Спасение

***

      Боль в животе заставила пошатнуться его в сторону стены. Схватившись за грязную стену, как за спасательный круг, Аркаша согнулся пополам. Олег стоял рядом, всё в нём выдавало раздражение и ненависть: его руки пылали от боли, звенело в ушах, а взгляд был затуманенным, словно тихий лес вдали во время грозы. — Ещё раз так огрызнёшься со мной — пощады можешь не ждать, — процедил Олег сквозь зубы, разжёвывая каждую букву.       Освободительная тишина была поглощена резким взмахом руки, которая так и норовила нанести очередной удар. Аркаша весь сжался у стены, стараясь прикрыть голову. Вдруг он резко почувствовал боль в плече, а затем в бедре, а затем в спине… То, что ему больно, выдавали лишь молчаливые слёзы, которые тихо скатывались по его щекам, задевая недавние ушибы и раны от стекла разбитых тарелок, отчего он изредка шипел, но не разрешал издать себе ни звука, ведь знал — иначе будет хуже.       В груди что-то кричало, горело. Хотелось убежать, спрятаться, найти спасение в ком-то или чём-то.       Вдруг его руки одёрнули от головы, и Олег взял его за подбородок, разворачивая разбитым лицом к себе. — Ну не чудесное же личико?       Его руки опустились ниже, схватив за горло. Он оглядел его оценивающим взглядом и резко прижал шею к стене. Аркаша старался хватать такой, казалось бы, спасительный воздух глубокими вдохами, но у него это получалось до ужаса плохо. — Посмотри на меня, — тихим, но злорадствующим голосом произнёс Олег.       Аркаша всё также держал взгляд на своих руках, которые были по кисти в синяках. Он не мог поднять глаза на него — ему было безумно страшно. Лёгкие горели, взгляд не мог сфокусироваться ни на чём конкретном. — Я сказал: посмотри на меня! — вдруг резко закричал Олег, сжимая его горло сильнее.       Аркаша уже на автомате поднял голову. Они встретились взглядами, после чего Олег с отвращением отпустил его, не забыв оставить след своей ладони на его щеке.       Сколько времени Аркаша провёл на твёрдом полу, поджав под себя ноги, он и сам не знает. Знает только то, что боль, как лучший друг, сидела рядом с ним, не отходя ни на секунду, стараясь поддержать. Стопы и кисти были ледяными, а слёзы перестали течь уже давно, оставив после себя только высохшие солёные дорожки, которые неприятно стягивали лицо.       Комната давила на него своей темнотой, серостью и пустотой, что сильно угнетало, заставляло оставаться на месте, боясь пошевелиться.       Спустя некоторое время он пришёл в себя, протёр ладонями лицо, попытался подняться, что получилось, но с трудом. Пройдя мимо кухни, где Олег мило общался с кем-то по телефону и мирно попивал что-то из кружки, он направился в комнату. Заперев её изнутри, Аркаша подошёл к столу, взял телефон, лёг на безумно мягкую и холодную кровать, зарывшись с головой под одеяло. В уведомлениях висело непрочитанное от его лучшего друга — Марина — сообщение. Марин Аркаш, сыграем вечерком в кс? 15:56       Он промычал про себя что-то неразборчивое, хмыкая. Несмотря на боль и внешний вид, Аркаша конечно согласится, ведь Марин — единственное, что помогает ему отвлечься от всего того, что происходит у него в жизни.

Джохан конечно, всё ещё в силе? занят был немного, не мог ответить, прости 18:47

      Крик застыл комом в горле, когда он услышал отчётливые шаги в сторону его комнаты. Свет экрана слепил глаза, взгляд застыл на своём сообщении, ему уже печатали в ответ, глаза смотрели сквозь телефон, но он просто не хотел верить, что мучения на сегодня не прекратятся.       Послышался громкий стук, затем скрежет дверного замка, грохот удара двери об стену. В следующий момент телефон грубо вырвали из его рук, выключая и швыряя его на пол. Кисти рук сжали над головой, в губы резко впечатались чужие, разбивая одну из. Пальцы сильно сжали бедра, оставляя яркие отпечатки, которые потом превратятся в синяки, а может и в гематомы.       Аркаша знал, что будет происходить сейчас, знал, что не остановит его ничем, и от этого осознания не становилось легче.       Грубые движения уже не так сильно акцентировались в его голове, он скорее фокусировался на том, что это всё когда-нибудь закончится, что хоть и немного, но помогало не сойти с ума.       Огрубелые руки содрали с него штаны, оторвав пуговицу. Вскоре они оказались на полу, как и шорты Олега. Аркашу резко перевернули на спину, а затем, смазав пальцы только слюной, вошли в него сразу тремя, из-за чего по всему телу пробежался разряд тока и боли. В этот момент он подумал лишь о том, что если бы его поставили раком, он потерял бы сознание — настолько боль была сильной.       До конца не растянув Аркашу, Олег вошёл в него. Смирение и невозможность изменить ситуацию заставляли его просто лежать и не делать ничего: ни кричать, ни звать на помощь, ни пытаться выбраться. Олег держал невыносимый темп, рыча сквозь сомкнутые губы, издавая приглушённые стоны.       В какой-то момент Аркаша почувствовал, как по внутренней стороне бедра что-то стекает. Несложно было догадаться, что это кровь.       В глазах стояли слёзы, иногда скатываясь по щекам. Он чувствовал дикую боль, ему хотелось кричать, но он не мог.       Казалось, всё это не закончится никогда. Время шло слишком медленно, а каждый толчок заставлял неконтролируемо вздрагивать, что приносило удовольствие Олегу и заставляло ускоряться.       Вдруг Аркаша почувствовал как что-то тёплое разливается внутри него. Олег вышел из него, встал с кровати, надел бельё и, выходя из комнаты, проговорил себе под нос: — Так тебе и надо.       Обессиленное тело так и норовило отключиться, но его остановило только горящее уведомление на экране телефона: Марин Конечно всё ещё в силе Ты начал так пропадать последнее время, всё хорошо? 18:48 Волнуюсь за тебя 19:24       Дрожащими руками Аркаша поднял с пола телефон и обессиленно напечатал в ответ:

Джохан да, всё в полном порядке 19:33

***

      Аркаше было невыносимо плохо и больно, но, несмотря на всё это, он сел за стол и начал включать компьютер. Руки дрожали, взгляд не мог сфокусироваться ни на чём. Только после того, как он услышал громкий хлопок входной двери и скрежет ключа в замке, Аркаша смог выдохнуть. Он вдохнул освободительный глоток воздуха с наслаждением, тело расслабилось.       Спустя некоторое время Аркаша созвонился с Марином и услышал этот приятный голос, который моментально выбил из головы все противные и тревожные мысли. — Привет, Аркаш, ну как ты? — в голосе слышалась жалость, забота и некое отчаяние.       Собственный голос оказался хриплым, уставшим, будто после долгой пьянки или ночи в караоке. Знал бы Марин, что это совсем не так, совсем. — Привет, Марин, — Аркаша попытался прокашляться, но результатов это не дало. — Всё нормально, — он не верил самому себе.       В воздухе повисло молчание, через которое чувствовалось напряжение и недоверие Марина. — Аркаш… — звучало жалобно и словно с каким-то немым криком. — Я же знаю, что что-то не так, — Джохан медленно поднял взгляд на монитор, стараясь разглядеть в нём причину, чтобы не рассказывать, но её, очевидно, не было. В наушниках послышался уставший выдох, а Аркаша тем временем потирал ладони, очевидно нервничая.       В груди боролось желание всё рассказать с осознанием того, что друг вряд ли поможет хоть чем-то. Глаза рассеянно смотрели на экран и болели этой ноющей и неприятной болью из-за вечно льющихся слёз.       Вдруг в голове появился очевидно неплохой вариант, который подал надежду на отсрочку объяснений и дал шанс на то, чтобы забыться в общении и играх, уйти от реальности. — Мар… — сказал Аркаша почти шёпотом, — мы можем встретиться и обсудить всё это не по звонку? — он вновь потирал свои ладони, разминал их, хрустел костяшками пальцев, почему-то чересчур нервничая. — Не думаю, что смогу рассказать всё сейчас.       В чате слышалось недолгое молчание, а затем тихий выдох и еле слышное «угу».

***

      Спустя пару часов, когда в небе высоко светила яркая луна, весь город стих, а они записали достаточно совместного контента, друзья договорились о встрече и попрощались.       На душе у Аркаши было тепло, свободно. Он выключил компьютер, снял наушники, аккуратно уложив их на плечи, приоткрыл окно, запустив в комнату свежий воздух, удобно расселся на стуле. На его лице расцвела улыбка, а грудь была наполнена чем-то магическим и безумно лёгким. Он вспоминал смех друга и его глупые шутки, а щёки грел румянец.       В квартире стояла тишина, с улицы доносилась редкая песня сверчков, а свет фонаря слабо освещал потолок его комнаты. Спать не хотелось, хотелось творчествовать. Марин всегда вдохновлял Аркашу: его улыбка словно освещала целый мир, голос обнимал уши, объятия останавливали хаос, а его аура тянула к себе всё ближе и ближе.       Аркаша встал со стула, снял гитару со стены и сел на кровать. Пальцы сквозь боль легли на гриф, а подушечки пальцев другой руки нежно коснулись струн, медленно перебирая их. В душе играла песня, собирая все эмоции воедино, успокаивая.       После каждого созвона в груди становилось так легко и хорошо, что это оставалось единственным спасением, которое держало его на плаву.       Он просидел так до самого утра, сочиняя всё новые и новые мелодии.

***

      Оставалось пару минут до прихода Олега. Аркаша быстро сбрасывал вещи в рюкзак, параллельно надевая кофту и штаны, хоть на улице и было жарко. Он буквально отсчитывал секунды, надеясь успеть. И вот он уже у входной двери, надевает кроссовки дрожащими руками, выбегает в подъезд, громко захлопывая дверь, лифт останавливается на его этаже, и Аркаша, не придумав, что ещё сделать, поднимается по ступенькам на этаж выше, а затем замирает и будто перестаёт дышать, когда с противным и громким писком открываются двери лифта.       Злые и быстрые шаги Олега он узнает из миллиона.       Как только входная дверь квартиры за ним закрывается, Аркаша бежит по лестницам вниз, иногда спотыкаясь, слыша разъярённый крик Олега. Он выбегает из подъезда, садится в только что подъехавшее такси и, подтвердив адрес, наконец-то выдыхает, когда они выезжают за двор.       Такси направляется в аэропорт.

***

      Молдова встретила Аркашу тёплым ветром и согревающим солнцем. Он улыбнулся ясному небу, остановившись на секунду, а затем направился к парковке, где уже ждал Марин, вальяжно облокотившись на свою машину. — Привет, Аркаш, — с тёплой улыбкой произнёс Марин, протягивая руки для мягких объятий.       Аркаша не ответил ничего, лишь с лёгкой улыбкой примкнул к другу.       Он чувствовал себя защищённым, не одиноким, нужным. Хоть и приятные объятия Марина приносили боль из-за давления на недавние болячки, но она была гораздо приятнее, чем та, которую приносил ему дома Олег. Хотя то место и домом не назовёшь.       В груди что-то приятно обволакивало и согревало, растапливая лёд в сердце.       Аркаша отодвинулся от таких нужных объятий и посмотрел в глаза напротив: карие глаза проникали куда-то глубоко внутрь, будто бы разглядывая изнанку души, но от этого было хорошо, комфортно. — Поехали? — предложил Марин, нежно касаясь руки Аркаши. Ему не оставалось ничего, кроме как кивнуть.       Усевшись на переднее сидение, Аркаша почувствовал сладкий аромат. Что-то постоянно заставляло чувствовать комфорт рядом с Марином.

***

      Всю оставшуюся дорогу до дома Мокану они болтали буквально ни о чём, ловя мимолётные взгляды друг друга.       Когда они поднялись в квартиру, Аркаша впервые за долгое время перестал чувствовать тревогу — на душе наступило полное спокойствие. Квартира будто одаривала гостеприимным взглядом, укутывала в свой особенный уют.       Пока Аркаша устраивался в комнате Марина, тот готовил им обоим ужин. Аркаша разложил свои вещи довольно быстро, поэтому поспешил на кухню, чтобы помочь Мокану с приготовлением. Ужин не занял у них много времени, поэтому вскоре они устроились за кухонным столом, активно обсуждая недавно вышедшую игру.       «Он такой красивый, когда улыбается», — подумал про себя Аркаша, улыбаясь Марину в ответ.       Закат одаривал их лица тёплыми лучами, приятно согревая. Солнце равномерно разглаживало пряди Марина своими яркими лучами, а Аркаша этим любовался. Они смотрели друг на друга так, будто бы даря нежность, незаметно для себя касаясь. Вдруг Аркаша заметил за собой одну странную, не характерную для него вещь: завороженность на чертах Марина. Он будто бы пропускал каждую частичку его красоты через своё сердце, тем самым леча свои раны внутри. Может, грело его вовсе не молдавское солнце, а молдавский уроженец? Может, он влюблён в своего лучшего друга? Может, Марин сможет спасти его от этого кошмара?       Все размышления Аркаши прервал сам их участник: — Аркаш, — его имя звучало так мягко, волшебно, никто не произносил его так, как произнёс Марин сейчас, — я думаю, нам нужно поговорить о твоём состоянии, — говорящий заметил резкую реакцию в виде изменения эмоций, смотря на лицо Аркаши. — Я, кажется, догадываюсь о том, что происходит…       Дрожь маленькими иголочками прошлась по его телу, в голове вспыхнули недавние события, в глазах застыли слёзы, не желая скатываться по щекам, а взгляд потускнел.       Марин испугался такой реакции, подсел ближе, приобнял его за плечо, успокаивая. — Солнышко, всё хорошо, — в груди у Аркаши потеплело, эмоции словно выкатились по новой: по щекам покатились слёзы. Марин притянул его ближе к себе, обняв двумя руками так осторожно, аккуратно, словно он — стеклянная и драгоценная скульптура, и продолжил: — Я рядом, Аркаш.       Он растворился в этих объятиях, тая всё больше с каждой секундой. Почему рядом с ним проще? Почему рядом с ним теплее и легче?       Аркаша прижался к Марину настолько, насколько мог, погружаясь в комфорт с головой. Рядом с ним Аркаша знал, что его не осудят за проявление эмоций, за выбор, за чувства, разве что нелепо пошутят, стараясь поддержать, помочь и приподнять настроение.       Он пробыл в объятиях Марина будто бы целую бесконечность. Слёзы перестали течь, а на душе стало легче. Аркаша обнял его посильнее и отстранился, вытирая лицо рукавом кофты. Ему было сложно и страшно делиться с ним тем, что приносило ему боль на протяжении последних нескольких лет. В отношениях с Олегом сначала было легко: он дарил ему цветы, приятные и милые подарки, одаривал комплиментами, даже их секс раньше был обоюдным и приятным для обоих, а потом… Одним днём Олег вернулся домой злым и первый раз избил своего парня. Тогда Аркаша простил его, думая, мол, это временно, тем более, что Олег обещал, что такого больше никогда не повторится. Он не сдержал обещание, а Аркаша верил ему каждый раз. Олег начал контролировать всё и всех вокруг него, Аркаша потерял друзей, даже связь с родителями, остался только Марин. Аркаша знал, что Олег найдет его отовсюду, достанет из любого места, лишь бы навредить. Боль разливалась по венам и артериям, разрывая душу парня на части. Он угасал с каждым днём всё сильнее и сильнее, а Марин замечал это. Он всегда волновался за него больше, чем это делали остальные. Только из-за Марина, возможно, Аркаша всё ещё был жив.       Аркаша поднял взгляд и вгляделся в глаза напротив. Марин смотрел на него безумно обеспокоенным и жаждущим помочь взглядом. Аркаша боялся довериться, боялся ошибиться вновь. Марин аккуратно убрал очередную слезу с его щеки большим пальцем, взял его ладонь в свою и, аккуратно поглаживая, смотрел в его глаза с такой преданностью и надеждой, что Аркаша чуть было не заплакал снова.       В горле застрял ком, но он понимал, что стоит рассказать, ведь Марин — единственный человек, который может помочь ему. — В наших с Олегом отношениях большие проблемы, — Марин вопросительно взглянул на него, посильнее сжав его ладонь в своей, будто предвещая что-то нехорошее. — Он бьёт меня, — дышать стало труднее, — и насилует.       Картинки с бешеной скоростью сменялись перед его глазами, руки неконтролируемо дрожали. Как хорошо, что Марин рядом именно сейчас.

***

      Удар. Первый, второй, третий… Аркаша перестаёт считать. Дрожь и бессилие пробивают всё его тело. Неужели он снова в этой чёртовой дыре, из которой никогда не выбраться? Страх окутал своими длинными щупальцами каждую клеточку его тела, выцарапывая какие-то свои узоры, причиняя дикую боль. В груди всё болезненно сжимается, когда Аркаша словно сквозь толщу воды слышит грозные упрёки и ярые крики Олега. Его дыхание учащается, в груди больно и резко колется. В конце длинного чёрного тоннеля виднеется силуэт Олега, который с какой-то сумасшедшей скоростью идёт на него. Аркаша болезненно вжимается в стену позади, заслоняя лицо ладонью, чтобы защититься, но, когда он уже слышит шаги совсем рядом с собой, паника накрывает с головой, из глаз льются нескончаемым потоком слёзы, и он делает резкий вдох, стараясь заполнить всю грудь воздухом.       Вдруг Аркаша судорожно поднимается на кровати. Он был весь в холодном поту, дрожь пробивала всё тело будто электрическим разрядом, сердце стучало настолько сильно, что становилось слишком страшно. Но в этот момент его медленно и осторожно, совсем невесомо обнимают руки со спины, и это так успокаивает, дарит тепло. Марин еле слышно старается успокоить и поддержать, водя кончиками пальцев по его плечам. Дыхание постепенно успокаивается, а в груди словно тает тёмный и грязный лёд.       Когда Аркаша наконец полностью успокаивается, Марин садится напротив, одаривая его тёплым взглядом. Ни с кем Аркаше не было так комфортно, хорошо и спокойно, как с ним. Вокруг так темно и интимно. Аркаша вглядывается в эти карие, манящие глаза напротив. Они окутывают в тихий омут, защищают. А мягкие, приятные ладони Марина, аккуратно поглаживающие ладони Аркаши, будто бы спасали от всех бед — не было страшно. — Спасибо, Марин, — он неловко отводит глаза в пол, всё также покорно отвечая на поглаживания, — не знаю, что бы делал без тебя. Марин садится рядом, приобнимая за плечо, а затем и вовсе укладывая к себе на колени, произнося так мягко и любя нежное: — Нет за что, солнце, — пальцами перебирая пряди, легонько поглаживая по голове, продолжает: — Пошли выпьем чаю, а потом ляжем обратно спать?       Аркаша тепло улыбнулся, вглядываясь в эти прекрасные глаза, и легонько закивал, мысленно благодаря Марина за всё. С Марином хотелось быть. Он словно солнце, которое раздаёт свои лучики окружающим людям.

***

      Аркаша лениво потянулся на постели, проснувшись из-за солнечных лучей и ароматного запаха кофе. Музыка будто бы тонкими нитями проходила через каждую клеточку организма, расслабляя, утешая. Белое одеяло приятно пахло, аккуратно, словно боясь прикоснуться, обволакивало тело. С кухни доносился лёгкий, непринуждённый и приглушённый джаз. Телу впервые за долгое время было спокойно. Ушибы немного побаливали, но тело не подрагивало — не нужно было готовиться к боли, не было страшно. Музыка будто бы тонкими нитями проходила через каждую клеточку организма, расслабляя, утешая. Аркаша немного приподнялся на кровати, ощущая то, как легко стало дышать. Он будто бы поделился кусочком своей души с кем-то и стало проще.       В коридоре, который соединял кухню со спальней, послышались глухие шаги. По телу побежали мурашки, а мышцы начали инстинктивно сокращаться, стараясь спрятаться от надвигающейся опасности. Спину обдало холодным потом, а перед глазами мелькали такие жуткие флешбеки, от которых стало трудно дышать. Грубые руки, боль, страх, давящие пальцы, огонь от следов на коже, невозможность сбежать… Аркаша — заложник. Ему связали все конечности, заткнули рот грязной тряпкой, и используют как игрушку, не считая человеком.       На плечах руки, но не такие, как были раньше. Они мягкие, поглаживающие, успокаивающие, совсем не жаждущие боли. Аркаша оборачивается, открывая глаза, видит Марина и беспомощно падает в его объятия. Да, пусть сейчас он и чувствует себя слабым, маленьким, беззащитным мальчиком, который жалуется на жизнь, но, может, так и надо?       С Марином тепло и спокойно. Этого разве не хватит для счастья?

***

      После завтрака парни устроились на диване, захватив с собой пару баночек кваса. Они подключили консоль, выбрали игру и пропали в общении и сюжете.       Аркаше было так комфортно. Он давно настолько часто не улыбался. Смотря в его глубокие карие глаза, в душе что-то теплилось, таяло, щёки покрывались румянцем. Когда они случайно соприкасались плечами или, быть может, ладонями, бабочки внутри порхали, приятная дрожь невесомо проходилась по плечам, по кончикам пальцев. Шутки лились сами по себе, создавая прекрасную и веселящую атмосферу. Иногда от смеха на глазах были слёзы, а неугомонные соседи трезвонили в дверь или стучали по батареям.       Вскоре ребят встретила глубокая ночь, глаза слипались, а сил даже на разговоры не хватало. В общем парни решили пойти спать.       Завалившись на уютную кровать, иногда они неловко соприкасались коленками, пальцами рук, что заставляло сердце Аркаши биться чаще. Первым уснул, конечно же, Марин. Он положил ладонь под щёку, его ресницы подрагивали, губы были слегка приоткрыты, волосы аккуратно лежали, но одна прядь немного выделялась из общей композиции, а его грудь вздымалась в такт с его сопением. Аркаша с улыбкой украдкой наблюдал за ним. Марин был идеальным, как на него не посмотри. Он был солнцем, к которому тянуло, тянуло так, что остановиться не представлялось возможным. Рука Аркаши потянулась к его лицу и аккуратно, будто бы боясь издать лишний шорох, поправила неправильно лежащую прядь волос. Он быстро одёрнул ладонь обратно, боясь разбудить. В груди всё дрожало и трепетало. Эта близость, которую он не мог получить в другое время, была сейчас прямо перед ним. Кончики пальцев подрагивали, а всё тело само тянулось. Мозг кричал, чтобы он остановился, но сердце так болезненно просило любви, что Аркаша не мог противостоять. Он потянулся к Марину, задержав дыхание от волнения. Весь мир будто замер: перестал капать кран, жизнь за окном словно прекратила своё существование, даже комары перестали неприятно жужжать. Аркаша безумно аккуратно коснулся подушечками пальцев скулы Марина. Прикосновения казались совсем невесомыми, словно снежинки, которые падали на щёку и, сталкиваясь с чем-то горячим, таяли. Ресницы Марина подрагивали, а дыхание участилось, но не особо сильно. Страх заполнил собой всю грудь, бился о рёбра, но желание передать все свои чувства было сильнее. Некая своеобразная интимность заполнила собой всю комнату, стало будто бы нечем дышать. Аркаша медленно примкнул губами к щеке Марина, стараясь передать всю благодарность за его заботу, понимание, трепетность. Он хотел передать и любовь, которая скопилась внутри. Прошло буквально несколько секунд, как Аркаша отпрянул, отвернулся от Марина в другую сторону, закрыл лицо ладонями, пытаясь скрыть свой стыд и неловкость. Страх сковал всё его тело. Он не знал, что делать дальше, что будет дальше. В голове немым криком крутились фразы: «Зачем я это сделал?», «А если он не спал?» и подобное. Но вдруг он ощутил, как рука Марина аккуратно легла на его талию, и как он прижался к его спине, согревая. В животе запорхали бабочки, а румянец на щеках приятно горел. На душе стало тепло, лёд словно растаял до конца. Аркаша ответно прижался к Марину, чувствуя, как руки обнимали со всей нежностью. У него давно такого не было. Щеки залил румянец, а из-за наступившего спокойствия и умиротворения глаза сами слипались.       «Всё-таки не спал, » — пронеслось у Аркаши в голове, после чего он беспамятно провалился в сон.

***

      Утро Аркаши началось с пробуждения от лёгкого поцелуя в висок. — С добрым утром, — спросонья сказал Марин, легонько проводя кончиками пальцев по оголённому плечу Аркаши. — Тебе кофе, чай? Или сам сделаешь? — сказал Марин с улыбкой и некоторой издёвкой.       Аркаша был немного смущён таким началом дня. Развернувшись, он оказался носом к носу с Марином, отчего немного опешил. Мокану лишь улыбнулся в ответ на его смущение и поднялся с кровати.       Как только Марин вышел из комнаты, Аркаша закрыл лицо руками, чувствуя, как горят его щёки. Впервые за всю дружбу он чувствовал такие эмоции: внутри что-то вечно трепетало при виде Марина, не давая покоя, тело подавало своеобразные знаки, которые не успокаивали Аркашу, нет, совсем нет, скорее наоборот: он понимал, что чувствует к другу уже что-то вовсе не дружеское, и это напрягало. Рядом с Марином всё словно цвело. Он грел всех вокруг, тем самым неосознанно притягивая к себе. Его харизма, шутки, внешность, речь выделяли его из огромной толпы людей. Марин казался особенным. Хотелось его любить, дарить ему чувства, быть с ним, получать его любовь.

***

      День проходил спокойно. Парни болтали, записывали видео по виару, где Марин играл в какие-то странно-страшные игры, а Аркаша смотрел на всё это действо и записывал свою реакцию. Иногда он зависал, глядя на мышцы и плавные движения Мокану. Тот же делал вид, что не замечает этого, но раз через раз окликал Аркашу, приводя в «трезвое» состояние.       Когда состязание психики Марина и страшилок закончилось, парни уселись на диване, подрубая очередной фильм на фон, чтобы просто поболтать на интересные им темы. На этот раз их подобрать было не так легко, как вчера.       Аркаша начал замечать мимолётные касания от Марина: то он подвинется ближе, соприкасаясь коленками, то проведёт пальцами по плечу, пока говорит о чём-то, что его волнует, то во время смешной шутки схватит его за запястье. Аркашу волновала реакция его тела на это: места прикосновений словно горят, сердце начинает биться чаще, а щёки краснеют. Влюбился что-ли? Или это просто выброс гормонов и детская наивность?       Ближе к вечеру они решили приготовить чего-нибудь вкусненького. Выбор пал на пиццу. Пока Марин бегал в магазин за всем необходимым, Аркаша остался один дома. Он забросил дрожжи в миску с тёплым молоком, помешал и стал ждать. Усевшись на стул, мысли начали мгновенно заполнять каждую часть его головы, заполнять всё его тело. Когда вокруг наконец-то стало тихо: выключены фильмы, игры и даже нет человека рядом, Аркаша почувствовал себя маленьким сжатым комочком несчастья. Он словно клубок нитей, а, чтобы их размотать, понадобится много времени и усилий. Аркаша прижал колени к груди, обхватил руками и опустил голову на них. Постепенно он начал всё это дело разбирать. Что делать с Олегом? Бросать, очевидно же. Но если он будет его преследовать? Тогда придётся жить в страхе, но это всяко лучше, чем с ним. Что он чувствует к Марину? Да чёрт его знает, но точно что-то есть. Не могут же быть все эти эмоции из пустоты? Вроде не могут. А если чувства к Марину — всего лишь попытка мозга защититься от Олега?       Тёплые руки опустились на плечи Аркаши, отчего тот непременно вздрогнул. — Аркаш, ты чего? Всё хорошо?       Голос Марина вывел из размышлений, будто окутав в мягкий плед. Как же хотелось рассказать обо всём… Но ещё, наверное, не время. — Да, подустал немного, — ответил Аркаша и видел по глазам Марина, что он не поверил ему ни капельки, но кивнул, видимо решив не продолжать эту тему.       Готовка пиццы шла своим чередом: Марин тонко нарезал начинку, пока второй тщетно пытался замесить тесто. — Да блять, чего оно такое липкое! — злился себе под нос Аркаша, пытаясь снять тесто с пальцев.       Марин остановился и, следя за попытками Аркаши, посмеивался. Второй, заметив действия первого, оторвался от своей «работы» и, хмурясь, произнёс: — Чего ржёшь? Помог бы.       Мокану отложил нож подальше и, всё также улыбаясь, подошёл к Аркаше. Он обхватил его со спины, положив подбородок на плечо Аркаши, взял его руки в свои и, параллельно подсыпав немного муки, помогал размешивать тесто, подшучивая над виновником торжества. У Аркаши же всё внутри сжалось, щёки покраснели, а бабочки решили устроить марафон внизу живота. Ощущение некой защищённости и тепла сзади заставляли краснеть Аркашу до кончиков ушей. Он полностью отдался Марину, не предпринимая никаких попыток освободиться. Аркаша чувствовал, как руки Мокану словно проходили сквозь его пальцы, и это было, чёрт возьми, так приятно: тесто сходило с кожи, а ладони Марина так приятно касались, до мурашек по спине. Аркаша ощущал, как Мокану стоит вплотную, между ними словно не было никакого расстояния. Аркаша шумно дышал через нос, стараясь хоть как-то подавить свои эмоции.       Всё это действо продлилось недолго, буквально пару минут, когда Марин замешал тесто до конца. Он отошёл от Аркаши, идя мыть руки. — Надеюсь, с раскатыванием теста тебе помогать не нужно, — сказал Мокану, самодовольно улыбаясь. — Иди ты, — себе под нос ответил Аркаша.

***

      После ужина, который они готовили очень долго и которым успели запачкать всю кухню, парни решили сходить в душ — всё-таки самостоятельно готовить пиццу и не испоганить всего себя — трудное дело. При помощи взрослых и обдуманных решений (ну и игры «камень, ножницы, бумага») первым пошёл Аркаша. После душа, который он принял всего за пару минут, Аркаша вышел лишь в повязанном и болтающемся на тазе полотенце. Он заметил, смотря в зеркало, что Марин, который стоял позади него, как-то странновато на него смотрел: словно выделял каждую мышцу подкаченного тела, следил за каждой капелькой воды, улавливал все движения, в общем — залипал. Аркаша немного покраснел от такого излишнего интереса, но решил не обращать на это должного внимания — мало ли. Марин ушёл в душ, а Аркаша решил времени не терять — написать Олегу с просьбой о расставании. Он быстро переоделся, затем достал из своей сумки телефон, который не включал уже несколько дней, отчего тот был холодным, и присел на кровать. Когда экран загорелся, он увидел много сообщений и пропущенных от Олега, в которых не было ничего хорошего. Он писал о том, что найдёт его и дальше по списку, который было неприятно осознавать и думать, что Олег и вправду сможет на такое пойти. От прочитанных сообщений у Аркаши по спине побежали мурашки, а атмосфера вокруг словно потемнела. Холод сковал всё его тело, лишь шум капающей воды из ванной как-то заглушал его мысли. Стоит ли писать Олегу или это только сделает хуже? Если и писать, то что?       Аркаша быстро помотал головой из стороны в сторону, отгоняя все эти вопросы подальше. Если он хочет счастливую жизнь, ему необходимо отказаться от прошлого, что он сейчас и сделал, когда отправил это ёмкое сообщение:

Джохан нам нужно расстаться 23:32

      Экран телефона погас, и Аркаша отложил его куда подальше, даже не надеясь на адекватность Олега.       Издалека послышались мокрые шаги из ванной в сторону кухни. Аркаше не терпелось рассказать Марину о принятом решении. Он вскочил с кровати, и чуть ли не побежал на кухню. Но Аркаша остановился в кухонном проёме, застыв взглядом на Марине. Тот пил воду из стакана, запрокинув голову. Кадык немного выпирал, капельки воды медленно скатывались по его торсу, накаченные руки были напряжены, отчего на них были видны вены, а полотенце висело почти на бёдрах, чуть ли не падая. И всё это выглядело безумно сексуально. — Эй, Аркаш, чего завис? — усмехнулся Марин, ставя стакан на стол. — Или тебя перезагрузить надо?       Аркаша помотал головой, протёр рукой глаза и неловко ответил, стараясь не смотреть Марину в глаза: — Да, мне бы не помешала перезагрузка, — издав короткий смешок, он продолжил: — Я пришёл сказать, что написал Олегу о том, что… ну… — Чтобы вы расстались? — продолжил мысль Мокану, а Аркаша лишь поднял стыдливый взгляд и тихонько кивнул. — Правильно, я боялся, что ты не решишься. Не хотелось бы вытаскивать тебя из стокгольмского синдрома.       Последнюю фразу Марин проговорил с какой-то грустной улыбкой. — Спать? — спросил Мокану, выходя из кухни. — Спать, — уставше ответил Аркаша.

***

      Горячее дыхание в шею возбуждало до невозможности. Руки Марина блуждали по всему его телу, словно по своей собственности. Он сжимал и царапал там, где находились все эрогенные зоны Аркаши: бёдра, талию, кисти рук, низ живота. Всё тело Аркаши дрожало, отдаваясь Марину полностью. Тот не скрывал своего возбуждения, целуя светлую кожу шеи, оставляя на ней светло-багровые пятнышки. Аркаша наслаждался, запрокинув голову немного назад, издавая тихие стоны и произнося имя любимого. Марин оторвался от шеи и, притянув ладонями лицо Аркаши к себе, поцеловал. Так нежно и ласково…       Аркаша открывает глаза, подскакивая на кровати. Чувствует, как горит его лицо и места, где трогал его во сне Марин. «Это был всего лишь сон!» — пролетает у него в голове. Он смотрит в бок, где за ним, самодовольно улыбаясь, наблюдает виновник торжества. — Что снилось? — как-то коварно задаёт вопрос Марин, будто что-то зная. — Да так, — пытаясь свернуть с темы, говорит Аркаша, отводя взгляд, — ничего особенного. — Тогда почему я слышал стоны и своё имя?       Ответ поставил Аркашу в шок. Он посмотрел на Мокану, а затем резко закрыл глаза руками, чувствуя, как краснеют щёки.       «Боже, что же я натворил! Блять, ну и угораздило меня, как мне теперь вылезти из этой ситуации? Что мне ему сказать? Он, блять, ещё и такой самодовольный и уверенный сидит!»       Марин медленно проводит под одеялом ладонью по бедру Аркаши, отчего тот дёргается, отводя ладони от глаз. — Что ты… — пытается спросить Аркаша, но его почти сразу перебивают. — Тише-тише, — его голос звучит безумно возбуждающе, — тебе же нравится.       По коже проносится табун мурашек. Внезапно Марин поднимается на кровати и, пододвинувшись, перекидывает одну ногу через Аркашу, садясь на него. Аркаша лишь невинно смотрит в глаза Мокану, которые словно стали темнее — он никогда не видел в них столько похоти и желания.       Марин касается плечей Аркаши, притягивая к себе поближе. Дыхание в очередной раз сбивается. Слишком близко, слишком. Мокану зарывается пальцами в волосы Аркаши, приподнимая его голову. В комнате заканчивается воздух, словно нечем дышать. Марин смотрит прямо в глаза напротив, да так, будто проникая до самой души, раздевая лишь одним своим взглядом. Аркаша нервно сглатывает. В квартире слышно лишь их дыхание, шуршание постели под ними и ничего больше. Дрожь проникает прямо под кожу Аркаши, а румянец на щеках начинает гореть. Да, он совершенно точно не против всей этой авантюры. Марин смотрит на его губы. По его взгляду видно — хочет, безумно хочет. Аркаша следит за его взглядом, за его дальнейшими действиями и не может поверить в то, что сейчас происходит. Даже сидя, у него словно подкашиваются коленки. В голове непроходимая вата. Он не знает совершенно ничего, кроме того, что ему абсолютно точно нравится происходящее. Сердце будто бы прямо сейчас выпрыгнет из груди. Марин пододвигается лицом ближе, смотрит в его глаза, будто бы выискивая слово «нет», и, не найдя его, прикрывает глаза, кладёт вторую ладонь на его лицо, а затем мягко, совсем невесомо целует. Внутри Аркаши всё трепещет. Только фраза: «Его губы такие приятные…», — успевает пронестись в голове Аркаши перед тем, как Марин прислоняется ещё раз, углубляя поцелуй. У Аркаши приятно тянет низ живота, и он стремительно отвечает.       Между ними словно разгорается страсть. Аркаша входит во вкус, сжимая бёдра всё ещё сидящего на нём Марина, отчего тот издаёт глухой стон прямо в губы. Возбуждение будто проходит электрическим током сквозь всё его тело. Ладони Аркаши медленно перемещаются на его ягодицы. Марин отрывается от губ Аркаши, улыбаясь, затем проходится языком по шее. Мокро, очень приятно и мокро. Аркаша с трудом сдерживает стон, лишь выдыхая, а затем прогибаясь в спине, подставляясь под поцелуи ещё больше. Мокану не жалеет поцелуев, оставляя метки на шее, точь-в-точь как во сне! Аркаша глухо, сквозь губы стонет. Марин останавливается, шепча ему прямо на ухо: — Солнце, я хочу слышать твои стоны.       Аркаша весь краснеет от такого откровения, возбуждаясь от этого шёпота ещё сильнее. Неожиданно Марин кусает его шею, а затем прислоняется губами, зализывая и оставляя очередное, но более яркое бордовое пятнышко. В этот раз Аркаша не сдерживается — стонет. До чёртиков в глазах приятно. Слишком много эмоций, чересчур. Как только Аркаша пытается выдохнуть, чтобы хоть как-то выпутаться из логова этих столь приятных чувств, Марин снова целует его, в этот раз проникая с языком. Возбуждение доходит до пика и Аркаше срывает крышу. Он сжимает ягодицы Марина, зная, что на утро там будут синяки. Мокану же стонет в поцелуй, царапая кожу спины, отчего у Аркаши опять бегут мурашки по всему телу.       Марин останавливается, Аркаша вопросительно смотрит на него: — Что-то не так?       Растрёпанные волосы, ярко-красные губы, прикрытые глаза, которые говорят прямо всё о желаниях их обладателя, словно срывают Марина с цепи. Он толкает Аркашу на кровать, хватает его одной рукой за запястья, заводя их над головой, и вновь целует. Уже не мягко, не по-детски. Он целует так, что всё тело подрагивает от возбуждения. Второй рукой он проникает под лёгкую пижамную кофту, проводя пальцами от самых рёбер до талии, приятно сжимая в конце, одновременно с этим углубляя поцелуй. — Всё очень даже так, — хрипло отвечает Марин.       Холодные пальцы безумно сильно контрастируют с горячей кожей. Аркаша не сдерживает себя, стонет от этих прикосновений и ощущений. Таких эмоций он никогда и ни с кем не испытывал. Марин возвращает ладонь к груди, проникая всё глубже под кофточку, затем сжимает пальцами сосок, одновременно переключаясь на шею Аркаши. Очевидно, что стоны становятся громче. Аркаша отклоняет голову назад, открывая больше пространства для Марина. Тот, будто бы издеваясь, проводит носом по шее, оставляя шлейф горячего дыхания, и отстраняется. Аркаша приподнимает голову, чтобы посмотреть, что происходит. Не успевает он ничего понять, как Марин приподнимает кофту, а затем проходится языком по соску, приятно надавливая. Аркаша выгибается в спине, издавая ещё более громкий стон. Марин приближается к уху Аркаши и нежно шепчет: — Меня безумно возбуждают твои стоны, солнышко.       Аркашу всего как током бьёт, и он сквозь зубы шепчет: «Сука…», — пока Марин намеревается продолжить.       Возбуждение уже немного неприятно давит в штанах, а Марин как на зло сидит прямо на этом самом возбуждении. Мокану времени не теряет, оставляя красноватые следы на ключицах. Аркаша уже мычит от этого ощущения в штанах. Когда Марин это замечает, буквально чувствуя задницей, он ухмыляется и, отпуская руки Аркаши, ёрзает на том самом месте. У Аркаши словно что-то переключается в голове в этот момент, и он притягивает к себе Марина, а затем перекатывается, оказываясь сверху. Мокану остаётся немного в шоке, пока Аркаша стягивает с себя кофточку. Всё его тело словно усыпано алыми лепестками, а сам он неровно дышал, пытаясь успокоить дыхание. Аркаша уверенно приблизился к лицу Марина, расставляя руки по бокам от его головы, а затем втягивая в очередной мокрый и возбуждающий поцелуй. Ладони Марина уже блуждают по его телу, заставляя покрываться мурашками и мелко дрожать. Они отрываются от губ друг друга и смотрят в глаза, тяжело дыша. В комнате было темно, ни одного источника света, кроме луны, что еле-еле пробивалась сквозь жалюзи. Марин замечает искринки в глазах напротив и не успевает ничего сообразить, как Аркаша спускается ниже, устраиваясь у него между ног. От одного этого пошлого вида у Марина тянет низ живота, он закрывает лицо ладонями, произнося протяжное и тихое «бляять…». Аркаша, замечая это, улыбается, а затем стягивает с него пижамные штаны, а затем, ложась между бёдер, проходится языком по одному из них. Марин сжимает простынь под собой и тихо стонет. У Аркаши дрожь по телу от этих звуков. Он целует кожу внутри бедра, постепенно приближаясь к паху. Марин смотрит на него, сбивчиво дыша, краснея. Аркаше нравится, когда Мокану выглядит так податливо и беззащитно. Он проводит языком от самого основания по всему члену сквозь всё ещё надетые боксеры. Марин же открыто стонет, выгибаясь в спине. И как же этот вид нравится Аркаше. Он аккуратно оттягивает резинку трусов, проходясь языком по низу живота. Марин находит ладонь Аркаши и сжимает её. Он весь дрожит под ним, издавая приглушённые стоны. Когда боксеры Марина оказываются на полу, Аркаша поудобнее устраивается между ног. Мокану смотрит на него, понимая, насколько пошло всё это выглядит: растрёпанные волосы, румянец на щеках, тяжёлое дыхание. Чёрт возьми, как же всё это плохо, настолько плохо, что хорошо. Когда Аркаша лижет головку, на которой от возбуждения уже выделилась смазка, Марина словно током прошибает. Аркаша чувствует на языке солоноватый привкус. Мокану стонет, не стесняясь совсем. Его хрупкий мальчик сводит его с ума. Аркаша ещё пару раз проводит языком от основания на пробу и, видя реакцию тела Марина, берёт член в рот на половину. Мокану порывисто стонет, а затем зарывается рукой в его волосы, намереваясь направлять, а Аркаша поддаётся. Марин то тянет пряди вверх, то давит на голову, и это чертовски приятно. В один момент Аркаша заглатывает до самого основания. Марин стонет слишком сексуально, чуть ли не срывая голос. Аркаша смотрит на Мокану и, когда они наконец-то сталкиваются взглядами, ускоряется, после чего спустя несколько секунд Марин протяжно стонет, изливаясь в горло любимому мальчику. Тот всё покорно глотает, улыбаясь. Мокану всего трясёт, пока Аркаша падает рядом с ним, обнимая и прижимая к себе. Он слышит его неровное дыхание и ускоренное сердцебиение. Они безумно близко друг к другу, настолько близко они не были никогда. Марин прижимает его к себе за талию. Аркаше очень приятно ощущать эти сильные руки на себе. Он еле слышно выдыхает, когда Мокану случайно проходится по его члену рукой. Марин смотрит в глаза напротив, а затем затягивает в поцелуй. Его ладонь проникает под резинку штанов, проходясь пальцами сквозь боксёры по возбужденному органу. Аркаша хмычет в поцелуй, прося большего. Марин проникает под трусы, беря член в кольцо из пальцев. Аркаша отрывается от поцелуя и, смотря в глаза Мокану, стонет. Марин то ускоряется, то замедляется, сводя своего мальчика с ума. Аркаша начинает сам извиваться, пытаясь ускориться, толкаясь в ладонь Марина. Тот, понимая, что его мальчику нужна разрядка, проходится большим пальцем по головке и ускоряется. Стоны Аркаши отдаются эхом по квартире, в то время как Марин шепчет ему на ухо: — Мой мальчик.       Аркаша царапает ему спину, кусает в плечо, прижимаясь ближе и изливаясь.       Он долго не может успокоить своё дыхание, пока Марин гладит его по голове и обнимает.       Они долго лежат обнявшись. Когда до Аркаши начинает доходить, что только что произошло, он краснеет и шепчет: — Может в душ?       Марин отдаляется от него и кивает, а затем медленно и тягуче целует. У Аркаши вновь бабочки в животе. До чего же приятна любовь.

***

      Утро Аркаши начинается с большого количества маленьких поцелуев. Марин целует его и в щёки, и в лоб, и в нос, и в подбородок, и в шею иногда. Мельком оставив поцелуй на губах, он замечает, что Аркаша открывает глаза. — С добрым утром, Аркаш, — его имя тает на губах Мокану словно сахарная вата. — Я уже приготовил завтрак, давай вставать.       Аркаша улыбается, даря тепло Марину, потягивается как кот и резко падает на рядом сидящего Мокану, затягивая в мягкие объятия. Марин обнимает его в ответ, затем целуя в макушку.       Утро прошло мирно: парни позавтракали, убрались немного в квартире и завалились на диван, чтобы немного отдохнуть от уборки.       Вечерело. Аркаша лежал на Марине, обнимая его. Мокану же одной рукой обнимал в ответ, а второй пробирался пальцами сквозь его пряди, поглаживая. Они болтали совсем ни о чём: шутили о том, что они слишком стары для того, чтобы убираться, и рассуждали на тему «для чего нужна дырка между стеной и холодильником». Они подкалывали друг друга так привычно, совсем как друзья. Не было какой-то неловкости или чего-то подобного.       Вдруг в дверь кто-то постучал. Марин и Аркаша переглянулись, ведь они никого не ждали, ничего не заказывали, да и почта в это время не ходит. Аркаша слез с Марина, постепенно догадываясь, кто это может быть. Мокану встал с дивана, подошёл к двери, посмотрел в глазок. — Аркаш, — подозвал его к себе Марин, — тут кто-то закрыл глазок, — прошептал Мокану, смотря на Аркашу.       В дверь постучали, но в этот раз сильнее. По коже Аркаши пробежали мурашки — он наконец-то понял, кто стоит за дверью. Его взгляд остекленел, застыл на двери. — Он обещал, что найдёт меня… — Аркаша попятился назад.       После этих слов Марин понял кто это. Он нервно взглянул на Аркашу и, видя как тот весь сжался, медленно сползая по стене, тихо подошёл к нему. — Солнышко, всё будет хорошо, — он поцеловал его в макушку, положив свои ладони на его плечи. — Давай ты посидишь в спальне с закрытой дверью, а я с ним поговорю?       Аркаша, который прикрыл рот рукой, боясь издать и звук, поднял взгляд на Марина и, увидев уверенность в его глазах, медленно кивнул. Он поднялся, Мокану взял его под руку, а затем они вместе пошли в комнату. Аркаша сел на кровать, всё ещё держа руку Марина, и произнёс: — Может не стоит? Если с тобой что-то случится, я не справлюсь, — он шептал это в очевидной панике. — Я очень дорожу тобой, Мар, я не хочу тебя потерять так глупо.       Марин сел перед ним на корточки, взяв его руки в свои, и, улыбнувшись, глядя в его глаза, сказал: — Аркаш, обещаю, всё будет хорошо, — Марин кивал в подтверждение своим словам. — Я просто с ним поговорю, хорошо?       Кто-то снова громко постучал в дверь, а за ней послышался чей-то голос.       Аркаша нервно посмотрел на входную дверь, потом на Марина, кивнул и обнял его. Он безумно сильно прижался к Мокану, будто бы хватаясь за последнюю ниточку жизни. Марин поцеловал его в висок. Они немного посидели в объятиях. Стук в дверь усиливался. Марин распустил руки из объятий, встал, пошёл к двери и медленно прикрыл её, сказав напоследок тихое: — Люблю тебя, Аркаш.       Сидящий на полу Аркаша прошептал тихое: « И я тебя люблю…». Марин улыбнулся, глядя в его глаза, а казалось — в душу, закрыл за собой дверь и пошёл ко входной. Аркаша весь сжался на кровати, вслушиваясь в звуки извне. Послышался скрежет проворачивания замка, затем голос Марина, который приветствовал человека снаружи. Когда Аркаша услышал голос Олега, по спине пробежали неприятные мурашки. Захотелось спрятаться, убежать, лишь бы не слышать. Сначала его голос был довольно приветливым, но вскоре перерос в крик. Голос Марина всегда был спокоен, даже в какой-то степени миролюбив — он пытался решить конфликт без криков. Аркаша слышал лишь обрывки фраз: «…Аркаша не хочет быть с тобой, Олег…», «…Он не может быть счастлив ни с кем, кроме меня!..», «…Олег, прекрати кричать, я вызову ментов…», «…Марин, он мой, отдай мне его, я знаю, что он у тебя…», «…Олег, выйди из квартиры, тебя тут никто не ждал…».       Страх словно съедал его изнутри, а сердце билось с бешеной скоростью. Хлопок двери словно выбросил все мысли из головы. Стало спокойнее. В дверь всё ещё стучали, но уже не так сильно. Стук уже не казался чем-то страшным. Аркаша услышал шаги Марина.