И боль моей матери никогда не отпустит меня / And the pain of my mother will not let me go

      Именно то, что нужно было Шоте прямо сейчас: больше бумажной работы!       Если бы он не был так рад услышать, что Иида, Мидория и Тодороки в безопасности, он бы сам прибыл в Хосу и столкнул их лбами. Даже если история их борьбы с Убийцей Героев была скрыта, и Старатель получил награду за спасение трех студентов и профессионала, ему сообщили, что Иида выследил Стейна, а Мидория и Тодороки пришли на помощь. Безрассудство этих детей… Что ж, он добавил бы несколько дополнительных уроков по геройскому праву в семестр. Это было явно необходимо.       Но сейчас он здесь, разбирается с всей бумажной работой, которая приходит, когда его дети сталкиваются с серийным убийцей и незаконно побеждают. Было бы проще, если бы он был дома — несмотря на то, что класс Шоты на стажировке, ему все равно нужно было появляться и работать из комнаты для персонала. Дома он мог бы носить пижаму и держать на коленях своих кошек, пока работал. Здесь же он был в своем геройском костюме и в хаосе учительской UA. Шота застонал, положив голову на стол в изнеможении.       — Кому-то нужно вздремнуть?       Стук острых ногтей по его плечу точно указал бы, кто это, даже если бы он не понял по голосу. Шота вздохнул, не двигаясь. — Привет, Немури.       Смеясь, женщина села на пустой стол Хизаши (у него в этом году было классное руководство у общеобразовательных, то есть он все еще преподавал), и Шота медленно поднял голову.        — Я слышала, трое из твоих попали в переделку в Хосу. Я так понимаю, что ты сейчас развлекаешься со всей этой бумажной работой.       — О, я просто в восторге. — Шота невозмутимо ответил. — Почему ты здесь?       — Я не могу прийти просто поговорить со своими любимыми сварливыми штанишками? — Немури ухмыльнулась, хотя ухмылка быстро сменилась сдержанной, сочувственной улыбкой. — Но у меня есть причина. Возможно, нам придется выйти.       Это было необычно. У Немури редко возникали проблемы с высказыванием всего того, что у нее на уме, независимо от уместности, или от их расположения. Шота обвел взглядом комнату, где за столами сидели еще несколько учителей, занимаясь своими делами. Все, что Немури хотела ему сказать, должно было быть реально конфиденциальным. — Ладно. Давай быстрее, у меня еще работа.       Немури кивнула ему, и двое профессионалов вышли из комнаты, встав прямо за дверью. Женщина, хотя и продолжала слегка улыбаться, излучала явную ауру беспокойства. То, что Немури хотела рассказать, было явно чем-то, в чем она не была уверена. — Это может быть пустяком, но я чувствовала, что должна сообщить об этом в любом случае. Речь идет об одном из твоих учеников.       Ради бога, что ещё успел натворить один из его идиотов? — Который?       — Шоко Тодороки, — Немури вздохнула, и Шота почувствовал, как его уровень беспокойства растет. — Честно говоря, я немного беспокоюсь о ней с того инцидента сразу после USJ. Я знаю, что ее мать немного не рядом, и ей явно не хватает женского образца для подражания в жизни, который мог бы научить ее женскому здоровью. Разве у нее нет старшей сестры?       — Есть, но у меня предчувствие, что они не росли близко. — Это было не предчувствие — Мидория сообщила о том, как дочерей Тодороки часто насильно разлучали в детстве, — но сейчас он бы назвал это так.       Немури поджала губы, кивнув. — Понятно. Но это не то, о чем нам надо поговорить прямо сейчас, на самом деле. Шота, ты же помнишь о… всем этом с нашего первого года.       Забывал ли он когда-нибудь? Вина забурлила в животе Шоты, когда он кивнул. — Я помню. — Долгая пауза. Он знает, что они оба это вспоминают.       Он знал Немури раньше, чем узнал даже Хизаши — они оба начинали с общеобразовательного факультета, их причуды были неэффективны против гигантских роботов. Тогда она была тише, гораздо более сдержанной, и они оба естественным образом оказались вместе благодаря его столь же интровертному отношению. Шота заметил некоторые из ее странных манер — то, как у нее всегда был хриплый голос, по-видимому, из-за постоянных болей в горле, как она уклонялась от прикосновений, постоянные боли в животе — но не связывал их, пока они оба не поднялись на пьедестал на своем первом спортивном фестивале и не были переведены на геройский курс летом. Вот тогда дела пошли еще хуже: оценки Немури ухудшились, девочки шептались, что она переодевается в туалетных кабинках, и она искала предлоги, чтобы не участвовать в геройских тренировках, ради которых она так упорно трудилась. Она не разговаривала ни с ним, ни с их новым третьим другом Хизаши, замкнувшись в себе и проводя целые уроки, уставившись в чистый лист бумаги.       Он был обеспокоен — в конце концов, она была его другом, — но Немури, казалось, не собиралась уступать. Но только во время их декабрьской тренировочной поездки она наконец сломалась на балконе своего гостиничного номера, когда падал снег, и Шота перепрыгнул через пространство между их комнатами, чтобы попытаться ее утешить. Он услышал историю об отце, умершем в ее младенчестве, о матери, которая снова вышла замуж, когда Немури училась в средней школе, о новом отчиме, который хватал, говорил и делал вещи, о которых Шоте до сих пор тошно вспоминать. Обращаться с кем-то таким образом, тем более с ребенком? Он никогда не понимал тех, кто применяет насилие к детям, и никогда захочет их понять. Немури умоляла его не рассказывать, зайдя так далеко, что сказала, что умрет, если кто-нибудь узнает, и Шота, со всей своей юношеской наивностью, нерешительно пообещал. Может, она действительно держала все под контролем, как она утверждала. Может, Немури найдет выход, и все, что ему нужно было сделать, это быть хорошим другом. Разве не слушать ее — это героизм в этой ситуации? Он хотел быть героем. Они помогали людям. Шота хотел помочь, а не предавать, и поэтому, когда их учитель спросил его, знает ли он, что стало причиной упадка Немури, он ничего не сказал. Он молчал.       В начале марта их первого года обучения Немури Каяма спрыгнула с крыши своего многоэтажного дома. Шота знает, что у нее все еще есть поддержка для лодыжек, встроенная в ее геройский костюм, после того как она сломала бо́льшую часть костей в ногах.       Шота узнал цену молчания, когда увидел свою подругу без сознания на больничной койке. Отчима Немури арестовали, ее мать обвинили в заведомом подвергании опасности несовершеннолетней, а девочку поместили в приемную семью. Она расцвела — поддержка вернула ее к жизни, показала игривую и счастливую Немури, которую Шота никогда толком не встречал, создала девушку, полную жизни и радости, которая выбрала свою героическую личность на третьем году обучения как способ вернуть себе сексуальность, которая когда-то принадлежала кому-то другому. Она была Полночью, уверенной в себе, зрелой и выжившей. Но даже так… Потребовалось много времени, чтобы его чувство вины начало уменьшаться — как бы Немури ни клялась, что это не его вина, как бы Хизаши ни заставлял его преодолевать приступы тревоги из-за этого, чувство вины оставалось частью его жизни на протяжении многих лет. Даже сейчас, когда он понимал, что был ребенком, который ничего не знал… В любом случае, Шота работал на трех работах, посвящая себя помощи другим не просто ради развлечения. Может быть, какая-то часть его все еще раскаивалась в том, что не смогла спасти того, кто был прямо перед ним.       Немури наконец нарушила долгое молчание. — …Ну, может быть, я паранойю из-за собственного опыта. Но у Тодороки, кажется, что-то не так дома.       Шота думает, что в конце концов он должен рассказать Немури. В конце концов, они были друзьями, и она бы хотела помочь всем, чем могла. Вздохнув, Шота просовывает голову обратно в учительскую. Три минуты до двенадцати. — …Как насчет того, чтобы пообедать вне кампуса? У меня есть новости, которые, я думаю, тебе стоит услышать.

***

      Немури глубоко вздохнула, убрав руку со лба и сдвинув локти с дубового стола. Они решили пообедать в маленьком ресторанчике недалеко от кампуса, в том, где было достаточно персонала и студентов, чтобы ещё два героя в полном облачении не привлекли никакого внимания. Здесь Шота тихо рассказал все, что знал о ситуации Тодороки героине Восемнадцать Плюс, глаза женщины становились все шире и шире с каждым новым ужасным открытием. — Я подозревала насилие, но подумать только, что все было так плохо… Как никто не заметил этого с другими детьми? Разве старшие дети Старателя не ходили в UA?       — Ну, старший сын годами не ходил в школу годами, что вызывает беспокойство. Я не знаю того, кто обучал старшую дочь, но я не смог найти никаких сообщений о насилии над ней, а Хизаши учил младшего сына. Он просто сказал, что тот казался милым, тихим ребенком. — Шота вздохнул, тыкая в свой рис с карри. Это испортило ему аппетит. — Я не хотел оставлять тебя в стороне. Я просто пытаюсь держать это в тайне, пока не смогу собрать достойную юридическую команду.       — Все в порядке, это справедливая причина. — Немури откусила маленький кусочек своего рамена, не выглядя слишком голодной. — Эти бедные дети… Пожалуйста, не говори мне, что там есть какие-либо признаки сексуального насилия?       Шота покачал головой. — Нет. Не считая договорного брака, это не похоже на твою ситуацию. — Он увидел, как плечи Немури облегченно опустились, а женщина глубоко выдохнула.       — Маленькие радости. Тодороки знает, что ты над этим работаешь? — Она откинула прядь волос с лица, ее маска сдвинулась назад, пока она ела.       — Она вообще не знает, что я в курсе. Мидория получила эти показания без ее согласия или ведома, и Тодороки очень не хочет, чтобы об этом узнал кто-то еще.       Немури понимающе промычала. — Если она не знает, что ты работаете над делом, я полагаю, что не могу предложить никакой прямой поддержки или руководства. Ты социальный работник — можешь дать мне совет, что я могу сделать, чтобы помочь ей в этой ситуации? Я просто… Может быть, будучи героиней, я стала тем типом женщины, которая вмешивается туда, где я не нужна, но я не могу оставить это в покое.       Это была та сторона Немури, которую те, кто знал ее только как Полночь, никогда не видели — заботливая, милая сторона под трико и кожаной курткой, женщина, которая стала героем, потому что слишком хорошо знала вкус страдания, хотела спасать людей из-за этого. Под всем ее показушным образом и ее яркой публичной персоной (он закатил глаза, услышав, что она и Леди Гора инсценировали небольшую ссору на телевидении ради рекламы), у нее было очень доброе сердце.       — Не иди к ней напрямую, лучше поговори со всеми девушками сразу. Ты одна из немногих женщин-профессионалов в штате — дай им знать, что они могут обратиться к тебе, если им понадобится помощь или у них возникнут проблемы. Бог знает, один негодяй продолжает доставлять им неприятности.       — Плохо ли, что я точно знаю, о ком ты говоришь? — Немури закатила глаза, а Шота мрачно кивнул.       — У него есть потенциал, и я думаю, он мог бы преодолеть себя и стать отличным героем. Но, учитывая, насколько небезопасно он заставляет чувствовать себя студенток, я не уверен, сколько еще ему нужно меняться, прежде чем чтобы его достоинства перевесили это. Я уже рассматривал возможность исключения, но пока он не сделает что-то физическое, совет не позволит мне ничего сделать.       Минета был… Большим куском работы. Несмотря на всю чушь Бакуго, по крайней мере, этот взрывной парень никогда не заглядывал девушкам под юбки. С каждым днем Шота все больше и больше терял веру в Минету.       — Но в любом случае, убедись, что Тодороки знает, что ты рядом, чтобы поддержать ее, убедись, что все знают. Это сложная ситуация, но я уверен, что ты сможешь до нее достучаться. Ты хорошо ладишь с людьми.       — …Спасибо. Надеюсь, я смогу ей помочь. Улыбка Немури выглядела искренне тронутой, прежде чем стала немного игривой. — О? Шота, ты заигрываешь со мной?       Закатив глаза, Шота наклонился через стол, чтобы щелкнуть ее по лбу. Он был почти уверен, что именно такая ситуация уже происходила за столом в кафе в старшей школе. — Кольцо на моем пальце говорит об обратном.       — Ты меня лююбишь!       — Ешь свой чертов рамен.

***

      Прошло немного времени с события в Хосу, как все стало намного спокойнее. Конечно, в классе было много шума, когда выяснилось, что Изуми, Шоко и Тенья подверглись нападению Убийцы Героев (и Изуми заметила, что они оба напрягались, когда кто-то упоминал, что Старатель «победил Убийцу Героев и спас их», хотя легенда была возмутительно неверной!), но в основном все вернулось на круги своя. Прошло два дня с тех пор, как они вернулись со стажировки, и Исцеляющая Девочка наконец-то полностью вылечила все три травмы, что означало возвращение к геройским тренировкам! Изуми смеялась вместе с другими девочками, когда они все вошли в раздевалку после волнующего урока по сокрытию, потные и довольные своим прогрессом.       — А потом я такая «бах!» и ударила Серо прямо в лицо! — Мина взмахнула руками, изображая удар. — Я свалила его одним хорошим ударом!       Яойорозу усмехнулась немного позади группы, вытирая пот со лба. — Мы все видели, Ашидо. Он был твоим товарищем по команде.       — Ну, он напугал меня, когда я выбежала из-за угла! И это был хороший удар в любом случае!       Смеясь, Изуми направилась к своему шкафчику, улыбаясь, когда Шоко скользнула рядом с ней, чтобы взять свою форму. — Разве это упражнение не потрясающее, Шоко? Ты действительно хороша в скрытности!       Девушка кивнула, открывая свой шкафчик и доставая юбку. — Мне понравилось. И ты тоже была очень неплоха.       Нервно хихикая, Изуми начала расстегивать молнию на костюме, оставив его на талии, пока она переодевалась из спортивного бюстгальтера в обычный. — Нет, нет, совсем нет. Я ужасно сыграла в том матче! Тсу и Оджиро полностью загнали нас в угол.       Очако встряла в разговор, девушка вылезала из своих высоких сапог. — Это только потому, что ты была в паре с Аоямой! Он не сможет быть скрытным, даже если на кону будет его жизнь!       Хорошее настроение продолжалось, смех и разговоры шли полным ходом, пока Джиро внезапно не подняла руку, призывая к тишине. Ее брови нахмурились, лицо выглядело подозрительным. — Подождите. Я что-то слышу. Кто-нибудь, дайте мне свой телефон.       Взяв сотовый, переданный ей парящей перчаткой Хагакурэ, Джиро вставила в него один из разъемов наушников. Медленно она двинулась вдоль стены, пока не оказалась справа от Изуми, где шкафчики переходили в бетонную стену. Ее другой разъем переместился, чтобы подключиться к стене, ее Причуда передавала шум другой комнаты прямо через мобильный телефон Хагакурэ. Раздалось несколько ругающихся голосов, и один гораздо более громкий и, к сожалению, знакомый тон произнес:       — Нежные толстые бедра Асуи! Очаровательно виляющее тело Урараки! Удивительно маленькая жопа Тодороки! Ох, вы должны это увидеть! Мидория полностью голая! Эти сиськи просто просятся, чтобы их полапали! А Яойорозу-       …Там был глазок.       Джиро ахнула, отключая телефон и вставляя свой разъем прямо в крошечное отверстие, которое никто из них раньше не заметил. Даже без трансляции можно было услышать звук чьего-то визга. Изуми, конечно, ничего этого не заметила. Просятся, чтобы их полапали. Просятся, чтобы их лапали.       С такими дойками, как у тебя? Да они же просто просятся, чтобы их лапали!        — Изуми? Изуми!       Голос Очако вернул ее к реальности, где прохладное прикосновение к ее голой спине заставило ее понять, что она лежит на полу в раздевалке, тяжело дыша. Попытавшись встать и прикрыться, Изуми обнаружила, что рыдает, прежде чем она успела хоть как-то сориентироваться в ситуации. — Я-я-я-!       — Этот кусок мусора! — Голос Яойорозу был нетипично яростным, и быстрый взгляд показал, что черный кусок изоленты был создан и заклеил дыру в рекордно короткое время. — Это пересечение всех границ!       — Изуми, ты в порядке?! — Слезы начали затуманивать зрение Изуми, но она увидела неподдельный страх на лице Шоко, когда она нашарила в шкафчике Изуми бюстгальтер, быстро помогая другой девушке надеть его. Все, что она могла сделать, это попытаться прекратить гипервентиляцию, бесполезно сидя, пока девушка ее мечты пыталась ее одеть — ситуация, которая заставила бы ее покраснеть, если бы у нее не случилось приступа паники. Румянец все еще был, но это был скорее полностью униженный красный цвет лица. Она боролась с серийным убийцей, чуть не умерла в переулке, и она все еще была такой слабой из-за нескольких глупых слов. — Ты упала, ты не ранена?!       — Я думаю, у нее приступ паники. — Джиро появилась в поле зрения, лицо ее было непроницаемо из-за ослепляющих слез. — Мидория, у тебя есть что-нибудь, что ты можешь принять?       Каким-то образом Изуми удалось выкашлять несколько слов. — Л-лоразепам — рюкзак, зеленый п-п-пакет!       — Поняла. — После нескольких неловких звуков и ругательств из-за застрявших молний Изуми обнаружила, что в одну руку ей просовывают лекарство, в то время как Ашидо осторожно сжала другую руку вокруг бутылки с водой. Медленно потягивая воду и стараясь не захлебнуться, Изуми проглотила маленькую таблетку, пытаясь сосредоточиться на успокаивающих словах своих одноклассниц и нежном прикосновении (нежное прикосновение, нежное прикосновение, ты здесь, и ты в безопасности, и это хорошее прикосновение) к своей коже, когда к Шоко присоединилась Очако, чтобы переодеть ее.       Лоразепам действительно творил чудеса. Изуми обнаружила, что ее мышцы расслабляются, слезы утихают, когда лекарство вернуло ее из ада. Единственным недостатком было то, что, хотя оно и успокаивало ее, оно, как правило, действовало немного слишком хорошо. Опустив веки, Изуми изо всех сил пыталась оставаться в полном сознании и осознании. — Мне… мне так жаль…       — Не извиняйся. — Голос Шоко был ровным, мягче обычного, и сердце Изуми пропустило удар. — Зачем тебе извиняться за то, что сделал Минета?       — Я плакала как ребенок. Все остальные… Вы вввсе такие собранные, и справились с этим… и… — Изуми снова почувствовала, как на нее наворачиваются слезы, когда ее охватило смущение, а из-за лекарства она едва дернулась, когда мягкая рука коснулась ее.       Подняв измученную голову, она сморгнула слезы, чтобы посмотреть на нежное лицо Очако. — Изуми, ты могла этого не видеть, но мы все были очень расстроены. Я плакала! Посмотри, какие у меня опухшие глаза — это как будто снова спортивный фестиваль! — Очако хихикнула, смех застрял у нее в горле в пост-слезном кашле. Изуми было хорошо знакомо это. — Нет ничего постыдного в слезах, это было действительно ужасно!       — Это было даже не так уж плохо, я просто… Я схожу с ума. Такая глупая. — Изуми попыталась встать, но обнаружила, что ее ноги, похоже, ее не держат.       — «Не так уж плохо?» Мидория, он говорил о нас так перед всеми! Это было отвратительно! — Двигаясь вперед, Хагакурэ присоединилась к Очако, встав на колени перед Изуми. — Ты так себя унижаешь. У меня тоже тревожное расстройство, и я знаю, что это полный отстой, но никто не думает, что ты сумасшедшая или что-то в этом роде, ясно? Мы все на твоей стороне! Держу пари, и все остальные парни тоже будут.       Глаза Изуми снова стали подозрительно влажными, но она подозревала, что это был другой тип слез. — П-парни…       — Все будет хорошо — рука опустилась на голову, Тсу нежно гладила ее. — Что-то вывело тебя из себя, и это не твоя вина. Почему бы нам не отвести тебя к Исцеляющей Девочке, зайка? Ты сможешь отдохнуть.       В детстве у Изуми никогда не было особой поддержки. Конечно, была ее мама, и она была замечательной, но… Изуми никогда не рассказывала ей о травле. У нее никогда не было друзей после Каччана, и он не считал ее своей подругой после того, как ее причуда не открылась. Фуцуки и Юса тоже были ее друзьями в детстве, в некотором роде, но они держались за Каччана в средней школе, а затем они совершили Несчастный случай со второго года. Так что, гм, они уже не совсем друзья. Не было почти никого, с кем она могла бы чувствовать себя в безопасности, с кем можно было бы посмеяться, на кого можно было бы опереться и кому можно было бы довериться. Это были несбыточные мечты, они никогда не могли сбыться.       И все же Изуми поняла, что все три эти мечты сбылись сегодня, даже при самых ужасных обстоятельствах. Она смеётся над чем-то глупым с Ашидо в компании девушек. Шоко переодевает ее и не дает травматичному воспоминанию усугубиться. Хагакуре доверяет ей и всем остальным знание о ее психическом заболевании.       Люди присматривали за ней. Все эти девушки заботились о ней.       Пока Шоко и Очако аккуратно поддерживали Изуми, пока другие девушки торопливо переодевались и готовились отвести ее к Исцеляющей Девочке, она узнала, каково это, когда о тебе заботятся те, кто не обязаны. Друзья.       Она снова заплакала. Но на этот раз были люди, которые ее поддерживали.

***

      Как только Изуми остается на попечении Исцеляющей Девочки, Шоко рычит.       Она в ярости.       Как посмел этот маленький ублюдок причинить боль ее воз… ее подруге, именно подруге. Изуми была самым милым человеком, которого Шоко когда-либо встречала, возможно, последней настоящей героиней на планете. И хотя она не знает точно, почему другая девушка выглядела такой затравленной, почему она так рухнула, она знает, что виноградное дерьмо должно заплатить.       Похоже, она не единственная, у кого возникла такая идея. Очако поворачивается к остальной группе у кабинета медсестры, выражение ее лица угрожающее. — Так что же мы сделаем, чтобы отомстить?       — Месть?! — бормочет Хагакуре, — разве это не слишком серьезно?       — Он заставил Изуми плакать и унизил всех нас. — Шоко намеренно позволяет температуре в коридоре упасть. — Ему нужно больше, чем просто лекция от Айзавы.       — Я согласна. — Энергия, исходящая от Очако… Что ж, Шоко благодарна, что она не направлена на нее. — Минета должен заплатить за это.       Момо опускает голову в знак согласия, скрещивая руки на груди. — Обычно я бы с этим не согласилась, но мне ужасно жаль Мидорию. Она и мухи не обидела.       Быстро кивнув, Ашидо говорит следующей. — Можем ли мы его побить?!       — Это создаст нам слишком много проблем, — Тсую говорит спокойно. — У меня есть идея, зайка.       Кьёка наклоняет голову. — Выкладывай, Асуи.       — Зови меня Тсу. У кого-нибудь есть тампон?       — О, тебе нужен… — Очако уже роется в своей сумке, когда вспоминает что-то, в замешательстве поднимая глаза. — Подожди, но у тебя не бывает месячных…       — Это не то, для чего мне он нужен. Поверь мне. — Когда Очако смягчилась и протянула один, Тсую кивнула в знак благодарности. — Хорошо. Следуйте за мной.       Шоко обменялась взглядом с Ашидо, которая пожала плечами и пошла. Как группа сердитых и сбитых с толку утят, девушки последовали за Тсую по коридору, пытаясь понять, куда она ведет. Их путешествие остановилось перед торговым автоматом, и похожая на лягушку девушка повернулась к остальным. — Могу ли я одолжить двести йен?       — Мне они не нужны обратно. — Момо выудила мелочь из кармана и вложила ее в руку Тсую. — Ты… Ты хочешь купить воды?       — Да, но не по тем причинам, о которых ты думаешь, зайка. — Засунув деньги в автомат, Тсую выбрала красный Gatorade. Шоко, которая кипела в молчаливой ярости, начала медленно складывать детали воедино. Она собиралась… Да, Тсую окунула тампон в напиток, окрасив его в красный цвет. Оглянувшись на группу, на лицах которой медленно отражалось изумление и легкий ужас, спокойное лицо Тсую даже не дрогнуло. Шоко сделала мысленную пометку никогда не злить эту девушку.       — Черт, Тсу. — Голос Ашидо был затаенным, почти благоговейным. — Что… Что ты собираешься делать?       Пожав плечами, зеленоволосая девушка снова посмотрела на свой напиток. — Может, взять еще пару и засунуть в сумку Минеты?       Прошел миг, прежде чем Момо почти прыгнула вперед, в ее глазах пылал возбужденный огонь, когда она закатала рукава, и в локтях загорелся огонек Созидания. — Я сделаю двадцать!       Может быть, это было в защиту Изуми, может быть, это было их собственное желание, а может быть, это была их врожденная потребность заставить извращенца страдать, но все женское население (кроме одной, конечно) класса 1-A оказалось в лагере перед торговым автоматом, купив еще несколько напитков, лихорадочно окуная в них тампоны. — Это отвратительно, — прошептала Хагакуре, как будто она не упаковывала аккуратно готовые тампоны.       — Как и Минета, — сказала Шоко, и головы остальных закачались в знак согласия. Это было мелочным поступком, и все это знали, но, учитывая, что за ними подглядывали, наверное, они имели право на холодную месть. Когда процесс был завершен, фактическое количество окрашенных тампонов приблизилось к пятидесяти, их упаковали и сунули в рюкзак Момо, чтобы она могла подкинуть их в сумку Минеты со своего места. Когда группа направилась обратно наверх, очень взволнованный Айзава ждал их у двери класса. — Девочки, я хочу сказать вам, что я бы исключил Минету за это, если бы мне разрешил совет.       — Подождите, вам не разрешено…? — Очако склонила голову набок.       Айзава вздохнул, кивнув. — Два года назад я исключил целый класс. Со стороны это выглядело плохо, и совет акционеров подал на меня жалобу. Теперь я должен доказать явное нарушение серьезного правила, прежде чем я смогу официально подать заявление об исключении ученика. Я позвонил директору, как только Джиро рассказала мне, что произошло, и моя просьба была отклонена.       — Явное наруше- Я никогда раньше не видела Мидорию такой! И разве вы не исключаете детей за обычные проступки?! — Яростно размахивая руками, Ашидо получила от учителя лишь грустный, усталый взгляд.       — У меня такая репутация, потому что большинство нарушений — это когда ученики сознательно подвергают других опасности. Это случается часто — еще одно нарушение, и я подам заявление на исключение еще одного ученика из этого класса. — Никому не нужно было угадывать, о ком идет речь. — Первый день был логической уловкой, никого не исключили бы. Согласно политике акционеров в отношении наших учеников, он должен прикоснуться к вам, чтобы это считалось нападением. Я пытаюсь заставить их сделать исключение с помощью Незу, но школьный совет не сделает это так просто.       Кьека выглядела в ужасе. — Но… все, что он сказал…!       — Я знаю, и мне жаль, — Айзава вздыхает. — Эту систему создали люди вдвое старше меня, которым нужно было поддерживать нашу репутацию. Они не учли опасность, которую такое поведение несет для учеников. Минета закончит день, а затем получит отстранение на неделю. Это все, что я могу сейчас сделать.       — Это несправедливо, — Шоко говорит холодно. Как ему может отделаться, делая такое с Изуми — со всеми ними — простой пощечиной? Но… Шоко помнит, что Натсуо сказал ей много лет назад о том, что жизнь их матери была продана за достаточное количество денег, и она понимает. В этой политике не было никаких сбоев — она была устроена так, чтобы позволить монстрам избежать наказания.       Айзава, по крайней мере, выглядит таким же злым, как и они. По какой-то причине он смотрит на Шоко, когда говорит. — Я хотел бы, чтобы я мог сделать для вас большее. Я меняю местами Мидорию и Бакуго, чтобы кто-то сидел между ней и Минетой. Если кто-то еще захочет пересесть, дайте мне знать.       Сначала Шоко была опечалена тем, что Изуми будет дальше, прежде чем отругать себя — ей будет хорошо, когда она пересядет с того места. Девочки возвращаются обратно в класс, Минета самодовольно смотрит на них, беззвучно произнося «оно стоит того», пока Айзава не бросает на него сердитый взгляд. — Ладно, урок продолжается. Все открывают свои учебники на сороковой странице.       Открыв книгу, Шоко больше сосредоточилась на Момо, чем на уроке. Девушка методично подтягивала к себе сумку Минеты ногой, медленно, чтобы он не заметил. Было легко понять, что другие девушки тоже наблюдают — Ашидо откинула голову назад так далеко, как могла, не вызывая подозрений, а поза Хагакурэ указывала на то, что она делает то же самое, несмотря на неоптимальное положение для сидения. Наконец, сумка оказалась достаточно близко, чтобы Момо смогла положить туда свой «подарок», а Кьёка громко закашляла, чтобы скрыть шорох. Напряжение росло, когда она отодвинула ее назад, каждая девушка затаила дыхание, ожидая какой-то причины, по которой Минета схватит свою сумку. Это было похоже на то, как будто они смотрели триллер, ожидая, когда упадет бомба. Шоко даже не была уверена, чему Айзава пытался их научить — чему-то о законах линчевателей? Была там, нарушила их, получила разнос от начальника полиции, она наблюдала, как их план мести приходит в действие. Наконец, наконец, мальчик полез в сумку за чем-то, прищурился, когда впервые коснулся, и вытащил один из тампонов.       Сказать, что следующий крик был удовлетворительным, было бы даже близко не описать, как хорошо было наблюдать за истерикой Минеты. Класс взорвался хаосом — половина мальчиков взвизгнули, когда увидели, почти все девочки были в полной истерике, пока смеялись (Ашидо упала со своего стула, покатившись по проходу), Бакуго был так поражен, что взорвал часть своей парты, Каминари каким-то образом оказался на потолке (предположительно, Серо), а Айзава тупо уставился на полную чушь, разворачивающуюся в его классе. Бедняга выглядел так, будто жалел, что однажды покинул утробу. Конечно, их скоро накажут, даже когда Очако, смеясь так сильно, что слезы текли по ее щекам, объяснила, что это Gatorade. Но Шоко с радостью приняла бы это наказание, учитывая что она увидела выражение чистого ужаса на лице Минеты. Было ли это каким-либо образом эквивалентно столь глубокому и личному нарушению их личной жизни? Конечно, нет. Их месть была намного меньше, чем изначальное совершенное преступление, и, по-видимому, их учитель был заперт в такой бюрократии, что он даже не мог наказать обидчика, не учитывая отстранения. Но… Это было приятно. Это была забавная школьная затея, в которой ей никогда не разрешалось участвовать раньше, и Шоко знала, что она точно будет рассказывать это как байку, когда станет взрослой.       …Наблюдая за разворачивающимся хаоса, Шоко поняла, что теперь думает о себе, как о будущей взрослой. Раньше она никогда не думала о том, что будет дальше завтрашнего дня. Несмотря на всю опасность, с которой она столкнулась, возможно, эта школа была хорошей.

***

      Изуми не получила наказания за розыгрыш, учитывая, что она не была его частью из-за того, что застряла в кабинете Исцеляющей Девочки (на этот раз не из-за своих костей, чему пожилая женщина была очень рада). Вместо этого она уснула из-за лекарств, проснувшись некоторое время спустя, чтобы увидеть дремлющего Всемогущего на стуле напротив нее. Ее пронзило чувство вины — она заставила беднягу ждать ее? — …В-всемогущий?       Было почти поразительно, как быстро запавшие глаза скелетообразного мужчины открылись, он бросился к ее кровати. — Юная Мидория, как ты себя чувствуешь?       — Я-я в порядке! — Она говорила немного быстрее, и ее наставник приподнял бровь. — Я имею в виду, эм… я в порядке, насколько это возможно, в любом случае.       — Ну, это приятно слышать. — Мужчина подошел, чтобы придвинуть свой стул поближе к ее кровати, устраиваясь с довольным ворчанием. — Я ужасно волновался, когда услышал про тебя! Я думал, что снова слишком сильно надавил на тебя на тренировке.       Укол вины пронзил Изуми — посмотри, волнующийся Всемогущий. — Мне жаль, что я напугала тебя. Это была просто глупая случайность.       Мужчина мягко посмотрел на нее. — Не нужно извиняться, юная Мидория. И Исцеляющая Девочка объяснила мне суть произошедшего — это определенно не было случайностью. Этот молодой человек будет наказан.       — Э-это хорошо. — Осознание того, что Минета наказан, было облегчением — она не любила его с тех пор, как в USJ он поблагодарил Тсу за спасение, погладив ее по груди. А теперь это… Она подсознательно обхватила себя руками, считая в обратном порядке от десяти. Всемогущий потянулся, чтобы взъерошить ей волосы, и она закрыла глаза в расслаблении. Она прошла долгий путь от беспричудного изгоя до того, что Символ Мира гладит ее по голове, не так ли? Так почему же она чувствовала, что этого все еще недостаточно?       — Моя девочка, я вижу, когда ты встревожена. — Глаза Изуми распахнулись, чтобы удивленно посмотреть на Всемогущего. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.       — Просто… — Изуми никогда раньше не признавалась в этом вслух (когда говоришь, что это произошло, это становится слишком реальным). Как она должна была это сделать? Как ее наставник, ее кумир, отреагирует, узнав о слабости своей протеже до того, как он ее спас?       (Осознает ли он, что до того, как он спас ее от злодея-слизняка, когда ее схватили сзади, связали и что-то засунули ей в горло, ее первой мыслью было, что это происходит снова?)       — …Мне жаль. Я не готова об этом говорить. — Ее плечи опускаются, и она крепче обнимает себя. — Я расскажу однажды, просто… Не сейчас.       Она даже не была уверена, что действительно сможет сдержать это обещание. Неудачный инцидент со второго года… Ну, он разрушил ее жизнь. Не то чтобы у Изуми было что-то изначально, но даже те крошечные клочки, которые у нее были, были разорваны на куски. Она не могла обнять мать, не чувствуя чьих-то рук на своем теле, не могла смотреть в зеркало без отвращения, подступающего к горлу, у нее появилась забавная привычка — она не могла перестать есть, пока ее тело не вызывало рвоту. Ее мать поняла, что что-то не так, пыталась ей помочь, но Изуми настаивала, что с ней все в порядке, правда, мама, я просто сонная. Конечно, она научилась подавлять чувства, прятаться, игнорировать и притворяться, что все нормально. Жизнь продолжалась, и Изуми все еще сдерживает стыд за свое обладание физическим телом. Она научилась не смотреть в зеркало, когда принимала душ, и все двигалось вперед, как всегда.       Естественно, видеть это тело почти голым и без ее согласия? Не самый приятный опыт, особенно когда люди описывают это так, как Фуцуки и Юса. И вот она здесь, в лазарете с Символом Мира. Действительно, все двигалось вперед. Всемогущий сочувственно кивнул. — Все в порядке, моя девочка. Просто знай, что я здесь для тебя, хорошо? Это моя обязанность как твоего наставника — убедиться, что твой разум тоже в хорошей форме, не только твое тело.       Это бесполезное тело, думает Изуми, но просто улыбается. — Спасибо, Всемогущий! О, и спасибо, что спустился и побыл со мной.       — Это вообще не проблема, юная Мидория. Стерка дал мне рабочие листы для твоего сегодняшнего занятия. Помочь тебе с ними?       Все, что связано с героизмом, было, пожалуй, единственным предметом, по которому Изуми доверяла Всемогущему, чтобы тот ее обучал. Она обожала его до смерти, но когда он пытался помочь ей с математикой или с химией и биологией… Ну, он старался, и это имело значение. В любом случае, она с энтузиазмом кивает, и Всемогущий наклоняется через ее плечо, чтобы помочь объяснить юридические процедуры обращения с малолетними злодеями.

***

      Малолетний злодей — так его называли когда-то. Торговать наркотиками в детстве, чтобы не тусоваться на улице, было одно, но в тринадцать лет он впервые использовал свою причуду, чтобы отнять жизнь — какой-то наркоман приставил нож к его горлу и тут же превратился в пепел. Скоро было десять лет с тех пор, как он оказался один, с украденными у отца деньгами в карманах, рюкзаком с водой, едой и любимой книгой и кожей, наспех скрепленной степлером после того, как она полностью слезла. Он благодарен Натсу и Юми, которые согласились прикрыть глаза его младшей сестры, когда он обнял ее в последний раз, сказав, что любит ее и всегда будет любить. Он не может представить, что бы с ней сделал вид этой расплавленной кожи, с ней, когда ей едва исполнилось три года, с ее половинчатыми волосами, заплетенными в длинные косички.       В любом случае, он знает, что все еще любит ее. Хотя он не уверен, что она ему очень нравится.       Она, по-видимому, бунтовала. Использовала только лед своей матери. Хорошая девочка. Но когда он пошел на спортивный фестиваль, чтобы взглянуть на нее, похоже, этой зеленоволосой девчонке удалось вытянуть из нее это. А теперь она использует его регулярно? Какая жалость. Если бы у него был выбор, он бы точно выбрал один лед. Видимо, она согласилась с планом их дорогого старого папочки сделать ее следующим главным героем, превзойти Всемогущего. Он просто разочарован в ней — сначала бунт, теперь послушная маленькая собачка? Господи Иисусе. Что ж, в конце концов, это ее решение. Если она хочет угодить старому ублюдку, пусть так и будет. Старик никогда не будет удовлетворен, но он больше не ее старший брат. Он мало что может сделать, чтобы изменить ее отношение.       Тем не менее, эта новость о свадьбе… Это уже просто противоречит его явно сияющим и сверкающим моральным принципам. Даже злодеи, как правило, воротят нос от такого обращения с детьми. Кроме того, та часть его, которая все еще способна заботиться, ревет от отвращения и защитной ярости, когда он представляет, как взрослые руки хватают маленькую девочку, которая когда-то называла его «Онии-сан». Теперь он может просто сжечь ублюдка заживо, но он занимает высокую должность в компании с чертовски хорошими зарплатами. Он заставил Тогу проникнуть, чтобы проверить уровень безопасность, и он на достаточно высок. Лига в настоящее время слишком слаба, чтобы отправить группу для целенаправленного убийства, и он знает, что это вызовет вопросы о том, почему он так заботится об убийстве какого-то случайного парня. Он точно не мог кричать на каждом углу о своих отношениях с потенциальной невестой. Так что же делать злодею?       Нанять кого-то внутри.       У него нет связей с компанией Климат-поддержки, но он знает кого-то с… Уникальным отношением ко всей ситуации, но он определенно хочет убрать извращенца из картины. Здесь есть другой вариант, но он, по общему признанию, никогда не знал его так хорошо. Он не знает, захочет ли этот потенциальный контакт работать с ним после всего, что он сделал, но ему нравятся его шансы здесь. Поэтому проверка веб-сайтов рабочих мест и небольшое шпионство привели его туда, где ему нужно быть, в переулок с одноразовым телефоном и номером, записанным на салфетке. Он слушает гудок, насвистывая мелодию, пока не слышит щелчок, за которым следует прекрасный знакомый голос.       — Алло? — О, она звучит так же, как он помнит. Старше, конечно, но такая застенчивая и мелодичная. Он улыбается, и кровь капает с его швов. Ему все равно.       — Привет, Юми.       Тойя Тодороки сделает все, что должен, чтобы избавить мир от тех, кто злоупотребляет своим положением. Если это означает втянуть в это дело свою близняшку, то так тому и быть.