чем-нибудь весёлым!       — …А чем нормальные люди занимаются на ночёвках? — Шоко склонила голову, волосы упали ей на плечо, и это напомнило Изуми, что (пусть и по-разному) они обе очень ненормальные девушки. Одна из них — бывший беспричудный изгой, которую подвергали травле, другая — птица в клетке, которая лишь недавно нашла выход. В любом случае, Изуми уверена, что знает больше о том, что происходит на пижамных вечеринках. Она, по крайней мере, выросла на фильмах и телевидении.        — Ну! Мы могли бы посмотреть фильм, или YouTube, поиграть в видеоигры — да во что угодно, правда! К-к тому же, раз уж выходные, нам не нужно беспокоиться о том, что завтра мы будем уставшим. — Что ж, Изуми, возможно, пожалеет об этом завтра, когда заставит себя пойти на утреннюю пробежку, но точно не сейчас.        Шоко задумалась, а затем нахмурилась. — Я… не уверена. Как хочешь.        Похоже, выбор за Изуми. Рискованное предложение, но, честно говоря… После долгих мечтаний о разноцветных волосах и девушке, которую они украшали, она не может упустить шанс. — Хм… Можно я попробую сделать тебе причёску? Н-не по какой-то конкретной причине, просто, эм, слышала, что прикосновения к волосам помогают снять стресс. Я, вообще-то, мастер в парикмахерском деле, потому что мои такие густые и требуют особого ухода.       На мгновение Изуми забеспокоилась, что перешла черту или случайно рассказала больше, чем намеревалась. Шоко, конечно же, была её подругой, но не то чтобы у них двоих было что-то особенное в плане тактильности– совсем не как медвежьи объятия Очако, или как когда Тсую иногда тянулась и поправляла галстук Изуми. Их дружба не была такой: у каждой были свои причины стесняться прикосновений. Однако оказалось, что беспокойство было напрасным — удивленно моргнув, губы Шоко тронула еле заметная улыбка. — …Звучит заманчиво.

***

      Шоко Тодороки слишком лесбиянка для всего этого.       Она сидит, скрестив руки, перед Изуми, чьи-то нежные руки, покрытые шрамами, перебирают ее волосы, и она изо всех сил старается не вспыхнуть. Она и представить себе не могла, насколько интимным окажется этот простой процесс укладки. Конечно, мать делала ей прически, когда она была совсем маленькой, и был один случай с Фуюми, но они были ее родственницами. Им полагалось нежно прикасаться к ней (пока они не делали обратного, о чем напоминали ей покалывание щеки и зуд шрама). Совсем другое дело, когда Изуми нежно заплетала волосы в косу-корону, а руки касались ее головы. — К сведению, мне все еще жаль твои волосы.       Смех Изуми, как всегда, милый. — Сколько раз тебе говорить, что всё в порядке? К тому же, теперь меньше проблем по утрам.       Ну, Шоко это понимает. С тех пор, как она решила отрастить волосы вопреки воле отца, её раздражало, сколько времени им требовалось, чтобы естественным образом высохнуть после ванны или душа, и как легко они превращались в колтуны. У Изуми волосы раньше были и длиннее, и гораздо гуще — это, должно быть, был сущий кошмар. — Даже если так…       — Тшшш. Мне всё равно нравится короткая стрижка! — Изуми снова хихикает, на мгновение убирая руку, чтобы схватить что-то, чего Шоко не могла ей подать. Это заставляет несчастную девушку осознать, как сильно ей не хватало прикосновений, пусть даже они и относились только к ее голове. В последний раз кто-то трогал её волосы, когда она училась в третьем классе средней школы: отец схватил за них и потащил ее, брыкающуюся и кричащую, в тренировочный класс, после особенно жёсткого патруля. Но Изуми прикасалась к ней легко, как к шёлку, нежно проводя пальцами по голове — это было так безопасно, что даже странное тепло, внезапно распространившееся позади неё, не заставило её вздрогнуть, как обычно. — Ты знала, что у тебя есть один маленький завиток здесь сзади?        Ну, это было для неё новостью. — Не знала.       — Он на затылке — с белой стороны. — Её слегка толкают в затылок, и Шоко чуть не вздрагивает. — Я просто выпрямлю его, чтобы мы могли… Ауч!       Шоко мигом обернулась на вскрик Изуми. На кровать резко упал утюжок для волос, другая девушка с шипением вздрогнула, схватившись за палец. — Ах, неуклюжая… Я зажала его утюжком…       Она вспоминает свой последний год в начальной школе. В один из редких случаев, когда брат и сестры Тодороки собрались все в одном месте, Натсуо, хромая, вошел в гостиную с ужасным ожогом руки от сковороды. — Он, э-э, уронил ее на себя! — поспешно объясняла ей Фуюми, будто только что не тащила Шоко в гостиную, чтобы уберечь ее от все более агрессивного спора между Натсуо и Старателем на кухне, будто не раздался такой громкий крик, от которого у нее пробежали мурашки по коже, будто брат не бросил на нее предательский взгляд. Но Шоко помнит, помимо мелких деталей, составляющих трагедию их семьи, то, что Фуюми быстро использовала свою причуду, чтобы охладить ожог, и как после этого остался лишь легкий шрам (и ему повезло, что это был не ожог от кипятка, Шоко знает: они остаются ужасными навсегда). Не задумываясь, она берет руки Изуми в свои, призывает лед и нежно прижимает его к обожженному пальцу.        Изуми пищит, и Шоко на минуту задумывается, почему. Затем она перестает быть идиоткой и понимает, что это, вероятно, потому, что они технически держатся за руки. На этот раз она не может остановить часть своей головы, которая превращается в пламя, и ей приходится быстро тушить его, пока ее подруга вскрикивает. — Ш-шоко! Ты в порядке?!       — Я в порядке, я просто… ничего. — Глупая проклятая причуда. Всё, что она может сделать, — это молиться, чтобы Изуми не заглянула слишком глубоко в эту случайную активацию, не увидела чувства, которые, без сомнения, одним махом разрушили бы их дружбу. Тем не менее, Шоко не хочет отдергивать руки (и знает, что слишком глубоко заглядывает в то, как Изуми выглядела почти разочарованной), пальцы жаждут погладить израненные костяшки и обкусанные кутикулы. — Прости, что использовала свою причуду без спроса. Я не хотела, чтобы у тебя остался шрам.        — Н-нет, всё в порядке! Эм, спасибо. — Изуми смотрит на свою руку. — Больше не болит, так что я не против.       Наступает короткая пауза, девушки смотрят друг на друга, словно ищут что-то в чужих выражениях лица. Шоко понятия не имеет, что Изуми ищет, и просто немного неловко сглатывает. — Мне… мне обратно развернуться?        Изуми краснеет, и Шоко знает, что её сердце забилось бы ещё сильнее, если могло. Она клянется, что розовый оттенок на фоне этих веснушек когда-нибудь станет её концом. — О-о, да! П-прости.       — Не извиняйся, — говорит Шоко, отворачиваясь и стараясь не вздыхать, как довольная кошка, когда Изуми снова проводит руками по её волосам. Это такое расслабляющее ощущение, что, если бы она не нервничала так сильно, она бы, наверное, уснула. Нежные прикосновения были редкостью для Тодороки, поэтому получить их так много за один присест (и от Изуми, как ни странно!) было почти невыносимо. Может, это была та самая «жажда прикосновений», которую она недавно видела в Google?       В любом случае, Шоко рада просто расслабиться и наслаждаться ощущением сильных, мягких рук, ласкающих её волосы и нежно закалывающих их. Это не продлится вечно, так что она будет наслаждаться, пока может.

***

       Остальная часть ночи прошла мирно. Изуми настояла на том, чтобы сделать множество фотографий готовой прически (которая, по признанию Шоко, выглядела на удивление элегантно, даже на человеке с лицом, которое некоторые называли «слишком суровым», поскольку никто не говорил прямо об уродливом шраме). Остаток вечера они провели за просмотром старых спецвыпусков «Всемогущего», и хотя Шоко была очарована шоу, которое ей не разрешали смотреть с раннего детства, восторженные реакции Изуми на каждую битву и искренний смех героя заставляли её сердце колотиться. Несмотря на настойчивые просьбы подруги занять ее кровать, Шоко решила свернуться калачиком на диване Мидории, укрывшись одеялами, и заснула под шум дождя за окном с утешающей мыслью, что в этом доме её никто не обидит.       На завтрак были химоно и мисо-суп, приготовленные Инко, которая оказалась настоящим мастером на кухне. Шоко лениво подумала, что им с Фуюми стоит как-нибудь обменяться рецептами, отчего у неё, в свою очередь, скрутило живот от тревоги. Фуюми… Неужели она действительно имела в виду то, что сказала накануне вечером? Это была пьяная тирада, или Шоко и правда была такой неблагодарной обузой, как ей сказали? Всё это заставило её осознать, что она не помнит, когда в последний раз действительно садилась и слушала свою сестру, девушку, вынужденную стать матерью для остальных членов семьи после того, как их настоящая мать сломалась. Фуюми никогда не удостаивалась чести срываться, как Шоко или Натсуо — без неё семья раскололась бы окончательно. Возможно, это было своего рода ужасным чудом, что её худшей привычкой было пьянство до беспамятства — всё могло бы обернуться гораздо хуже, учитывая что она росла как старшая дочь Тодороки.        — Шоко, ты будешь в порядке?        Голос Изуми выводит из оцепенения, и Шоко моргает, поворачиваясь налево, чтобы встретиться с обеспокоенным взглядом подруги с заднего сиденья машины Инко. Да, она была в отключке большую часть утра, не так ли? Стряхнув это, Шоко кивнула. — Со мной всё будет хорошо. Я поговорю с сестрой.       — Окей… — Изуми, казалось, не слишком убедилась, но сейчас она мало что могла сделать. — Если тебе что-нибудь понадобится, сразу же звони, хорошо?       — Мы можем принять тебя в любое время, дорогая! — вставляет Инко с переднего сиденья. — Ты была удивительно милой гостьей.       Шоко чувствует укол… Что-то в животе. Ревность? Тоска? Инко Мидория была идеальной матерью в её глазах, её мягкое и любящее отношение к дочери было очевидным, даже несмотря на то, что прошлой ночью она фактически предоставила девочек самим себе. Изуми иногда жаловалась в школе, что мама слишком сильно о ней беспокоится, но Шоко (помимо понимания того, что она тоже будет нервничать, если её гипотетический ребёнок будет ломать кости через день) знала, что отдаст всё, и даже больше, ради такой матери, как Инко. Конечно, она любила Рей всем сердцем, но… Что ж, эта женщина все ещё раскаивалась, даже если Шоко настаивала, что ей не нужно этого делать. Она обращалась с Шоко, как с хрустальной вазой, словно боялась разбить её, и это заставляло дочь тосковать по той непринуждённой близости, которая была у Изуми с её матерью. Может быть, когда-нибудь у них и получится — в конце концов, Шоко когда-то думала, что больше никогда не увидит свою мать, а теперь навещала её хотя бы раз в неделю, — но пока у неё оставалась лишь зависть к тому, что могло бы быть. — Спасибо. Извините, что позвонила так поздно.        Инко поправляет зеркало заднего вида, чтобы улыбнуться ей в ответ — пухлыми щёчками и белыми зубами. — Всё в порядке, дорогая. Было очень приятно познакомиться! Изуми постоянно о тебе говорит, знаешь ли.        — М-мама! — пищит рядом Изуми, и Шоко снова чуть не вспыхивает. — Не смущай меня!       — Но это же правда, дорогая! — игриво упрекает её старшая женщина. — Ты вечно рассказываешь мне о школе, или о том, что было на уроках…        Изуми тихонько всхлипывает, пиная спинку сиденья. — Мама, серьёзно! Я сейчас выпрыгну из машины!       — Подожди, пока мы не остановимся на светофоре, дорогуша.       — Мааааам!        Шоко снова ловит себя на том, что просто восхищается химией между матерью и дочерью, пока их игривые поддразнивания продолжаются. Сам факт того, что Изуми говорит о ней, почему-то очень удивителен — судя по тому, сколько времени Шоко проводит вне своего тела, она иногда забывает, что у неё есть социальное присутствие и она всё ещё существует в сознании людей, даже когда её нет рядом. Она чувствует себя глупо, но это правда.        Машина подъезжает к дому Тодороки слишком быстро, и Изуми с тревогой смотрит на неё. — Шоко, ты уверена, что не хочешь остаться ещё на одну ночь?..? Ты можешь ещё погостить у нас, если нужно!        — Всё не так уж плохо. Со мной всё будет в порядке. — Шоко действительно хочет остаться, хочет вернуться к Изуми и провести ещё одну ночь, мирно проспав её на диване, где никто не сможет её тронуть. Но правда в том, что она не может так просто сбежать от своей жизни. — Спасибо вам обеим, что позволили мне приехать.        — Если ты уверена… — Изуми на мгновение замолкает, и затем на её лице появляется решимость. Не успела Шоко опомниться, как другая девушка уже наклоняется над сиденьем, вытянув руки, и тут же застревает, когда ремень безопасности заклинивает. — А-а! Э-э, извини, я просто… дай-ка я отстегну его… и… чёрт, как он может так запутаться?!       Шоко наблюдает, как другая девочка пытается выпутаться и отстегнуться от ремня безопасности, лицо быстро краснеет, когда её мать странно и многозначительно усмехается, и она понимает, что Изуми Мидория не самая милая девушка на свете. Она самая милая девушка во вселенной. Она расстегивает свой ремень гораздо менее драматично. — Тебе нужна помощь?       — Н-нет, всё в порядке! Мне просто нужно… э-э… вот и всё! — Изуми наконец удаётся освободиться от запутанной паутины ремня безопасности, ее лицо теперь того же цвета, что и свежий помидор. Кажется, она вот-вот свернётся калачиком и умрёт, но вместо этого она зажмуривается и поспешно наклоняется, чтобы обнять Шоко. — С-спасибо, что пришла!       На мгновение она застывает, но чувствует теплое тело рядом со своим и почти тает, отвечая на объятия. Общение с кем-то, кто не причинял ей боли, было приятным, но с Изуми? Она и правда чувствовала себя на седьмом небе от счастья: крепкие объятия, утешающие и нежные. — …Спасибо, что приняла меня, Изуми.        — Береги себя, хорошо? — Отстранившись (и Шоко едва сдерживалась, чтобы не подпрыгнуть и не обнять её снова), Изуми добродушно улыбнулась. — И удачи тебе там! Мы обе на твоей стороне, так что никогда не думай, что не можешь на нас положиться!        — Спасибо. — Улыбнувшись в последний раз, Шоко вышла из машины, пройдя код безопасности внешнего забора, и направилась по обманчиво уютной мощёной дорожке, ведущей к входной двери. Отперев её и сделав глубокий вдох, Шоко вошла внутрь (заметив, что машина отъехала только в этот момент, и Инко ждала, когда она благополучно войдёт в дом). Резкий запах алкоголя ударил ей в голову, и она ожидала худшего — неужели Фуюми теперь начала пить днём?.. Что бы она ни говорила вчера вечером, это, должно быть, её серьёзно задело. Решив, что рано или поздно придётся отвечать за свои слова, Шоко вздохнула, бросила сумку у двери и пошла на кухню. — Онее-сан, ты…        Шоко остановилась, уставившись на открывшуюся перед ней картину. Фуюми стояла над раковиной, окружённая пустыми бутылками из-под едва ли не всех видов алкоголя, какие только можно себе представить. Первой мыслью Шоко было: — Как же она напилась после того, как я ушла?! — но она тут же отошла, когда она поняла, что делает её сестра. Фуюми выливала остатки красного вина в раковину, жидкость неловко расплескивалась о нержавеющую сталь. Она выливала весь свой алкоголь. Шоко стояла, ошеломлённая, а потом заговорила чуть громче: — Онее-сан…?        Фуюми удивленно повернула голову. Выглядела она, честно говоря, ужасно. Мешки под глазами были особенно заметны, остатки макияжа всё ещё размазаны по лицу, а волосы были в сальном беспорядке. К тому же, она выглядела так, будто была все ещё в пижаме, что, по крайней мере, было плюсом по сравнению с тем, что Шоко оставила её в рабочей одежде. Её глаза расширились, когда она заметила сестру, стоящую у двери. — Ш-шоко! Эм, я… Доброе утро?       — Доброе утро. — Шоко всё ещё смотрела на бутылку, содержимое которое стекало в раковину. — …Что ты делаешь?        Поджав губы, Фуюми решительно посмотрела на пустую бутылку и потянулась за банкой пива. — Я выливаю весь алкоголь в доме. Я решила резко завязать.       Что ж, это был сюрприз. — Ты… почему?        — Я тебя ударила. — Фуюми поднимает голову, и за измученными серыми глазами горит стыд. Шоко это хорошо знала, и было почти немного тревожно видеть на чужом лице эмоции, которые она так часто выражала сама, когда была наедине со старшей сестрой. — Было так легко лгать себе и притворяться, что единственный человек, которому это причиняло боль, — это я сама. Я позволила этому нагноиться и усугубиться. Моя производительность на работе падала, я не уделяла тебе столько внимания, сколько следовало бы, а потом… Кое-что вывело меня из себя в пятницу.       — Ты что-то говорила о телефонном звонке? — По крайней мере, насколько Шоко помнила. Она уже пыталась загнать прошлый вечер в глубины сознания, как делала это почти со всеми остальными неприятными событиями. Держись за прическу и телешоу, не думай о пощечине.       Фуюми кусает губу, отводя взгляд. — …Я не могу всего объяснить, но со мной связался кто-то вроде старого друга после долгой разлуки. Он… В общем. Мне нужно сделать кое-то рискованное, чтобы помочь ему, и это меня ужасно напрягло. Одно пошло за другим, и… — Она поставила опустевшую банку на стол, скрестив руки на груди, чтобы обнять себя. — …В твоей жизни так много всего, что причиняет тебе боль, Шоко-лат. Мне не следовало позволять одному из них быть мной. Мне так, так жаль. Пока мы живём вместе, я не прикоснусь ни к одной бутылке.        Шоко… Не знает, что и думать. Люди, меняющие своё поведение ради её блага, были совершенно неслыханными. Ее школьные друзья уже были тем типом людей, с которыми Шоко могла расслабиться, они никогда не доставляли ей особых проблем (если не считать постоянное пение Очако о том, что она попала или промахнулась? Что было ещё более озадачивающим, чем всё остальное). Её отец, очевидно, твёрдо придерживался своих идеалов, чего бы это ни стоило окружающим. Так что подобное… Это было беспрецедентно. Шоко не смогла изобразить какую-то стандартную реакцию, имитируя нормальные эмоции. Она могла лишь молча смотреть на сестру, прежде чем выдавить что-то из себя. — Я… спасибо?        — Не благодари меня, — Фуюми качает головой. — Пока не смогу сдерживаться. Мне нужно встретиться лицом к лицу со всем, что я сделала, — со всем, что я собираюсь сделать, — лицом к лицу. Хватит отвлекаться на это.        Ей несвойственно быть такой скрытной, но если у неё есть причины хранить секреты, Шоко не будет давить. Она просто рада узнать, что Фуюми не пила целыми днями и не занималась чем-то ещё более разрушительным. Сможет ли её сестра продолжать в том же духе? Что ж, время покажет. Но пока, когда Фуюми неуверенно улыбается ей из-за раковины, Шоко чувствует, что наконец-то всё может сложиться хорошо. — Хорошее начало.        — Надеюсь. — Фуюми собирается вылить ещё одну бутылку, и Шоко невольно улыбается. Может быть, только может быть, всё будет хорошо.

***

      Выходные проходят без особых хлопот. Фуюми, верная своему слову, не пьёт (хотя Шоко видит, как она дрожит по утрам, как трясутся руки, когда она пытается приготовить оякодон и чай к завтраку в понедельник). Утром у них пробные экзамены, к которым Шоко уже достаточно подготовилась, чтобы чувствовать себя уверенно, и ближе к концу дня они получают результаты — она пятая в классе, совсем неплохой результат. Она этим вполне довольна, хотя, судя по стенаниям Каминари и Ашидо, не все в классе были такими уж прилежными.        — Вы шутите?! — кричит Ашидо на девятнадцатом месте. — Я была третьей в средней школе!        — Это элитная школа, зайка, — предполагает Тсую, занимая уверенную шестую позицию. — В прошлом году мы, наверное, все были одними из лучших, но ты же помнишь, какие сложные были экзамены. Сюда попадают только лучшие из лучших.       Каминари стонет от боли, ударяясь головой о парту. Двадцатое место, которому явно не повезло. — В прошлом году я был президентом школьного совета! Ты хочешь сказать, что я здесь худший из лучших?!        — Если хочешь, я могу помочь тебе немного с учёбой? — Момо услужливо поднимает руку. Она была первой в рейтинге, лучшая из лучших. Шоко ничуть не удивляется, когда к ней подбегает небольшая армия учеников с мольбами о помощи.       — Не сложно же было, Шоко? — раздавшийся рядом с ней голос мигом оживил Шоко. Девушка обернулась и увидела рядом смущённую Изуми. — В средней школе я была второй, а теперь четвёртая. Кажется, Каччана я никогда не обойду, ха…        Последнюю фразу она произнесла шепотом, нервно покосившись на блондина, томящегося за партой. Похоже, он ничего не услышал, хотя, учитывая, что слуховые аппараты Бакуго сейчас лежат на столе, это не так уж и удивительно. Поэтому Шоко говорит почти нормальным голосом. — Знаешь, не стоит так сильно переживать об этом. Уверена, ты его превзойдешь, если будешь продолжать прогрессировать в том же темпе.       — Да, но… не знаю. Кажется, мне есть что ему доказать, ха. — Изуми робко потирает затылок. — Всё равно, спасибо.        — Почему ты ему не нравишься? — прямо спрашивает Шоко, замечая, как лицо Изуми мгновенно бледнеет после её вопроса. Ей действительно немного неловко, но её раздражает, как подруга вздрагивает каждый раз, когда Бакуго рычит на неё во время урока, а это случается часто. Она знает насилие как старого друга, и в её груди разгорается гнев, когда она видит, как кто-то вроде Изуми съеживается от кого-то крупнее и физически крепче её.        Прежде чем Изуми успевает ответить, из могилы в передней части класса восстаёт зомби — под этим она подразумевает Айзаву, вылезающего из спального мешка, заставляя всех в панике разбегаться по классу, чтобы вернуться на свои места. Кто-то кричит «Беги!». Шоко думает, что это Киришима. Айзава стонет, словно ему больше всего на свете хочется забраться обратно в спальный мешок и вздремнуть до следующего года. — Вы закончили болтать? — Тишина. — Хорошо. Теперь вы все должны понимать свои слабые стороны и то, над чем нужно поработать перед настоящими экзаменами. Помните, они во вторник следующей недели.       — Мистер Айзава! — Тенья встает, отчаянно размахивая рукой. — Мы ещё не касались практической части экзамена! В программе чётко указано, что она составит половину нашей оценки, и я считаю важным, чтобы…       — Иида. — Мужчина невозмутимо смотрит, и Шоко подмечает, что Айзава, возможно, единственный человек на Земле, способный прервать болтовню Теньи на полуслове. — Я сейчас расскажу о ней. Успокой свои двигатели. — Когда парень садится, слегка покраснев, Айзава продолжает. — Как только что сказал ваш староста, у вас скоро будут практические занятия. Они пройдут в следующую среду. Мы организуем летний тренировочный лагерь для вас всех и для 1-B. Если вы провалите хотя бы один из экзаменов, то проведёте лето здесь, на коррекционных курсах, вместо того, чтобы учиться вместе с остальным классом.       После этой новости класс наполняется волнением. Летний лагерь… Тренировки или нет, разве не этому радуются обычные старшеклассники? Но если кто-то провалится, его оставят в стороне. Шоко ничуть не нервничает, но видит, как напрягаются лица Каминари и Ашидо. Айзава продолжает. — Мы не расскажем вам, в чём будет заключаться практика, до дня экзамена, но могу сказать заранее, что вы будете сдавать экзамены в парах. Мы с преподавателями проанализировали ваши успехи на занятиях и общее поведение, чтобы определиться с парами. Ваш партнёр был выбран специально с учётом ваших причуд и того, как ваши характеры соотносятся или противоречат друг другу. Вам предстоит работать вместе во время экзамена, поэтому я рекомендую пообщаться с вашим партнёром в течение этой недели. Вот ваши пары.        Достав из кармана небольшой пульт, Айзава нажал кнопку, и появился экран с набором имён. Глаза Шоко сканируют его — она с Изуми? Нет, к сожалению. Похоже, её поместили к Каминари. Это был, мягко говоря, интересный выбор. Стратег и тот, кто действует вслепую — она понимает, что Айзава имел в виду, говоря о «контрастных личностях». Просматривая весь список, Шоко прищурилась, и её глаза расширились. О, ради всего святого. Это была какая-то несмешная жестокая шутка? Она перечитала весь список, надеясь, что просто ослепла и неправильно истолковала последнюю комбинацию. Нет. Все пары были на виду, чётко и ясно:

Джиро + Яойорозу

Киришима + Минета

Аояма + Хагакурэ

Иида + Сато

Кода + Асуи

Ашидо + Токоями

Мидория + Каминари

Серо + Оджиро

Урарака + Шоджи

Бакуго + Тодороки

      …Бакуго. Шоко определенно провалит этот экзамен.

***

      За день до всего этого Шота сидел в конференц-зале UA вместе с остальными преподавателями. Он не мог поверить, что ему приходится быть здесь в воскресенье, но им нужно определиться с парами на экзамене до понедельника. И вот он здесь, тщательно составленный список представлен остальным преподавателям. Он долго выбирал пары для каждого ученика и учителя, с которым им предстоит сразиться, и в итоге Шота остался доволен своим списком. Даже если Немури подняла бровь с другого конца комнаты. — Серьезно, Стерка? Бакуго и Тодороки?       — Эти двое немного… Нестабильны, — Всемогущий попытался сохранить чуть более вежливый тон. — Это лучший выбор?        — На первый взгляд, нет, — Шота откинулся на спинку стула. — Но посмотрите на их характеры. Даже если им удалось завести пару друзей, Бакуго и Тодороки на уроках ведут себя исключительно сдержанно. Они оба уверены в своих силах, и хотя это хорошо, учитывая их силу, это временами граничит с высокомерием.        — Особенно в случае с этим Бакуго, — кивает Хизаши.        Шота кивает в ответ своему жениху. — Верно. Работать в одиночку — это, конечно, хорошо, но если они не могут работать в паре, не убегая слепо от него или не контролируя каждый шаг своего партнёра, из них не выйдет хороших героев. Нужно научиться вовремя подавлять гордость и работать вместе, иначе чаще всего они будут терпеть неудачи. Если они не могут стиснуть зубы и бороться, они не готовы к получению временных лицензий. Я бы посоветовал им подождать до второго года, если они потерпят неудачу.        — То есть, это преподаст им важный урок, но… — Немури кусает губу, стараясь не выдать лишнего. Только она, Незу, Хизаши, Исцеляющая Девочка и Шота были в курсе ситуации Тодороки, и женщина явно пыталась высказаться, не сообщая об этом остальным коллегам. — Учитывая сильные стороны их причуд и риски, которые они несут в себе, если сталкиваются, это лучшая идея?        — Опять же, не на первый взгляд. — Шота щёлкает ручкой, перебирая бумаги другой рукой. — А что, если мы сможем взять их под контроль и мгновенно остановить, если они станут слишком агрессивными? Они оба сильно полагаются на свои причуды, так что в худшем случае, что, если мы сможем их мгновенно отключить?        Хизаши моргнул, удивлённо сдвинув очки. — Ты же не…       — Ага. — Шота позволяет себе ухмыльнуться, заметив, как его коллеги слегка вздрагивают при улыбке человека, который так долго не спал, что потерял всякие границы. — Бакуго и Тодороки будут драться против меня.