Шпильбрехер

Три дня лило как из ведра: затопило нижние районы и почти у всех школ в Джэксоне смело игровые площадки. Наверняка, проблем было даже побольше, но жители почему-то обсуждали именно поломанные качели. Из-за них или еще чего хиленький благотворительный вечер, который устраивают в конце каждого месяца видные семьи города, в этот раз обзавелся ореолом национальной гордости. Однако в пригласительном письме содержание оставалось скучными: тихое место, дневное время, дресс-код, список вещей, выставленных на аукцион — от клубничных пирогов до позолоченных салфетниц. На днях посоветовался с Джуди, которая по вторникам и субботам приходит прибираться и готовить ко мне, что могло бы ей пригодиться в быту. Так она лишь руками развела и обозвала транжирой, даже не пытаясь вникнуть в смысл подобных мероприятий и подневольный статус гостей на них. Хотя, на самом деле, Джуди добрая и милая старуха. Чем-то напоминает мою няню, которая долгое время жила в родительском доме. Сегодня суббота. Кафель в столовой сверкает хрустальным блеском. Аромат домашней еды кружит голову. Перекусывать перед фуршетом глупая идея, но пытаться противостоять шедеврам Джуди еще более идиотская затея. Проходят долгие минуты ожидания перед тем, как тучная фигура прислуги, словно древнее божество, выплывает из марева кухни, выносит, как драгоценность, бифштекс с румяным запеченным картофелем. Как только тарелка оказывается передо мной, набрасываюсь на неё. Подъедаю все, до самой последней крошки. Джуди наблюдает со стороны, улыбается своими маленькими желтоватыми зубами. Те на вид такие крепкие, будто могут при желании раскусить камень. Она шевелит губами — что-то произносит, но я не слышу из-за собственного чавканья. Переспрашиваю: — Да? — Говорю, что, когда в доме появятся миссис Кросс и мистер Кросс младший, я смогу приходить почаще. Вылитая няня… Та тоже, как только я подрос и пошел в среднюю школу, начала сватать всем подряд. Закусываю нижнюю губу, чтоб сдержать смешок. Кусочек мяса застревает в зубах, пытаюсь выцарапать его языком, из-за чего немного шепелявлю: — Джуди, если так хочешь, то можешь уже сейчас наведываться сюда и по другим дням. Мне бывает очень тоскливо без бифштексов. Та лишь фыркает: — Надо исправлять. У уважаемого мужчины всегда должен быть животик. Ещё немного постояв у серванта, она подходит к столу, складывает пустую посуду обратно на поднос, а затем поправляет мне галстук, неуклюже и долго — пальцу плохо гнутся. Указательный и средний совсем кривые, наверное, когда-то сильно перебитые. Любопытно спросить, что случилось, но не решаюсь, потому что и так примерно догадываюсь: у Джуди слишком острый язык для прислуги. Даже мне порой бывает обидно. — Ты не знаешь паренька из свидетелей Иеговы? Он тебя искал где-то неделю назад в магазине. — Ни малейшего понятия. Ко мне часто пристают эти пришибленные, потому что стыдно прогонять их. А кто из них, кто не помню и знать не хочу. — Тот вроде рисует ещё. — Тем более. Я хмыкаю, слегка придушенный галстуком. Встаю из-за стола, попутно делаю ремень шире на пару прорезей, но он все равно немного жмет в талии. На кухне тихо играет радио. Шуршание голосов сообщает, что к вечеру может вновь ожидаться несильный дождь. — Что-то погода неважная, — подхожу к зеркалу, чтоб причесаться: — Спасибо! Выглядит гораздо лучше. Мелодия из заставки новостей становится громче. Джуди, оказывается, уже ушла. Слышу, как тарелки гремят, как вода, разгоняясь от нового насоса, тараторит брызгами об железную раковину. — И чтоб одни с праздника не возвращались! — кричит Джуди. — Хочешь, я выиграю тебе скатерть?! Стараюсь пробиться сквозь шум, но старушка, видимо, все пропускает мимо ушей. Сама сказала — и довольна. Копия няни. Оглядываюсь в последний раз, делаю галстук чуть свободнее и выхожу во двор. Белые облака сияют в высоте. Хочется поскорее рвануть за город по холмам, чтоб оказаться к небу еще ближе. Откидываю верх машины. Асфальт свистит под колесами, волны ласкового теплого ветра щекочут щеки и вновь растрепавшиеся волосы. Простирающиеся виды бесконечных снежных хлопковых полей будто сошли со страниц лучших южных готических романов. Повсюду пахнет чистотой и скошенной травой. Все же мне нравится в Миссисипи. И люди здесь приветливее, хоть и со своими небольшими недостатками.

***

Благотворительный «вечер»-«день» проходит токливо. Сначала гости дружно обмениваются приветствиями и разговорами о погоде, затем начинаются торги всякого барахла. Подгоняемый азартом и бокалом вкусного вина, даже я выигрываю бесполезный набор столового серебра. Главное с таким радостным видом, словно он не будет лежать и пылиться в кухонном шкафу ближайшую вечность: единственные гости, которые периодически заходят ко мне, это знакомые из охотничьего клуба, однако даже просмотр бейсбола или бокса не предусматривает посадку на двенадцать персон, к сожалению. Уныло оглядываюсь по сторонам. Девушки — сплошные пуритане, сбежавшие с картин национального музея. Такое чувство, что пока я спал, вышел новый закон, запрещающий производство декольте и платьев выше колен. Право, аж панихида в голове зазвучала. Сижу с недовольной мордой минут десять, но затем где-то на подкорке сознания проскакивает здравая, но не менее неприятная мысль: «Дурак. Это благотворительный вечер! На что ты рассчитывал? Доставай баксы и иди за футляром с ложками». — Скучаешь? Аж вздрагиваю от неожиданности, напротив останавливается Луиза, жена одного приятеля из охотничьего клуба. Она здесь что-то организовывала, Мартин, её муж, рассказывал, но я никак не могу вспомнить, чем именно она занималась. Поднимаюсь из-за стола. Улыбаясь, говорю: — Вовсе нет, чудесное мероприятие! Особенно мне понравились розы у ворот. — Это пионы, — поправляет Луиза и многозначительно оглядывает меня. Повисает неловкое молчание, а затем она подходит ближе, поправляет галстук, как Джуди, затягивает его на шее удавкой. Чувствую себя максимально некомфортно, оглядываюсь по сторонам, чтобы найти достойную причину сбежать. Каждый раз при общении с Луизой кажется, что она что-то недоговаривает или замышляет… вернее, я прекрасно понимаю на, что именно она намекает, но в некоторых ситуациях выгоднее продолжать притворяться чайником. — Как у Мартина дела на работе? Я слышал, что он собирается баллотироваться в мэрию, — спрашиваю и делаю шаг назад, стараясь разыскать его в толпе. Мартин хороший мужик, хоть и слишком фермер по натуре…. Вдруг взгляд натыкается на прислугу, которая разливает вино за соседним столиком: высокая, тоненькая, с длинными руками, а лицо точь-в-точь как у того паренька с Библией. Аж промаргиваюсь, на секунду мерещится, что это он и есть. Я, завороженный, прослушиваю ответ Луизы. Когда вновь смотрю на неё, та уже вовсю недовольно поджимает нижнюю губу, а голубые глазки покрываются льдом. Мороз по коже. Надо валить и побыстрее. Допиваю остатки из бокала, машу, как утопающей, девушке в белом фартуке. Та тут же замечает и юрко пробирается сквозь толпу шумных мужчин. Не поднимая головы, быстрыми, аккуратными движениями разливает вино, ловко придерживает горлышко большой бутылки розовой бумажной салфеткой, чтобы ни одна капля не соскочила и не испачкала заляпанную гостями скатерть. Все действия у девушки занимают секунды три, а затем, так же незаметно, как и появилась, она, видимо, собирается уйти, но я окликаю. — Постойте, пожалуйста, — от неловкости и того, насколько испуганно она смотрит, понижаю голос: — Можно поговорить с вами наедине? Это звучит еще хуже… Возможно, мне вообще не стоит заводить разговор при Луизе: её губы неумолимо сливаются в бескровную точку. — Прости. Мартину передавай привет. А пионы действительно чудесные, прямо как настоящие розы! Говорю еще что-то про великолепное оформление зала, а затем подхватываю под локоть растерянную официантку. Делаю это слишком деловито, словно у нас с ней должна состояться серьезная светская беседа, однако мне попросту радостно от того, что нашелся предлог улизнуть от Луизы и хотя бы немного отвлечься от царящей вокруг скуки. Пока мы осторожно пробираемся сквозь зал, ловлю несколько непонимающих взглядов знакомых, в ответ улыбаюсь и машу им рукой. Мало ли у меня дел много? Ищу Джуди помощницу или еще что! — Сэр, извините, вы, наверное, меня с кем-то спутали. Уже пора возвращаться на кухню, — и голос прямо один в один, как у того парня. Только еще более тихий. — Нет-нет. Я точно не ошибся. А как вас зовут? — Ребби… Мы останавливаемся у самого входа, под густыми листами полудикого папоротника. Бедняжка загнанно смотрит на меня, но ничего не говорит. Только сейчас замечаю, что она беременна. — Простите, пожалуйста… Кажется, недавно я познакомился с вашим родственником, он забыл кое-какую вещь. Официантка округляет глаза, а мне почему-то становится ужасно весело от происходящего. В детстве обожал играть в детективов, разгадывать загадки няни и всякое такое. — Скорее всего, по возрасту, это ваш брат. — Тито? — Возможно… довольно высокий. — Тогда Джекки? — И худой. — Марлон? Голова идет кругом. Сколько у неё этих братьев-то?! — Он забыл Библию. Еще рисунки внутри были и брошюры. Девушка, не дослушав, вдруг хлопает руками. Видимо, ей тоже уже было любопытно найти ответ или отделаться от меня поскорее. — Майкл! А что он у вас делал? — Да так… спрашивал пластинки. За пять минут последовавшего разговора узнаю, где можно найти её младшего брата: тот живет вместе с родителями, недалеко от самой Ребби. — Если хотите, могу подвести, когда все закончится. Четвертый месяц? — Пятый, — девушка мягко улыбается, поправляя отутюженные складки на фартуке: — Спасибо за предложение, но я на автобусе. Врачи говорят, что пешие прогулки полезны. Попрощавшись, провожаю взглядом её маленькую фигуру, слышу шепот другой официантки: «Что он хотел от тебя?» и её тихое: «Все в порядке». Возвращаясь за стол, думаю о том, что Ребби уже и так, наверное, сполна прошла дневную норму, подливая вино, на этом «вечере» в честь детских качелей.

***

Достаю книгу из сумки, пролистываю пару страниц, цепляюсь за фразу, подчеркнутую карандашом: «Верующие будут спасены для вечной жизни только в том случае, если будут продолжать соблюдать все Божьи требования». После еще несколько стихов выделены аккуратными тоненькими полосками, на полях куча сносок. Погано, наверное, следовать всем этим штукам. Разминаю затекшую шею, запихиваю Библию обратно. Джуди ушла, в доме пусто. Солнце потихоньку клонится к горизонту, но бестолкового свободного времени до сих пор полно. Недолго думая, переодеваюсь в повседневную одежду и выскакиваю обратно во двор. Сумку захватываю с собой, кидаю на соседнее сидение в машине. Дорога недлинная, однако на переезде, возле моста, меня останавливает полицейский, спрашивает с какой целью въезжаю в цветной район. Приходится врать: дескать обещал завести на чистку столовое серебро прислуге. Преодолев хиленький шлагбаум, оказываюсь в незнакомой части города. Все дома выглядят одинаково: деревянные, низенькие, как гаражи. На участках побольше цветут лук и картошка. Недалеко от дороги два мальчика лет десяти играют в мяч, но завидев меня, сначала замирают, а затем улепетывают с такой скоростью, будто я хищный зверь. Хотя, может, в Миссисипи действительно вовсе не принято заезжать белым в подобные районы. За четыре месяца так и не смог привыкнуть к новым правилам, в северной части Калифорнии намного проще. Надо бы не забыть и почитать на досуге законы Джима Кроу. Подъехав к нужному дому, останавливаю машину. Темные кусты закрывают её от посторонних глаз, но сам я вижу сквозь ветки ровно постриженный газон вдоль бетонной дорожки, которая ведет к входной двери и тонкие стебли качающихся на ветру белых цветов, вроде орхидей. Почему-то вместо того, чтобы просто занести книгу и уехать, я подглядываю из машины, будто шпион, за тем, как во двор выходит младший брат Ребби. В руках у него кисточки и стакан с мутной водой, немного покрутившись возле кустов, он оставляет вещи прямо там. Подойти бы к Майклу, пока никого нет поблизости, а после свалить с чувством выполненного долга… Но я сижу. Наблюдать за людьми всегда любопытно, однако здесь было что-то странное. Я, словно под гипнозом, любовался тем, как этот парень ничего не делает: просто разглядывает заточенные карандаши и прислушивается к шелесту листьев, ожидая вдохновения или ещё чего. Когда розовый луч скользит по его лицу, оглаживая высокие индейские скулы, Майкл лишь прикрывает глаза. Контрастные тени южного солнца делают все происходящее, заточенное в рамке ветвей, похожим на движущуюся картину внезапно вечную в своей красоте. Кажется, парниша что-то напевает, но мне плохо слышно. Испуганная луной. Испуганная луной… Поспешно отвожу взгляд, шебуршу рукой по соседнему сидению, напоминаю себе, что вообще-то была определенная цель приехать сюда. Легкие теплые капли дождя скользят по лобовому стеклу. Когда я смотрю вновь на двор, там уже никого нет. Возвращаюсь домой со странным ощущением и Библией, лежащей на коленях увесистым кирпичом.