Вальс на страницах истории

Новый год всегда приближался медленно, но наступал внезапно. Поэтому начать украшать жилище семья Московских-Романовых решила в начале декабря: непосредственно перед праздниками на это вечно не хватало времени. К тому же в обеих столицах снега всё ещё не было и в помине, а зимнего настроения хотелось. — Мне вот интересно, — заметил Саша между прочим, распутывая дождик на Машином диване и наблюдая, как жена, балансируя на трехногом табурете, развешивает на карнизе электрогирлянду. — Почему у тебя растения, за которыми ты забываешь ухаживать, цветут и пахнут — во всех смыслах этой фразы — а у меня только хиреют да раз в пятилетку выбрасывают парочку бледных цветков. В чём секрет? На подоконнике, словно в подтверждение его слов, выбросил буйные алые соцветия рождественский кактус, а в соседнем горшке пышно розовели нежные лепестки фиалок. Маша, закрепив наконец край провода, спрыгнула на пол и пожала плечами: — Просто они не знают, дотянут ли до следующего полива. Торопятся жить. Саша хмыкнул. В этом, кажется, была доля правды. Он все свои комнатные цветы и подкармливал, и регулярно поливал, и вообще всячески оберегал от собственного не слишком благоприятного климата. Даже подумывал фитолампу купить. А те, разбаловавшись от такой заботы, привередливо чахли и лишь изредка снисходили до такой прозаической вещи, как цветение. Им неплохо жилось без попыток размножиться. Машины же цветы, несмотря на то, что росли в спартанских условиях и не были избалованы регулярным уходом, радостно распускались и росли. Двухцветный фикус густо зеленел на тумбочке, монстера в углу раскинула свои огромные ажурные листья во все стороны, а кактусы вообще чувствовали себя превосходно. Кошка Москва, до этого активно мешавшая распутыванию гирлянд, сидела на комоде, деловито обгрызая шипастые перья-стрелы пандануса с выражением высшего блаженства на мордашке. — А она язык себе не порежет? — озабоченно спросил Петербург. Его собственный кот за таким странным занятием замечен не был. Маша внимательно покосилась на питомицу, после чего заключила: — Ей нравится. Она у меня вообще все кактусы погрызла, мазохистка… Эй, а ну хватит! Москва и ухом не повела, продолжая сосредоточенно грызть острые листья. — Может, она голодная, — предположил Саша, — пойти, что ли, покормить… В ответ на это магическое слово кошка оторвалась от своего занятия и поглядела на Петербург отчаянно-просительным взглядом. — Не верь, она врёт, — хладнокровно произнесла Маша, сворачивая пустую коробку из-под игрушек и собираясь унести её на балкон. — Забудешь её покормить, как же… Час назад полную миску насыпала. Да Лена с Даней заезжали утром, как раз перед твоим приездом. Побаловали куриным паштетом. Кошка возмущенно и жалобно мяукнула, отрицая такую вопиющую клевету. Глаза её при этом стали совершенно круглыми и искренними. — Ну, актриса, — восхищенно засмеялся Саша. И тут же встрепенулся, — Кстати, об актерах… может, сходим на спектакль вечером? Мы давно не ходили куда-нибудь вместе… «Куда-нибудь не по работе» — хотел добавить он. — А куда, в Пушкинский? — этот уютный театр был одним из Сашиных любимых в столице, в нём всегда хорошо ставили драмы. Но Петербург помотал головой: — Нет, хочется, знаешь, чего-нибудь легкого. Например, комедию или оперетту… В голубых глазах напротив блеснуло что-то неуловимо знакомое — словно он заглянул в собственное отражение, и сердце сдавило не печалью, но её предчувствием. Желанием вытеснить тревогу живым теплом. Маша отставила коробку, избегая Сашиного взгляда. — Сейчас поищем, — пообещала она, подошла к столу и открыла крышку ноутбука. Саша пристроился сзади, следя за тем, как жена перелистывает театральную афишу. — Вот, «Королева Чардаша» в театре Оперетты вполне подойдет, — Александр положил ладонь на её плечо, мягко останавливая движение руки. И почувствовал, как она напряглась под его ладонями: — Ты хочешь?.. Сашино решение было спонтанным. Только в эту секунду он задался вопросом, действительно ли хочет именно туда. «Королева Чардаша». «Сильва». Та самая «Сильва», на которую он не ходил с тех пор, как… И всё равно знал все арии оттуда наизусть. Помнил, каким лучом света эта оперетта Имре Кальмана была для него в самое тяжелое время, бережно хранил её в памяти… Память ведь тоже должна дарить живое тепло, а не застывать навеки в безмолвии прошлого? — Да, — ответил Саша, и в этом слове было всё. Обернуться к стоящему сзади мужу Москва не успела — тот внезапно обхватил её со спины, чмокнул в щеку и насмешливо пропел: — Ты навек владеешь мною, Лишь к тебе я рвусь мечтою, Да, в тебе весь мир, Ты божество, ты мой кумир! Сашины кудряшки щекотно мазнули по шее, и Маша хихикнула, заражаясь его настроением. А он зарылся лицом в её светлые, пахнущие духами волосы и понадеялся, что она не успела увидеть выражение его глаз. В конце концов, это было нужно им обоим — как тёплый надежный отцовский сюртук, который по-прежнему способен согреть. Но, чтобы убедиться в этом, нужно осмелиться достать его из шкафа, иначе ткань просто-напросто поест моль. Никто не заметил, как кошка Москва оставила весьма ощипанный панданус, прыгнула на диван и принялась теребить забытый всеми дождик.