Верни мне душу

      Тусклый, мигающий свет еле-еле помогает Антону различить пятнадцать вооружённых до зубов силуэтов, идущих ровным и осторожным, но оттого не менее уверенным шагом впереди него.       Атмосфера напряжённая и мрачная, отовсюду веет неприятным холодом, а тишина и само помещение вокруг настораживают своим видом. Особенно липкие и мокрые стены, к которым лучше не притрагиваться: непонятно, какие виды плесени и мха на них обитают. Воздух вокруг тошнотворно скомканный, терпкий. Подвал ожидаемо пахнет сыростью, канализацией и крысами. Хотя Антон понятия не имеет, как пахнут крысы, но если бы пахли, то ему кажется, что именно так.       Вообще, в данной ситуации, где нужно быть предельно начеку и вслушиваться в каждый посторонний шорох, думать о крысах — не к месту. Сейчас намного правильнее думать о том, почему Белый прячет свои стратегически важные сбережения именно в этом странном и Богом забытом складе, да ещё и ни капли не охраняемом. Антон, если честно, прям озадачен, ведь он рассчитывал встретить на пути преграду хотя бы из пяти плотно вооружённых человек, не меньше.       Например, все его важные «точки» — это недоступные и хорошо охраняемые объекты, а деньги лежат на защищённых банковских счетах по всему миру, поэтому выбор Руслана определённо странный, даже скорее глупый. Что-то тут нечисто, однозначно, и дело вовсе не в самом грязном подвале. — Слышь, Поз, а ты уверен, что мы в правильном месте? — всё-таки хмуро уточняет Шастун у одного из идущих впереди мужчин, одетого во всё чёрное и имеющего лёгкую проседь в негустой шевелюре, и оглядывает потолок, с которого ему чуть ли не за шиворот свалилась капля холодной воды. — Честно, Шаст, я уже и сам не уверен, — так же мрачно отзывается Дима, останавливаясь, чтобы быть наравне с ним, и почесывая стволом затылок. — Сукаа, — шипит зло и поднимает ногу, очевидно вляпавшись во что-то не очень приятное. — Если здесь реально ничего не окажется, я собственноручно пристрелю Триптихова! Надеюсь, ты не против. — Я буду только «за», — низким баритоном отвечает Антон и продолжает двигаться вслед за своими ребятами, предусмотрительно держа в одной руке спущенную с предохранителя пушку.       Если бы дело напрямую не было связано с Белым, Антон бы в жизни не стал заниматься такими делами лично: слишком много времени это занимает, да и другой работы навалом, но так как разговор зашёл об одном из самых больших и важных складов Руслана, где хранятся почти все накопленные запасы, — как тут устоять и не поучаствовать лично?       Триптихову Антон, естественно, как почти никому в этом гнилом мире, не доверяет. Хоть тот и в доску свой человек в определённых кругах, а всё равно является мутным мелким типом, который вечно, разузнав какую-нибудь хоть мало-мальски важную инфу, тут же сливает её тому, кто больше предложит. На этом и строится его выживание в тёмном мире криминала. И обычно для такой крупной шишки, как Антон, информация того не имеет никакой ценности, но в этот раз, предложив слить склад «боеприпасов» Белого, Петя действительно сумел заинтересовать.       Антон никак не мог пройти мимо шанса досадить Руслану. Тот в последнее время возомнил себя королём всея Руси и беспределил неконтролируемо, из-за чего в последнюю их встречу они даже чуть не перестреляли друг друга к чертям собачьим, благо, вмешались другие влиятельные друзья обоих.       Антон имеет огромную и успешную фирму по производству строительного оборудования, обслуживающую клиентов по всему миру, несколько фирм поменьше, вытекающих из этой же отрасли, содержит подпольные казино и рестораны, акции в партнёрских компаниях и ещё много каких активов, через которые можно отмывать деньги. Также он держит в своих руках какую-то определённую криминальную часть города, в то время как другую часть занимает Белый, сумевший каким-то образом подкупить всех тех, кого ещё не успел подкупить сам Антон, и теперь считает, что обладает влиянием и способностью внушать страх, равным его, как всегда и мечтал.       Но нет, не всё так просто.       Антон подмял под себя как наверху, так и внизу слишком много, чтобы никто не смог через него переступить. Были те, кто пытался, конечно, только увы, никто так и не преуспел. Но ведь не зря же его в тёмных кругах Москвы, да и за её пределами, называют дьяволом.

      Выудить сознание из мыслей заставляет выстрел пистолета и громкие выкрики. Антон даже толком не успевает ничего сообразить или разглядеть в полумраке коридора: настолько быстро его люди смешались с явно чужими тёмными силуэтами, но благодарит свою отработанную моментальную реакцию, из-за которой успевает перехватить и с силой прижать чьё-то нападающее на него тело во влажную от плесени стену. — Сука! Люди Белого, Шаст! — слышится где-то рядом Димин выкрик, пыхтение и неразборчивый мат, перемешанный со звуками борьбы вокруг. — Никому не стрелять!!! — А вот этот наивный громкий приказ уже раздаётся около самого лица Антона, который в этот момент со всей имеющейся силой прижимает рукой источник голоса к стене и подносит ко лбу того пистолет, тут же всматриваясь в очаровательно-сконфуженное, но одновременно зло сверкающее глазами в сторону, видимо, своей небольшой шайки, лицо впереди. — Может, нам ещё, блять, в ноги им поклониться?! — Кто-то из шайки явно не согласен с решением своего босса. Или не босса, хер пойми, кто он там. — Шаст, мы ждём твоего приказа! — Дима звучит раздражённо, но собрано, а свой пистолет на полной готовности направил в сторону какого-то армянского коротышки с коротким стильным причесоном, который, в свою очередь, держит свой пистолет зеркально его.       Все остальные в помещении либо стоят в такой же сложной ситуации, либо, схватив чужаков, прижимают им ствол в висок, ожидая дальнейших указаний. Таких, к счастью, большинство.       Антон, за секунду оценив обстановку, переводит взгляд обратно на свою пойманную жертву, которая, к удивлению, ведёт себя очень странно и вовсе не похожа на среднестатистическую пойманную жертву, оказавшуюся перед лицом смерти, потому что она хоть и стоит смирно, однако, смотрит прямо в глаза, вот так вот напрямую и с неким вызовом, даже интересом, но а самое главное, что удивляет больше всего остального — без капли страха. Там, в глубоких темных глазах, ни малейшего намёка на испуг. Наоборот, приятно угловатые из-за скомканных подвальных теней черты лица кажутся абсолютно расслабленными, нос, словно его кончик был кем-то откушен, вздернут высокомерно вверх, а тонкие губы приоткрыты, наверняка от того, что дышать в подвале тяжело, волны отросших волос из-за пота прилипли ко лбу, а грудь тяжело вздымается, будто человек перед ним бежал километровку. — Я спрошу всего один раз, — наконец разрушает напряженную тишину своим спокойным и холодным голосом Антон, заставляя себя отставить бесполезную оценку внешности на второй план, — а если не получу ответа, — он сильнее прижимает пистолет к чужой коже, не отрывая пронзительного взгляда, — сделаю тебе дополнительную дырку во лбу. Итак, сейчас чётко и ясно, кто вы и что здесь забыли? — ему хочется убрать руку, положенную поперёк груди незнакомца, чтобы только не слышать бешенный стук всполошенного сердца под ней, но слишком велик риск потерять контроль над объектом, поэтому приходится только чуть отодвинуться корпусом назад, чтобы хотя бы тяжелое чужое дыхание не проходилось так горячо по шее и подбородку.       Мужчина напротив еле заметно, так, что Шастун бы даже не разглядел, если бы не находился слишком близко, приподнимает уголок губ, а в глазах самонадеянная усмешка. — А мы зоологи, изучаем местных крыс, — отвечает он, все также шумно дыша через рот, но ясно и чётко, как и просили, без капли шутки или издевки в прямом красивом голосе.       Позади раздаются тихие смешки, и застывший в ахуе с чуть приподнятыми бровями Антон даже не уверен от кого они исходят: от своих или от чужих.       Экзотика. Нонсенс. Аномалия.       Единственное, что думает он. Такого в его жизни ещё не было. Ещё не было так, чтобы его в совокупности с пистолетом, а иногда даже и без, не боялись вот так вот открыто и нагло, вот так вот безбашенно и просто. Этот мужчина либо ещё не понял, что сейчас его жалкая компашка в очевидно проигрышной ситуации, либо не разглядел, кто перед ним стоит, либо хочет побыстрее отправиться на тот свет. А может и все сразу. Потому что по-другому такую отчаянную смелость не объяснить.       Антон, раздражённый потраченным временем, выдыхает шумно и показательно заносит палец над спусковым крючком, готовый сделать выстрел, ведь он всегда отвечает за свои слова, но его останавливает, тут же смутившись, незнакомец: — Стой, стой, стой! Неловко, конечно, все так пафосно... кхм... но я думал, ты и сам заметишь, — он скромно указывает глазами вниз.       Антон тут же опускает взгляд и снова шумно набирает в грудь прогорклый воздух. Он был так увлечен и немного ошарашен происходящим, что реально не почувствовал прижимающийся к паху ствол продолговатого навороченного пистолета с глушителем. — Короче.       И насколько же гадко этот тип смотрит и улыбается, Антон прям чувствует, как вскипает кровь вместе с венами так, что хочется прострелить тому вовсе уже не голову, а мерзкий рот и противную улыбку, но он лишь поднимает выжидающий и спокойный, как водная гладь в безветренную погоду, взгляд. — Сделаем так: сейчас твои ребята отпускают моих ребят, и мы расходимся в разные стороны, как в море корабли, делая вид, что только что никто никого не видел, а иначе... — незнакомец напористо не даёт вставить Антону слово, видя, как удивлённые такой наглостью брови того ползут вверх в насмешке: — иначе, я лягу тут со сквозняком в башке, это да, согласен, но ты в свою очередь на всю жизнь останешься без яиц и... достоинства, что ли, и вот даже не знаю, честно, чья участь будет хуже, — он победно растягивает уголки губ в абсолютно злорадной усмешке.       Мразь.       Самая что ни на есть мразь. Да ещё к тому же экзотическая. Почти вымирающий вид. От противности и мерзости сводит скулы.       Отвратительный.       Антон долго и щурясь смотрит в серые, или какие они там, уже точно не понять, но определённо ужасные глаза перед собой, прокручивая в голове все исходы сложившейся ситуации. Определённо, импотентом он как-то не планировал становиться так рано. Да и людей терять не хочется, устрой они здесь сейчас игру у кого быстрее реакция, пусть даже по количеству охраны преимущество на его стороне, да и вообще во всей ситуации в принципе. А ещё это точно не шавки Белого. Те никогда в жизни не отпустили бы без перестрелки и жертв, да и выглядят люди Руслана, как самые отпетые преступники: жилистые, крепкие, шрамированные вдоль и поперёк амбалы, абсолютно все. А эти ребята, особенно тот самый отвратительный, что под рукой, больше похожи на моделей сошедших с журналов в своих модных и стильных шмотках.       Шастун, за пару секунд обдумав всё и приняв верное решение, все также держа абсолютно безразличное лицо и не спуская глаз с обнаглевшего мужчины, отходит, но нацеленный на того пистолет не опускает. В любом случае, всей целью приезда в эту дыру было досадить Белому, и неважно, кто это сделал, главное, что миссия выполнена. — Туго соображаешь, — грубо поторапливает тем временем настолько красивый, что аж противно, тип в синей джинсовой рубашке, все ещё покушаясь пистолетом на его достоинство. — Отпустите их, — командует Антон своим людям, не сводя пристального зрительного контакта с обнаглевшего в своей смелости мужчины.       Сколько они уже так смотрят друг на друга? Минут десять? — Шаст, ты ебнулся? Скажи, что ты сейчас шутишь? — Дима поворачивает к нему голову, до глубины души поражённый этим решением. Никогда ещё такого чуда не было на его веку. За все время, что он работает с Антоном, тот ни разу не давал пощаду или второй шанс тому, кто так нагло и дерзко переступал ему дорогу, даже когда ситуации были намного сложнее и опаснее этой. Тут же хватит пары выстрелов, чтоб убрать этих непонятно откуда взявшихся выскочек. — Мне повторить? — грубо отвечает Шастун, но в его сторону не смотрит, не сводит пристального, изучающего взгляда с незнакомца впереди, который, напротив, уже немного нервно глядит в сторону своих товарищей по засаде. — Чё стали или особое приглашение надо? — рычит недовольно Дима чужакам, переставая спорить, но и пистолет не опускает, только отходит, освобождая тем путь отступления, как и остальные его ребята, держа пистолеты на весу, тоже послушно отходят в сторону. — Вам сегодня повезло, свечку в церкви за вас кто-то поставил что ли, не иначе, — язвит, провожая взглядом армянина-коротышку, на которого недавно покушался пистолетом, на что тот кривит лицо, беззвучно передразнивая его в ответ.       Антон цепко ловит взгляд темноволосого незнакомца перед собой, который наконец смотрит на него, но немного обеспокоенно, словно ищет подвох в этом милосердном жесте протянутой трубки мира, и между ними снова на некоторое время происходит некое взаимное залипание. — Тебе дорогу показать, что ли? — не выдерживает и спрашивает безразлично Антон, бегая по чужим глазам, в которых из-за тусклого света не видно ничего, кроме кромешной темноты, — туго соображаешь.       Незнакомец не отвечает, лишь отлипает своими пустышками от него и косит нервный взгляд на проходящих мимо товарищей, и только когда все они до единого скрываются за первым поворотом узкого подвального коридора, гарантирующего их полную безопасность, сам делает шаги назад, держа пистолет на весу.       Антон свой уже давно опустил. Рука начала побаливать из-за долгой концентрации мышц, да и знает, что за спиной все его люди начеку, поэтому нет смысла. Он лишь разворачивается всем корпусом к удаляющемуся силуэту и произносит громко, чтобы этот силуэт точно услышал: — Советую зарезервировать себе и своим людям место на кладбище.       Нет ничего легче, чем прямо сейчас убрать все дальше отдаляющуюся фигуру с пути парой чётких выстрелов, но Антон почему-то не делает этого, не даёт команду своим людям, вообще никак не реагирует на происходящее. Сам не знает, откуда взялось такое глупое решение отпустить с миром, но противиться странности, происходящей внутри себя — не получается.       Хуйня какая-то получается только.       Темноглазый мужчина тем временем в ответ на сказанное только смеётся, мелодично так, красиво, поднимая на секунду голову кверху и прикрывая глаза, пока за ним наблюдает десяток вооружённых человек, готовых в любой момент пустить ему вдогонку доброе количество пуль по одному лишь слову своего босса.       «Ну точно отборное ебанько», — думает в ахуях Антон, провожая того снисходительным, чуть нахмуренным взглядом. А потом лицо отдаляющегося мужчины с нечеловеческой скоростью меняется: оно становится жёстким, серьезным, устрашающе-огненным, а глаза начинают гореть чем-то демоническим, опасным, даже издалека так отчётливо, к тому же ещё и приправленные темнотой, что Антону больше и не думается вообще. — А я вот не буду настолько добрым, — оповещает стальной ледяной голос, неожиданно пуская собой мурашки по коже, — закопаю тебя и твоих приятелей под первым же придорожным кустом. — И исчезает за поворотом вслед за своими ребятами.       Раздражающая своим частым миганием лампа тут же полностью перегорает, погружая одну треть коридора в полный мрак.       Антон ещё пару секунд смотрит в оставшуюся темноту. Без мыслей. Скорее просто пытаясь принять тот факт, что его чем-то кем-то зацепило, чем и что кто конкретно, в хорошем или плохом смысле — не ясно, да и разбираться — нехуй делать.       Он разворачивается к своим людям. — И что за ублюдок это был? — хоть его голос звучит спокойно и ровно, ребята всё равно чуть ли не вжимают головы в плечи, потому что все остальные чувства выдаёт глубокий пронзительный взгляд зелёных глаз.       Антон не помнит, чтобы хоть раз встречал того темноволосого высокого мужчину в криминальных кругах или в высшем влиятельном обществе, а у того в придачу есть свои люди и пушки, и остаться при всем этом незамеченным, когда почти весь город принадлежит ему — некое чудо. Вот только Антон в них совершенно не верит.       Ответа на заданный вопрос ожидаемо не следует. В этот раз даже всезнающий «хуй», постоянно вылетающий из чьих-то губ, ничего не знает. Слышится только нелепое молчание и редкое биение канализационных капель об пол. — Поз? — Антон переводит взгляд на свою «правую руку», но тот только виновато пожимает плечами. — Хорошо, с этим потом разберёмся, — равнодушно выдыхает он и идёт к двери в конце подвала, чтобы точно убедиться, что в хранилище ничего не осталось, пока его люди уже вовсю обдумывают в голове план, как найти и похоронить всех тех отморозков.

°°°

— Арсений, — тучный мужчина в дорогом сером костюме, вальяжно развалившись на чёрном кожаном диване посреди богато обустроенного кабинета, в упор смотрит на Попова и выпускает густой дым от толстой сигары. — Что? — слегка раздражённо отзывается тот, заправляя пряди кудрявых волос за ухо и снова закидывая руки в карманы брюк перед тем, как уставиться в огромное окно с видом на тонущую в ночных огнях Москву. — Ты понимаешь с кем связался? — Да. — Ты... — Юрий Николаевич, — Арсений отворачивается от окна, подходит ближе к столу и, сев на широкую боковину кресла, берет в руку золотую табличку с гравировкой Ю. Н. Гальцев. Долго её рассматривает, вертит, проводит пальцами и ставит обратно, а потом говорит абсолютно уверенно: — Если бы в тот момент я не нес ответственности за свою команду, поверьте, тех людей бы уже давно не было в живых. Я прекрасно понимаю, кто такой Антон Андреевич Шастун и какие сложности он может мне доставить, но, пока моя личность остаётся для него тайной, я решу эту проблему, не переживайте по этому поводу. — Пусть будет по-твоему, Арсений, только умоляю, держись от него подальше.

°°°

— Пожалуйста, как ты и просил, Шаст, — Дима пихает вперёд Триптихова, который от резкого ускорения путается в своих же ногах и падает перед тёмным дубовым столом, смотря испуганно вверх на главаря банды. — Антон Андреевич, прошу вас, я могу все объяснить! У меня не было выбора! Я ни в коем случае не хотел вас подставить, клянусь! — сразу же начинает быстро и жалко тараторить Петя.       Антон, медленно раскачиваясь на своём удобном кожаном кресле посреди роскошного бежево-черного кабинета, который находится в одной из его многочисленных баз, машет одобрительно рукой, типа «валяй».       Хоть он, на самом деле, за четыре дня уже почти и забыл о том нехорошем случае, занятый кучей более важных дел, но всё же сейчас будет рад услышать объяснения такой подставе от парня. — Я, честно, не хотел вас подставить, Антон Андреевич, клянусь, но у меня просто не было выбора! Арсений, он же... — Арсений? — Шастун моментально перестаёт раскачиваться и ставит руки на стол, наклоняясь чуть вперёд. Его люди за все три дня не смогли нарыть никаких данных на этого ублюдка, будто того не существует вообще, безрезультатно искали его по всему городу, а тут вот какие новости оказываются... — Да-да, Арсений! Арсений Попов, — Петя хватается за свои знания, словно за соломинку утопающий, надеясь, хоть так сгладить вину и выйти сухим из воды. — Арсений, значит, Попов, — задумчиво трёт подбородок Антон, откидываясь обратно на спинку кресла. Вот, значит, как зовут этого ебанутого на всю голову человека с мрачными глазами. — Н-у-у-и-и-и, что ещё ты о нем знаешь? — подаёт голос Дима.       Триптихов хмыкает загнанно, оттягивая ворот рубашки от горла и сглатывая нервно, рукавом протирает взмокший от стресса лоб. — Я... Э... Только... Кхм... Немного... Совсем немного на самом деле. И то только потому, что в молодости работал на тех же людей, что и он. Кхм-кгм... Да и узнавать много о нем, если честно, не хотелось. А вы что, правда, ничего не нашли? — Ты жить передумал? — Макс, худой татуированный и коротко стриженный парень, стоящий рядом по другую сторону от Димы, хватает Петю за рубашку, шипя: — давай-ка коротко и по делу. — О нем хуй, что найдёшь, — в разрез грозному тону Зайца, так парня называли в своих кругах, отвечает задумчиво Антон. Хоть он и не прикладывал все силы на поиски этого Арсения, как мог бы, потому что нехуй делать заниматься какой-то, видимо, недавно родившейся и обнаглевшей шайкой, но все равно странно, что люди, которые были заняты местонахождением того, ничего так и не узнали. Ни малейшей информации. — Ну конечно. Да... Как же иначе. Конечно, я не удивлён, — тем временем разочарованным шёпотом соглашается, усмехнувшись, Триптихов, пока его снова не тормошит Заяц. — Говори, блять, что знаешь! Ты и так своим поступком подписал себе смертный приговор, так что сейчас все в твоих руках.       Антон одним своим взглядом делает Максу намёк быть помягче. — Я знаю только то, что с Арсением Поповым лучше не связываться, — вдруг несвойственно грозно рычит в ответ Петя, — он бывший элитный наёмник, в свое время в одиночку исполнявший такие заказы, что советую вам даже не спрашивать, от чьих лиц они исходили. О нем знал только определённый круг людей, и, уж поверьте, он и эти люди сделали все, чтобы так и оставалось, поэтому вы ничего на него в жизни не нароете. Арсений Попов - настоящий призрак, тень, мираж. А я знаю столько, только потому что приходилось с ним сотрудничать один раз. И сейчас, рассказывая вам эту информацию, я рискую своей жизнью, потому что его личность во всех чёрных листах и крайне опасно о нём что-то вспоминать. Но Арсений определённо профессионал своего дела, всегда работал чисто и бесшумно. Тот бедолага, на чьё имя приходил заказ, был обречён со стопроцентной вероятностью, какими бы связями и охраной ни обладал. Но это ещё не вся его тёмная сторона. Подробностей я, увы, кхм-кхм, не знаю, не застал, да и... эээ... не было такого уровня приближенности, но знаю, что в одно время между ним и одним ну очень влиятельным человечком разразилась такая кровавая война, что головы только и летели в разные стороны. До тех пор, пока тело того очень важного человечка не нашли в собственном коттедже с кучей дырок в голове. Кхм, ну, вы понимаете. После этого инцидента, лет пятнадцать назад, может больше, я уже точно не помню, Арсений уехал из России и больше я ничего о нём не слышал. А недавно вот он вернулся на родину, можно даже не гадать зачем, и, конечно же, первым делом заявился ко мне по "старой дружбе". Попросил помочь достать оружие там всякое разное на первое время. Я посоветовал ему ребят, к которым можно обратиться и за неплохие деньги, но он сказал, что ему надо, чтоб было без посредников, либо достаю я, либо даю наводку. А я уже в то время сказал вам про склад, и других вариантов у меня не было. Простите, Антон Андреевич, у меня правда не было выбора, я лишь надеялся, что вы его там пристрелите.       Антон, молча анализируя со сложным лицом полученную информацию, чешет затылок, а потом зачесывает назад уже отрастающие заново кудри. Бывший наёмник, значит. Профессионал своего дела, значит. Так вот откуда такой вгрызающийся в самую душу взгляд, оставляющий после себя только пепел.       Он-то сам обычный парень с района, поднявшийся с самого дна и завоевавший уважения лишь своими собственными силами, учившийся драться на опыте и синяках, а стрелять от своих дворовых приятелей. И он понятия не имеет и почти никогда не связывался до этого времени с какими-то там киллерами, наёмниками и прочими элитными мудаками, так что и выводы об опасности этого Арсения ему сейчас сделать трудно, да и не особо интересно на самом деле. Если понадобится, с этим уже будут возиться его люди. — Ты сказал, что можно даже не гадать, зачем он явился, почему? — пока все задумчиво молчат, каждый занятый своими рассуждениями, Позов берет на себя всю инициативу. Он складывает руки на груди и чуть тревожно всматривается в лицо Антона.       Триптихов выпускает короткий надменный смешок, а затем начинает говорить, но с каждым словом его голос звучит все тише и тише, словно он кого-то боится, а под конец так вообще становится еле различим: — История - давняя и мутная. Опять же, кхм, у меня не было такого уровня доступа, чтобы сейчас сказать обо всем наверняка, но одно я знаю точно: приезд Арсения напрямую связан с одним прошлым проектом Суханова под названием «Сталь», который сейчас решил возродить всем нам известный и многоуважаемый Артём Денисович Балабанов.       Антон с Димой многозначительно переглядываются. — Было дело. Артём говорил мне об этом что-то недавно. Типа, у него есть один очень масштабный проект, разработанный ещё его старым приятелем в девяностые. Предлагал и мне в нем поучаствовать, но я сказал, что пока неинтересно, — Антон хмурится, не разрывая зрительного контакта с Димой, который смотрит в ответ обеспокоенно. — Этот проект... Я даже хуй знает, как его описать, но он показался мне немного бредовым. Контроль разума и тому подобная хрень. — Да. Именно, — подтверждает тихо и безрадостно Петя, будто самому себе, — но это лишь вершина айсберга. Повторюсь, я не знаю всего, но подробности вы можете легко узнать у вашего приятеля Макара, думаю, его уже давно просветили. Я, конечно, понимаю, что вам не нужны ничьи советы, а мои тем более, но все равно скажу. Не связывайте себя с этим делом, Антон Андреевич, там скоро все будет полыхать адским пламенем, — он чуть наклоняется корпусом вперёд и снова переходит на еле слышимый шёпот: — очень много других влиятельных людей хотят уничтожить проект, и я даже полагаю, что вы понимаете, о ком идёт речь. В ближайшее время тут развернется такое противостояние элит, что лучше держаться от всего этого подальше, а особенно, Антон Андреевич, особенно от Арсения Попова, потому что именно этот человек будет самым эпицентром всего происходящего пиздеца.       В кабинете воцаряется полнейшая тишина, до того момента, пока Макс не цокает раздраженно. — Ой, да завались ты уже наконец, сделал из одного человека проблему! Мы просто найдём и убьем его, тоже мне, блять, неуловимый нашёлся, — раздражается он, смотря решительно на своего задумчивого и отстранённого босса.       Дима переводит на него сложный сомневающийся взгляд, а Петя хмыкает: — «Просто». — Что ты сказал? — Просто не получится, — спокойно поясняет Триптихов, — пока вы только учились держать ровно пистолет в руках, стреляя по банкам во дворе, Арсений уже в одиночку мог справиться с небольшой армией. Поэтому, думаю, не стоит говорить, что он может сейчас. «Просто» не получится точно. Или ты действительно считаешь, что вы первые, кто захотели его смерти? — Петя искренне смеётся, — нет, ребят. Овер дохуя, кто хотел, но вот только теперь из-под земли вряд ли дотянутся. Арсений - профессиональный убийца, поймите же наконец. Его таким воспитывали с самого детства. — Как нам на него выйти? — наконец подаёт голос Антон, перебивая зарождающуюся перепалку. Задумчиво потирает пальцем подбородок, но ничего не думает и не боится уж тем более. Если этот Арсений действительно так опасен, как о нем говорят, то стоит показать ему, что он опаснее раз в десять, и такие трюки, как в их первую встречу, больше не прокатят.       Стоит, наверное, всё-таки познакомиться поближе. — Не переживайте, он сам скоро даст о себе знать, — сглатывая вязкую слюну, отвечает со страхом и принятием полной неизбежности Петя, определённо, что-то ещё не договаривая.       Антон это понимает, но ему больше и не интересно, потому что он узнал все, что ему было нужно для правильного решения и после него, следуя народной мудрости, о мёртвых плохого не говорят.       Пару дней спустя.       Шастун медленно и расслабленно пропускает через лёгкие плотный кальянный пар, лениво наблюдая за танцующей стриптизершей около барной стойки. На столе перед ним стоит недопитый стакан коньяка с тающим льдом, а басистая музыка пробивает барабанные перепонки в ушах своей громкостью. Из-за разноцветного полумрака знакомых людей, обычно тоже тусующихся по вечерам после своих грязных дел, не видно, чему Антон несказанно рад. Настроения говорить с кем-либо нет от слова совсем. Он, ожидая скорых новостей от Димы и развалившись удобно на чёрном бархатном кресле, бездумно, уже который час, наблюдает за красивой длинноногой девушкой, танцующей для недавно пришедшего в клуб Нурлана. Антону бы с тем сейчас кое о чем важном переговорить, но ему так лень вставать, что он просто продолжает дальше выпускать изо рта седой дым и рассматривать красивый женский силуэт, кружащийся вокруг сверкающего шеста. Прошедший день сильно вымотал его эмоционально, так что теперь просто хочется сидеть и ни о чем не думать.       Ни о чем и ни о ком. — Забирай себе, — молодой татуированный парень кивает в сторону стриптизёрши и без всяких разрешений плюхается рядом с Антоном на кожаный диванчик. За ним следом, только по другую сторону, садится ещё один мужчина в чёрных очках, со светлыми на концах короткими волосами и приятными чертами лица, после вальяжно кладя руку на спинку дивана. — Нет настроения, — безразлично выплевывает Антон, отпивая коньяк и смотря, как в стакане после кружатся кубики льда.       Эд с Сашей мельком переглядываются между собой, после чего последний осторожно спрашивает: — Белый все-таки сорвал поставку?       Антон поджимает губы и в разноцветном свете огней видно, как играют его скулы. — Он собирает людей и с каждым днем к нему присоединяется все больше, — Эд делает рукой знак бармену в униформе клуба, проходящему с пустыми стаканами недалеко от них. — Это не надолго, — еле слышно цедит Антон, сверля глазами новые пируэты блондинки за шестом.       На несколько мгновений за столом воцаряется тишина, разбиваемая только громкими басами. За это время бармен успевает поставить поднос с разноцветными шотами, закуской и ещё один кальян, который Эд сразу пододвигает к себе.       Из колонок Эминем рассказывает, как чувствует себя годзиллой, когда выпивает и что с ним лучше не связываться, а Антон продолжает бездумно следить за стриптизершей, хотя даже уже скорее не за ней, а просто так, смотрит в пустоту. — Кирилла подстрелили вчера ночью, слышал? — как бы между прочим, выдыхая дым, интересуется Эд, явно чувствуя себя некомфортно в этом молчании и стараясь разукрасить тишину свежей новостью.       Антон переводит на него пустой взгляд, в котором еле мелькает интерес, следом мотает головой и снова отворачивается, разглядывая потихоньку заполняющийся людьми зал. — Саш, — Выграновский делает жест головой, призывая того рассказать подробности.       Саша вздыхает и наклоняется вперёд, складывая руки на коленях. — Не знаю, знаешь ты или нет, но недалеко от казино Белого открыли клуб недавно.       Антон кивает, наблюдая за тем, как Нурлан пожимает руку только пришедшему Щербакову, молодому светловолосому парню, человеку из близкого круга того. — Что-то такое слышал. — Так вот, Белому это не понравилось, конечно же. С какой стати какой-то левый чел будет на его территории бабло рубить, да ещё и без спроса. Правильно? Правильно. И он отправил свою правую руку и несколько ребят разобраться с наглецом, на крайняк требовать долю. А я вчера в этот клуб чисто из интереса поперся. Ну, тип, узнать, че да кто. Думал, обычный клуб, каких пол города. И вот вроде оно так и есть, музыка, танцы, все дела. Обычный гуляка даже в ус не поведёт, но... — Ваш кидает загадочный взгляд на Эда и Антона, — но само помещение огромное, в два этажа. На первом танцы и тому подобное, как я понял, на втором явно что-то типа места, где они все собираются. И всё вокруг настолько кошерное и богатое, сразу видно - дохуя денег вложено. Ещё на парковке такие тачки стоят, что становится понятно, какие люди туда приходят, а охраны, я вам скажу, больше чем обычных людей. Короче, явно что-то там не чисто и не просто какой-то поверивший в себя долбоеб этим всем владеет. — Это и так понятно, бля. Никто левый в жизни бы не стал строить на территории Белого без его разрешения, — весело констатирует Выграновский, всасывая кальянный дым и махая кому-то рукой.       Антон, все также не сильно заинтересованный беседой, попивает медленно коньяк, время от времени перебирая дорогущие кольца на длинных пальцах. — Да, это понятно. Ну так вот, к сути. Выхожу я, значит, покурить на задний и слышу знакомый голос. Стену огибаю, а там Кирилл собственной персоной со своими ребятами стоит, напротив них какой-то незнакомый чел, не рассмотрел его, темно уже было, но я его раньше точно не видел. И он, короче, тоже со своими людьми был, и их прям, я вам так скажу, раза в два больше. Ну а я че? Я так прислонился к стеночке аккуратно, думаю, понаблюдаю чуток, а вокруг тишина, никого нет, поэтому все, о чем те базарят, слышно. — Саша останавливается, когда официант приносит им по желанию Эда ещё тарелку с закусками. Пользуясь случаем, выпивает залпом шот: один, второй. Облизывает губы от соли и продолжает, расслабленно откинувшись на спинку: — Кирилл там че-то кричал про важность разрешения от Руса, объяснял кто он такой и что здесь ничего так просто и без ведома того не происходит. В общем, заливал много про своего ебучего босса и почему его надо бояться, прям красный весь от злости стоял, — смеётся, — а тому чуваку, который, видимо, у них самый главный, хоть бы хны, вообще похую, о ленд ровер свой облокотился и слушает молча, ещё глазами так следит безотрывно, за каждым движением наблюдает. Я прям даже, честно, немного на его уверенность в себе подзалип. Ну вообще чел ничего не боится. А дальше самое интересное: в один момент Кирилл срывается, поняв, что все мимо ушей пиздит, берет этого мужика за рубашку, а второй рукой ствол хватает и на него. Я думаю, ну все, спектакль окончен, можно расходиться, но не тут то было. Тот незнакомый чел чё-то как-то так резко, я даже не успел проследить, в секунду пушку перехватывает и как в ногу Кириллу целых три раза подряд шмальнет! Он сразу скулит и на колени падает, ребята его подрываются помочь, оттаскивают к машине, за свои пистолеты хватаются, но людей того типа в раза два больше, поэтому не рыпался никто в итоге. Поугрожали напоследок и укатили, видимо, боясь, что тот отморозок ещё кого подстрелит. Короче, вот такая вот история вышла. Блять, понятно, естественно, что тот чувак себе своим поступком подписал смертный приговор, но все же это было мощно, — Ваш морщится, когда кладёт в рот кусочек лимона в сахаре.       Антон задумчиво смотрит на него пару долгих секунд, а потом снова теряет всякий интерес, затягиваясь кальяном и уводя взгляд в зал. — Стрелять не по ногам надо было, — стелет дымом вид впереди.       Эд с Сашей снова молча переглядываются между собой, подмечая не очень хорошее настроение друга. — Я, кстати, могу тебе его показать, если хочешь. Может, узнаешь, — Ваш тут же лезет в карман за телефоном, поясняя: — снял так, на всякий случай, чтоб инфу про него узнать, если что. — И что узнал? — подаёт голос Эд, заинтересованно наклоняясь ближе и через Антона всматриваясь в галерею товарища. — Дааа... нихуя, никто его ни разу не видел, либо мои придурки плохо искали, — Саша включает десятисекундное видео и поворачивает экран к Антону, который лениво косит на него взгляд.       На видео в свете жёлтых фонарей заднего двора высокий мужчина в чёрном костюме складывает руки на груди и провожает безотрывным взглядом пару уезжающих джипов, рядом с ним, чуть позади, стоит мелкий коротышка в розовом худи, спрятав руки по карманам безразмерно широких штанов, по другую сторону — внушительный ленд ровер, две БМВ и человек пятнадцать около них.       Когда на видео Саша приближает лицо незнакомого человека, во всей красе показывая его чёткие контуры лица, скулы и чудной нос, Антон резко и раздражённо отпихивает от себя руку с айфоном, шумно выдыхая.       Эд с Сашей тут же смотрят на него сложно и удивлённо, словно пытаясь прочесть мысли по нахмуренным бровям. — Ты его узнал что ли? — первым высказывает догадку Выграновский. — Мг, — доносится короткий ответ сквозь сомкнутые челюсти. И это ещё в свете неоновых огней не видно весь спектр эмоций на лице. — Ебать, — Ваш смотрит пораженно. — Вот, — Эд показывает на того пальцем, — нихуя себе. И-и-и-и? — он откладывает выпивку, рукой здоровается с проходящим рядом знакомым, после чего полностью поворачивается к Антону, готовый слушать. — Может, расскажешь нам кто это? — Арсений Попов, — Дима, с парой ребят позади себя, появляется совершенно неожиданно, но очень вовремя, тут же кивком головы здороваясь со всеми сидящими. — Шаст, мы его нашли. Сейчас поедем знакомиться, ты с нами? — С вами, все равно не дают спокойно выпить, — Антон встаёт с места, расправляя смявшуюся черную рубашку, расстегнутую на две пуговицы. Он не планировал ехать, но и беседовать весь вечер об этом противном тоже не хочется. Хотя видеть мерзкую морду того не хочется в два раза больше, но можно ведь и не видеть, а, например, пройтись по ней пару раз окольцованным кулаком.       Ваш показательно фыркает, прощается небрежным взмахом ладони, после переходя за столик к другим своим приятелям. — Мы потом ждём подробностей, — тоже вставая следом, кидает Эд уже отдаляющимся силуэтам, на что Антон только поднимает руку в согласном жесте.       К спортивному одноэтажному фитнес клубу подъезжает четыре чёрных тачки, обращая на себя внимание идущих домой с работы зевак, некоторые из которых даже фоткают, казалось бы, не такое уж и редкое явление в Москве. Переливающиеся в свете яркой вывески спорт клуба и фонарей дорогие машины, конечно, всегда завораживают, но ещё больше завораживают люди, все как один в чёрной одежде, выходящие из этих самых дорогих машин, словно какая-нибудь картина из знаменитого американского боевика, где крутые парни приезжают на очередную разборку.       Антон поднимает голову кверху, рассматривая ничем не примечательный фитнес-клуб, находящийся достаточно далеко от центра, а ещё ему странно, что вокруг совершенно пустая парковка, не считая их и ещё пары машин. То есть, очевидно, он ждал, что Арсений не будет здесь один, но никакой хотя бы намекающей на это тачки рядом нет.       Очень и очень глупое решение. Очень и очень ебанутый этот Арсений.       Шастун заходит внутрь следом за своими ребятами. Их тут же встречает просторный светлый холл вместе с замершим в испуге персоналом, совершенно не ожидавшим такой делегации. На входе предусмотрительно сразу остаются несколько человек, которые должны будут не пускать новых гостей клуба и контролировать ресепшен. Остальные движутся дальше, через небольшой коридор, направо, минуя раздевалки, попутно выводя попадающихся клиентов.       Антон все ждёт подвоха: когда же навстречу выскочит кто-то из ребят Попова, угрожая огнестрельным, но везде чисто, тихо, одни лишь обычные люди, что слегка настораживает. Когда ты за пару недель сумел перейти дорогу двум людям, имеющим огромное влияние в городе, нельзя просто так взять и пойти куда-то без охраны. Это же так тупо. Антон абсолютно не понимает намерения и действия этого человека. Абсолютно. Чего добивается? На кого работает? Что хочет сделать?

      Когда внушающая страх одним лишь своим видом банда Шастуна наконец заходит в сам зал со спортивными тренажёрами, то тут же распределяется по всему помещению, оперативно и бесшумно выводя всех тех, кто не Арсений Попов. С коридора на другой стороне зала уже вовсю спешит навстречу Антону перепуганный директор сия заведения и возмущённо, пытаясь не подать виду своего испуга, спрашивает о том, что происходит, на что Антон, наклонившись к его уху, спокойно шепчет ответ, а ещё то, что тому следует сделать, если не хочется плачевных последствий для своего клуба. В итоге мужчина только болванчиком быстро кивает, побледнев до уровня снега, забирает своих сотрудников и уходит.       После того, как все лишние люди наконец покидают зал, всё внимание получает один лишь единственный оставшийся человек.       Арсений, размеренно бежавший на беговой дорожке, нехотя останавливает её, когда по бокам от него возникают два незнакомых парня в чёрном. Он на мгновение опускает голову и коротко ухмыляется своим безошибочным доводам, после чего сходит с полосы, тут же вытирая лицо полотенцем, мирно висящим на ручке тренажёра, и снимает наушники. Не спеша поворачивается и наблюдает полностью пустой зал, за исключением человек двенадцати, смотрящих на него в упор, некоторые из которых даже злорадно улыбаются.       Арсений медленно и смиренно кидает полотенце на скамью рядом, поджимая губы и бросая короткий взгляд искоса на оставшихся стоять позади него двух человек, а затем и на всех остальных.       В центр выходит высокая статная фигура вся в чёрном и обвешанная разного рода дорогими побрякушками. Лицо расслабленно, на вид спокойно и безмятежно, но зелёные глаза высокомерны и бесчувственны, с интересом рассматривают свою только пойманную жертву.       Арсений сразу же делает рукой движение, словно снимает шляпу, и улыбается так мягко, почти по-доброму. Не удивлённо. Снова спокойно так. Умиротворенно. Без страха. Без малейшего испуга. Замешательства. Растерянности. Тревоги. Ужаса. И всего того, что испытал бы совершенно любой другой адекватный человек, оказавшись на его месте.       Ненормальный. Псих.       Антон снова удивлён, но этого не показывает. Ничего не выражает его эмоций. Кажется, даже понемногу начинает привыкать к этим выкрутасам.       Хотя нет, зачем ему привыкать. Ему вот вообще не всрался сейчас этот мерзкий тип. Антону плевать. И на эти выкрутасы абсолютно ебанутые, и на эти стройные подкаченные ноги в облегающих спортивных лосинах, от которых почему-то вдруг не оторвать взгляд, и на этот пот, блестящий на ключицах, и на эти мышцы рук, и на эту вздымающуюся грудь, слегка виднеющуюся сквозь открытую майку, и на это отвратительно красивое лицо в ухмылке тоже. А больше всего ему плевать на эти, как оказалось, голубейшие глаза, обрамленные густыми ресницами. Сука. Как можно быть таким противным, чтоб от одного взгляда вело и что-то внутри передергивало?       Совершенно отвратительный тип. Антон испытывает отвращение. А Арсений испытывает его, смотря своими безумно голубыми глазами.       Шастун медленными и вдумчивыми шагами подходит ближе, за ним чуть дальше останавливается Дима, другие остаются ждать на своих местах. — Как жизнь? — немного повеселившись с такой гробовой тишины, воцарившейся в зале, легко и с весёлыми смешинками в голосе спрашивает Позов, — чё там, место на кладбище успел зарезервировать? — Да как-то не было времени, — отвечает ему Арсений, но не смотрит, потому что все его внимание приковано к Антону, беззастенчиво его разглядывающему. От головы до пяток и обратно. — А чего так? Клуб успел открыть, а на остальное времени не хватило? — продолжает бессмысленный разговор Дима, ставя ногу на невысокое сидение одного из тренажеров.       Арсений наконец переводит на него взгляд. Такой саркастичный, сучий. — А чё пивко не захватил? Мы бы с тобой подольше поболтали. Я бы последними новостями поделился, а ты бы мне рассказал, почему мама в детстве твоего босса не научила, что трое на одного - нехорошо, а тем более шестнадцать.       Дима смеётся. Немного наигранно, тут же переводя взгляд на Антона и этим самым словно передавая ему слово.       Шастун шумно выдыхает и усмехается, удивившись тому, откуда Арсений знает, сколько их приехало, но говорит совершенно спокойно и отстраненно, снова привлекая внимание голубых глаз: — Тебя, я смотрю, мама в детстве тоже не всему научила. Например, что брать чужое нельзя. И вот что по-настоящему нехорошо, Арсений, так это когда люди берут чужое, а потом наивно думают, что им за это ничего не будет. — А-а-а, — озаряется наигранно Попов, будто вспомнив о ненужной мелочи, и хлопает один раз в ладоши, — ты про тот случай в подвале. — А-а-а, — передразнивает его едко Антон, тоже хлопая в ладоши, — да-а-а. Прикинь, как бывает. Оказывается, рано или поздно за все приходится платить. — Ммм, — Арсений кивает, мельком просматривая всех людей в помещении и возвращая свой взгляд обратно в зелёные уже не на шутку серьёзные глаза. — Может, договоримся? У меня есть просто прекрасное предложение. Обещаю, тебе понравится, — приподнимает игриво бровь. — Не договоримся, — в секунду отрезает грубо Антон, держа безэмоциональное лицо, но оставаясь довольным от изменившегося лица Арсения, видимо, ожидавшего получить совсем не такой ответ. — Знаешь, что я делаю со всеми, кто встаёт у меня на пути? — Что? — без интереса и чуть раздражённо спрашивает Попов, — долго разговариваешь?       Ребята сзади душат непроизвольные смешки. — Не угадал, — холодно говорит Антон, а после прописывает Арсению нелёгкий удар по лицу, — я делаю так, чтобы они на моём пути больше не вставали, — ещё один прилетает тут же следом.       Попов ядовито усмехается, потирая щеку и выпрямляясь. Снова смотрит в глаза Антона. И снова в его собственных глазах нет ничего. Ничего кроме насмешки. Ничего кроме жгучего холода. Такие мрачные голубые и пустые глаза. Такие глаза, в которые можно смотреть вечно и даже в какой-то момент потерять в них себя. Настолько там темно, пусто и холодно. Настолько долго Антон в них смотрит, находя в себе такие выводы. — Ну как скажешь, солнце, — спокойно и с ласковой усмешкой выпускает тем временем Арсений, приподнимая подбородок.       Дима рядом приподнимает брови. Ребята позади переглядываются между собой, понимая, что кого-то скоро придётся поднимать с пола.       А Антон сначала вздыхает, устало, заебанно, а потом тут же прописывает мужчине ещё один удар, только в солнечное сплетение, выбивая весь воздух из лёгких, затем ещё один и ещё один, следом один в лицо, по колену и ещё раз по лицу, чтобы в этих пустых глазах засияли все звезды вселенной.

      Арсений, упав на пол, тихо смеётся сквозь хриплый кашель и проходится большим пальцем по разбитой губе. — Инстинкт самосохранения, знаешь такую штуку? — Антон чуть-чуть опять удивлён. И даже начинает раздражаться. Нет, то, что тот ебнутый на всю голову придурок, это понятно стало сразу. Но не настолько же. Какая-то адекватность должна же присутствовать все-таки. Перед тобой шестнадцать до зубов вооружённых людей, настроенных не чай попить и жизнь обсудить, что за безрассудное поведение?       Антон ещё раз вздыхает тяжело и садится на корточки, пытаясь заглянуть в чужое лицо.       Арсений голову опустил и не поднимает. Сверлит глазами пол. Отвечать, видимо, тоже не планирует.       Антон устал. Очень сильно устал. И интерес ко всей ситуации в целом потихоньку пропадает. — Короче, убивать я тебя не буду. Пока! Раз уж на то пошло, что у тебя сейчас тёрки с Белым, я с удовольствием посмотрю, кто из вас двоих кого быстрее прикончит. В любом случае, я буду только в выигрыше. Да и, блять, если убить тебя сейчас, то я таким образом, получается, помогу Русу, а это хуйня идея. Так что, считай, ты родился в рубашке, но, смотри, у тебя передо мной теперь должок висит, — Антон осторожно, но требовательно приподнимает пальцами лицо застывшего Арсения за подбородок, чтобы тот посмотрел на него, но тот не смотрит. И зачем все усложнять постоянно, блять? Антон не понимает. Антона это сильно бесит. — На меня смотри, — спокойно, но властно приказывает он.       Арсений выдерживает долгую секунду, прежде чем наконец поднять опущенные глаза на него. И вот теперь в этих глазах нет былой пустоты. Вот теперь там плещется что-то совершенно плохое. Они все такие же ледяные, но одновременно пугающе надменны и разъярены. Словно самое начало грозы. Или тот самый момент в фильме ужаса, когда обстановка накаляется до предела и ты понимаешь, что вот сейчас. Тот самый момент, когда перехватывает дыхание и замедляется сердце. — Спасибо, — благодарит искренне и мягко Антон, ненадолго пропадая в этой предгрозовой страшной пучине. — Я так понимаю, ты вообще ничего не боишься? — вопрошает он через некоторое время. Ему и правда интересно.       Арсений по-прежнему ничего не отвечает. Просто всё также смотрит. Всё также убийственно красиво. Так, что любой другой на месте Антона не выдержал бы этого взгляда и уж точно не стал бы подходить настолько близко. И может, между ними в плане сумасшествия не такая уж и большая разница. Правда, сейчас это всё неважно, потому что Антон никогда и никому не позволит переходить ему дорогу. — Меня стоит бояться, — в голосе появляются стальные ноты, а во взгляде твёрдость и грубая высокомерность, Антон отпускает чужой подбородок, — ещё раз встанешь у меня на пути, у моих людей, у тех, кто со мной работает, ещё раз доставишь мне проблемы, и мы встретимся с тобой снова. Вот только, поверь, этой встречи ты не захочешь, — он встаёт, последний раз кидая взгляд сверху вниз на Арсения, замершего с опущенной головой. — Приятно было ещё раз повидаться... — усмехается как-то задумчиво, перекатывая вроде простое слово на языке: — солнце. — И тут же удаляется прочь вместе со всеми своими людьми.

°°°

— Ну и? На что ты рассчитывал? — Серёжа, как самый настоящий друг, заботливо растирает мазь на багровой щеке. И не потому, что человек перед ним не может сделать этого сам, а потому, что этот самый человек считает ненужным заботиться о себе, поэтому приходиться всё брать в свои руки, а точнее одну очень избитую рожу. — Ммм, больно, блять! — возмущается эта самая очень избитая рожа, когда Серёжа случайно задевает нос. — Когда били, надо было стонать, а сейчас рот захлопни и терпи! Тоже мне... Это ж каким местом надо было думать вообще? Я, говорит, просто к старому приятелю заскочу. Заскочил, блять, к приятелю? — Матвиенко наклоняется к совершенно не сожалеющему лицу, пытаясь увидеть хоть проблески совести в голубых глазах. — Приятель, как я погляжу, не особо-то тебе и рад был. — Я думал, мы договоримся, — потухши комментирует ситуацию Арсений, вырывая пачку ледяных пельменей из рук друга и пересаживаясь от стола в кресло. — Мг, — Серёжа складывает руки на груди, поворачиваясь к тому, — дай-ка подумать. Так, мы увели у него из под носа добычу, чуть не расстреляли друг друга к херам собачьим, ты обещал отстрелить ему яйца, потом пригрозил закопать всех его людей под придорожными елками... — Кустами, — хмуро поправляет Арсений, держа пельмени «За милую душу» у щеки. — Да хоть цветущими папоротниками! У тебя не было ни единого шанса договориться, придурок ты тупорылый! — Серёжа стучит кулаком по мраморному белому столу. — Хорошо, что живой вообще остался и только лёгким макияжем отделался. И, кстати, правильно сделал, что даже не попытался сопротивляться, что удивительно, зная тебя. — Только потому, что Гальцев и все остальные боятся его и запретили трогать, только поэтому ничего не сделал. Только поэтому, Серёжа, — ерничает едко Арсений, беря пульт и включая телик. — Они не «боятся его», а пытаются переманить на свою сторону, а ещё прекрасно понимают, какие проблемы он может обрушить на их головы. Жаль только, что ты этого не понимаешь, — сетует Матвиенко, собираясь покидать стильно обустроенный кабинет, расположенный на втором этаже нового клуба Москвы. — Я пытался договориться по-хорошему.       Серёжа кидает на него шокированный таким изречением взгляд. — Ёбнулся, точно ёбнулся, — выдыхает он отчаянным шёпотом и хлопает дверью.