Верни мне душу

«Тьму породил свет, когда погас»©

      Антон смотрит на полыхающий в искусственном свете огней родной сердцу город. Здесь, стоя на лоджии пятидесятого этажа одной из самых элитных многоэтажек Москвы, уже не чувствуешь своей власти. Не чувствуешь значимости, силы в руках, связей и прочих ненужных вещей, возвышающих тебя над другими. Сейчас, на такой высоте, ты ощущаешь себя лишь крохотной песчинкой в едином шумном потоке вечного движения. Ты незначителен, и тебя вовсе не существует для тех, кто там внизу живёт, движется, дышит и не останавливается ни на секунду. Есть ты или нет — им совершенно неважно.       Перед тобой миллионы огней, ещё больше окон, вывесок, фонарей, прожекторов, и теперь у них вся власть. Этот город любит смелых, но рано или поздно потушит любого, кто решит затмить его. А демонов будут помнить только те, кому они причинили боль, и никто больше.       И тебя будто никогда не существовало. А самое главное: этот огромный беспринципный город из-за одного потухшего окна не потеряет ни капли своей яркости и света, потому что в тот момент, когда у него гаснет одно — загораются тысячи новых. Ему всё равно на тебя и на то, что происходит в твоей жизни, как ты себя чувствуешь и есть ли у тебя силы источать свет. Если ты не горишь так же ярко, как и он — тебя для него не существует.       Антон тяжело выпускает ядовитый клочок бело-серого дыма от сигареты в воздух, который был ничуть не ядовитее до его выдоха, и останавливает взгляд на одиноко мигающем фонаре одного из билбордов. Да, он явно не положительный персонаж в этой игре под названием «жизнь» и вряд ли попадёт в рай, но и назвать себя плохим тоже не может. В конце концов, каждый всегда получает по заслугам, и кровь на его руках только тех, кто этого по-настоящему заслужил. Антон никогда не трогал обычных людей, тех, кто был ни в чём не виновен, никогда не позволял себе переходить границы из-за своего "крутого" положения в обществе.       Антон всегда был тёмный только с тёмными людьми.       Жаль, что такие люди начали окружать его с самого раннего детства, когда отца подставил собственный партнёр по работе и заказал его убийство у тогдашней мафии. Антон никогда не забудет обжигающий огонь боли, отчаяния, несправедливости по венам и горячие слезы матери на плече, когда прямо перед их глазами избивали самого близкого ему человека. Не забудет то отвратное чувство беспомощности и единственную ясную мысль в голове — они пожалеют. Все до единого.       Пожалели.       Они и все, кто связывался с Антоном после. Ведь того беспомощного мальчика не стало ровно в тот момент, когда чужие люди тёмным вечером, покидая воронежский дом, оставили только боль и поломанные жизни двух ни в чём не повинных человек, ещё долго сидящих на холодном окровавленном полу. Отец не выжил — и умерло беззаботное детство в тогда ещё наивных юношеских глазах.       Антон тёмный, но лишь потому, что для него рано погас свет. — О чём таком срочном ты хотел поговорить? — плечистый светловолосый мужчина в клетчатом синем свитере и широких чёрных штанах, состоящий на очень высокой должности при правительстве, с характерным звуком ставит ранее налитые два стакана с коньяком на стеклянный стол, следом присаживаясь в кресло и уставляясь на Антона, всё ещё стоящего у лоджии к нему спиной. — Проект "Сталь", слышал о таком? — Шастун нехотя и без какого-либо энтузиазма возвращается в холодную реальность и тоже садится в мягкое кресло, тут же подхватывая с маленького стеклянного столика коньяк. Кольца бьются о качественный хрусталь, а губ касается горьковатая жидкость.       Илья заметно напрягается: его расслабленное выражение лица сменяют чуть нахмуренные брови и поджатые губы. Он кидает секундный задумчивый взгляд за прозрачный стеклянный край лоджии, а потом делает большой нервный глоток из своего стакана.       Октябрь радует туманностью, серостью из-за затянутого плотным полотном туч неба и осенней прохладой, которую приносит с собой шальной ветер, путаясь в отросших волосах обоих мужчин. — Ты-то с чего вдруг об этом вспомнил? — хмуро отвечает наконец Илья, снова делая, но на этот раз мелкий, глоток коньяка из своего стакана и пристально смотря на него. — Много кто вспоминает, что ли? — усмехается невесело Антон, вглядываясь в лицо того с интересом и чуть сощурившись, параллельно играясь с кубиками льда, кружащимися по часовой стрелке. — Да в последнее время почему-то почти все, кто знаком с этим делом. Не понимаю только, ты откуда узнал? — Птички нашептали. — Интересные у тебя птички водятся, однако. Не поделишься, что за редкая пташка? Все сведения о проекте строго засекречены, доступ к данным только у человек пятнадцати, не больше, — напирает заинтересованно Илья, не сводя пристального, прищуренного лисьего взора. — Интересная информация, — улыбается хитро Антон, отпивая коньяк и уводя взгляд за стеклянный край. Не потому, что есть что скрывать, а из-за возрастающих порывов ветра, которые словно морской бриз окатывают мелкой моросью, но уже через секунду он возвращает внимание обратно на своего, всё ещё пристально смотрящего, приятеля и улыбается как ни в чём не бывало. — Но кто бы сомневался, — расслабляется Макар, смирившись, что ничего не узнает. — Так ты мне про проект-то расскажешь? — Антон становится серьёзней и откладывает свой стакан со спиртным. — Антох, секретная информация. — Да ладно, мы с тобой сколько лет уже знакомы, — театрально недовольствует Шастун, откидывая голову на спинку кресла, — ты мне тогда по секрету и расскажи.       Оба смеются. А дождь на улице тем временем усиливается, беспрепятственно врываясь внутрь просторной лоджии, из-за чего мужчины, сообща, решают переместиться внутрь трехкомнатной квартиры, усаживаясь на коричневом упругом диване с разных сторон. — Ладно, — вздыхает Илья, пафосно закидывая руку на спинку, — всё равно это дела прошлого. Да и ты уже откуда-то узнал, — этими словами скорее успокаивает сам себя, но Антон всё же согласно кивает, подначивая рукой продолжать, садится поудобнее, вытянув длинные ноги, и всем видом показывает, что готов внимательно слушать. — Короче, знаешь ты или нет, но был когда-то такой известный на всю Россию криминальный авторитет - Суханов Артём Владимирович. — Антон в ответ молча кивает, сосредоточенно хмуря брови, Макар кивает за ним следом и продолжает: — Да, так вот, он владел кучей недвижимости, нефтепромышленностью занимался, бизнесом и ещё многими разными делами, причём больше незаконными. И прикрывали его тогда на всех уровнях, потому что очень влиятельный был дядька. Бабла кому надо отваливал дохуя и спонсировал тоже много всего, из-за чего связей и возможностей у него также было немерено. Даже там, — Илья многозначительно поднимает брови вверх, — имел огромное влияние и своих людей. Ну, ты в общем понял. — Антон снова только молча кивает. — Тогда все под ним ходили, и без его указки в городе ничего не происходило. Настолько влиятельный был человек. Но мало того, что был влиятельным, так ещё и очень умным. Имел всякие степени в науках, свои книги в области психологии, всё время участвовал в различных съездах по всему миру, ну и всё в таком духе. И вот поговаривают, что больше всего любил он в свободное время ставить разного рода эксперименты: психологические там, генетические и тому подобное. Лаборатория у него была своя, в которой он много опытов на людях и животных проводил, и, конечно же, как иначе, это всё прикрывали сверху. Ну и вот наэкспериментировался он до того, что создал устройство, способное подчинять разум беспрекословно, лишать любых чувств и эмоций. То есть оно из обычного человека делало бесчувственную машину, способную выполнить любой отданный приказ, не испытывая при этом вины, страха, сочувствия, боли и всего прочего, что мешает на заданиях. Проект, естественно, с удовольствием приняли сверху и дали ему кодовое имя "Сталь". В то время у Суханова и так было много врагов, желающих его смерти, а после принятия проекта их стало ещё больше, потому что тот означал его полное лидерство и главенство во всевозможных слоях. И это при том, что Суханов и тогда уже имел самую продвинутую охрану во всей стране и чуть ли не армию людей, способных уничтожить любую угрозу его жизни. Говорили даже, что для своих ребят он разрабатывал всякие нано-штуки, которые совершенствовали боевые навыки и техники. Короче, дела там в то время творились пиздец мутные и стремные. Я даже не хотел в это всё вникать, но, как я понял из всего услышанного, всё-таки самым главным и бесспорным козырем этого Суханова был всего лишь один человек, состоявший тогда в его охране, тот, кто был его правой рукой и кому он доверял больше всего на свете. Парня этого, кстати, он взял ещё совсем мальчиком. Как мне позже сказал Паша, Суханов хотел передать тому все свои накопленные жизненные навыки и сделать из него самого усовершенствованного и профессионального бойца, которому не будет равных и который будет способен решить абсолютно любую проблему.       С этого момента Антон начинает хмуриться сильнее и кое-что предполагать. Кое-что, что ему совершенно не нравится. Внутри даже появляется тревожное тянущее чувство. Он снова берёт оставленный на книжном столике стакан с коньяком, отпивает несколько глотков, освежая горло, и продолжает внимательно слушать то, о чём говорит ему Илья. — И так оно и получилось. Тот чувак везде с Сухановым ходил и убирал всех, кто переступал его боссу дорогу. Позже не осталось никого, кто бы Артёма не боялся, потому что репутация кровавого монстра и хладнокровного убийцы одного лишь его человека сделала своё дело. Всё знали, что тот парень стоит за Сухановым, и поэтому вскоре перестали с ним связываться и как-то ему противостоять. Он получил тотальную власть, и больше не было никого, кто бы мог связать ему руки. И так бы продолжалось, Паша уверен, до наших времён, если бы в один день Суханова не нашли всего в дырках на холодном кафеле его же коттеджа.       Антон чуть ли не давится коньяком, удивлённо уставляясь на продолжающего рассказ дальше Илью, а у самого в голове только быстро соединяющийся пазл из всего услышанного. Он вспоминает недавние слова Триптихова, и никаких сомнений больше не остаётся.       «Но эта ещё не вся его тёмная сторона, подробностей я, увы, кхм-кхм, не знаю, не застал, да и... эээ... не было такого уровня приближенности, но знаю, что в одно время между ним и одним ну очень влиятельным человечком разразилась такая кровавая война, что головы только и летели в разные стороны. До тех пор, пока тело того очень важного человечка не нашли в собственном коттедже с кучей дырок в голове».       Так это был Суханов???       Антон особо ничего не чувствует от этого открытия, кроме капли искреннего удивления и ещё немного обескураженности происходящим. Он продолжает слушать дальше, поднося руку к лицу и задумчиво потирая подбородок. Настолько, значит, сумасшедший этот Арсений. Что ж ему не сиделось там, где он сидел всё это время? — Громкое дело это тогда было. Никто не ожидал такого поворота событий. Все на ушах стояли, и только об этом писали во всех новостях. А кто убил? А тот мужик, кому Суханов больше всего доверял и убил. Что они там не поделили - никто до сих пор не знает. Ну или умалчивает, по крайней мере, я точно не в курсе. Некоторые предполагали из-за денег, как это обычно бывает, но что-то мне подсказывает, что дело там посерьёзнее. Из человека четырнадцать пуль достали, ёпта! Не-е-е, там точно дело в другом. Чтоб ты понимал, тот тип преследовал Суханова абсолютно везде и до самого конца. И ни целое войско, между прочим, поговаривают, в тот день его коттедж охраняло около тридцати снайперов Чепурченко и столько же наёмников, но ни они, ни все продвинутые технологии, ни связи, не помогли ему спастись. А всё потому, что когда учишь себя защищать, делаешь из кого-то идеальное оружие для убийств, не думаешь, что этот же человек придёт тебя потом убивать. Паша говорит, что таких страшных времен, какие начались после их ссоры, он не видел ещё никогда за всю свою жизнь. Каждый день чья-то смерть, чьё-то противостояние, все разделились на лагеря, просыпаясь с утра, не знаешь, доживёшь ли до вечера. Ну а когда шумиха чуть утихла, то начались серьёзные проверки, рейды и разбирательства, ведь дело приобрело огромные масштабы, и нужен был виновный. Люди сверху, конечно же, сразу забоялись, что вся та хуйня, которую они прикрывали: проекты, незаконные эксперименты, опыты - всё это вылезет наружу, поэтому быстро подтёрли какие-либо следы за собой, убрали свидетелей, чтобы ни о проекте, ни о том убийце, ни о Суханове - больше никто и никогда не вспомнил. Они стёрли всё. Абсолютно. А за голову того мужика объявили вознаграждение, за ним охотилась вся криминальная часть России, думаю, что вряд ли он тогда выжил. Позже об этом нехорошем инциденте забылось, и жизнь вернулась в своё привычное русло, будто ничего и не было. Сейчас осталось мало людей, которые знают, что произошло на самом деле. Один из них Паша, он мне всё и рассказал. Хм, ну вот, собственно, и вся история, — Илья обыденно пожимает плечами и тянется к своему стакану с коньяком, так как из-за долгого рассказа в горле пересохло.       Антон молчит, нервно тряся ногой. Брови сдвинуты, а взгляд сверлит одну и ту же точку на полу. Но на самом деле мыслей в голове как таковых почти нет. Только одно ему становится понятно: вся эта история с проектом мутная и тёмная, и, похоже, в скором времени назревает что-то очень нехорошее, если Балабанов действительно, как и говорят, решил возродить проект "Сталь", и если, как говорит Петя, Арсений действительно настроен враждебно по отношению к этому проекту. Антон раздражённо вздыхает. Только этого сейчас для полного счастья не хватало. Он садится на самый край, наклоняясь корпусом вперёд и складывая руки в замок на коленях. — Как думаешь, какова вероятность того, что Артём решит возродить проект? — Он тебе уже сказал про свою задумку, да? — Рассказал, — выдыхает тяжело Шастун, словно на него свалились все тяготы жизни и это за его проектом охотится монстр-убийца. — На неделе хочет увидеться. Предполагаю, о чём пойдёт речь.       Илья кивает, поджав губы, и встаёт, лениво цепляя со стула в коридоре чёрное длинное пальто. — Если он решит возродить проект, то сам будет разбираться с сопутствующими проблемами. В любом случае, ошибкой Суханова стало лишь его излишнее доверие и халатность по отношению к своему близкому кругу, и, возможно, в случае нашего Артёма всё обернётся удачей. — Он всё так же лениво обматывает такой же чёрный, как и пальто, шарф вокруг шеи. — Всё, Антох, мне пора. И так рассказал тебе больше положенного. Да и... не наши с тобой это проблемы, если честно, даже если что-то пойдёт не так. Пока что тебе нет с этого никакой выгоды, как и мне. — Последний вопрос, — Антон тоже встаёт, пожимая тут же протянутую широкую ладонь. — Имя Арсений Попов тебе о чём-нибудь говорит?       Илья чуть задумывается, вспоминая, но после мотает головой, опуская губы в отрицательном жесте. — Кто это? — Да так, неважно, — сразу отмахивается Шастун, решая пока не делиться своими мыслями. — Встретимся ещё как-нибудь.       Макар сжимает его плечо, как обычно, желает не хворать, коротко улыбается и выходит. Антон закрывает за ним двери и пару мгновений стоит на месте, не двигаясь, в угрюмых раздумьях по поводу сказанного, потому что всё происходящее странно, а ещё более странно, что он что-то чувствует по отношению ко всему происходящему, хотя оно вот совсем не должно его волновать. От слова вообще. Но всё-таки что-то во всей этой стрёмной истории не сходится. Например, как такой сильный и властный человек вроде Суханова мог так сильно просчитаться и позволить такому типу, как Арсений, испортить все его планы.       Антон правда не понимает.       Ну, то есть.       Один обычный мужик. Арсений всего лишь один непримечательный, — ладно, окей, не заметить трудно, — но он один против самого влиятельного на тот день человека. Ладно, если бы там правда было что-то стоящее, но это просто... просто мужик. Просто мужик вроде Арсения. Нет, что-то тут не сходится.       Он отчаянно сопротивляется верить, что Арсения, Арсения Попова, который только недавно стоял перед ним на коленях, когда-то боялась вся криминальная Россия.       Шастун фыркает своим мыслям раздражённо, хватает с книжной полки рядом с диваном айфон, думая позвонить Диме, и идёт снова на балкон курить, несмотря на погоду за окном.       Завтра у них будет очень загруженный день, надо много чего успеть сделать и ещё уладить кучу важных вопросов. И куда лучше бы думать о них, а не о полученной сегодня информации, которая вообще вряд ли где-то пригодится. Пока что всё сказанное ранее бесполезно, потому что Антона совершенно не волнует ни какой-то там Балабанов и его проклятый проект, ни то, что происходило в прошлом, ни умалишённый Попов. Единственная его проблема сейчас — это чёртов Руслан Белый и, возможно, ещё Нурлан, которого тот потихоньку перетягивает на свою сторону. Вот и всё. Остальное его никак не касается, пока не прикасается. И так до хрена своих дел, нечего ещё и об этом думать.       Он поджигает свои любимые "Harvest", делая желанную затяжку и всматриваясь в далёкие серые улицы. Дождь прошёл, и теперь повсюду пахнет сыростью, даже здесь, на такой огромной высоте, витает запах мокрого асфальта, а юркий холодный осенний ветер освежает и заставляет кожу покрываться мелкими мурашками, отчего Антон накидывает на себя чёрный, по-модному дырявый свитер, до этого валявшийся позади.       Если Белый и завтра не даст привезти новую поставку строительной техники, с какого-то челна объявив себя владельцем порта, то ему конец. На этот раз Антон его уничтожит. И ничего, что останавливало раньше, больше не сможет помешать, потому что это будет последняя капля. И вообще, он сильно разочарован. Прошла почти неделя, а ни Белого, ни Арсения нет в списке новоприбывших чертей ада. Один из них уже должен был завалить другого. Он абсолютно не понимает, чего Руслан ждёт? Прикрыть клуб Попова, как и избавиться от него же самого, дело пяти минут, если не меньше. И как так получилось, что оба ещё живы — непонятно.       Шастун даже понемногу с каждой тусклой мыслью в голове начинает жалеть, что отпустил тогда Арсения. Надо было всё-таки пристрелить его в том клубе и тем самым избавиться хотя бы от одной занозы в заднице. И не важно, что тот в его глазах не представляет никакой угрозы даже после всего услышанного. Говорить могут много и разного, проверено на опыте, а, как оказалось на деле, Арсений — всего лишь наглая бестолковая выскочка, которая думает, что, найдя пару-тройку таких же отбитых людей в свою команду, теперь может всё, но вот только Антон на своём веку уже кучу таких самоуверенных долбоёбов убрал. А даже если в этот раз это сделает не он, то Балабанов за посягательство на свой проект уж точно того уничтожит, не оставив и следа.

      Думая о Попове и том упущенном моменте в клубе, Антон вспоминает его ужасные голубые глаза совершенно непроизвольно. А точнее, именно тот взгляд, каким Арсений смотрел на него в фитнес-клубе, сидя на полу. И вот же было там в нём что-то такое... Антон не знает, как описать. Ну, во-первых, он словно уже видел где-то эти глаза, хотя это вряд ли, а во-вторых, он вообще не из пугливых по своей натуре, но даже ему в то мгновение, как мужчина поднял голову, захотелось отойти подальше. И это что-то больше инстинктивное, заложенное в человеке с самого рождения, самозащита от вероятной опасности. Словно ты стоишь возле клетки с диким зверем, и вот вроде прекрасно знаешь, что тебе ничего не будет, потому что железные прутья надёжные, не сломать, но в какой-то момент тот поднимает на тебя свой взгляд, и ты отчётливо понимаешь, что это у него всё под контролем, а не у тебя. Это ты на поводу, а он в любой момент может сорваться. И эта клетка защищает тебя от него, а не наоборот.       Что-то вот настолько жуткое Антон увидел тогда в этих глазах, казалось бы, безобидного цвета неба. И хоть в действительности преимущество было на его стороне, а у Арсения никаких шансов, голубые глаза говорили обратное. Это Антона невольно поразило и зацепило больше всего в нём. В этом противном Арсении. Тогда в обшарпанном подвале Белого, когда они встретились впервые, и сейчас в клубе. Его стальная непрогибаемая смелость. Ведь на волоске от смерти тот вёл себя так, будто пистолет находился у него в руках. Да ещё и делал это настолько уверенно, что ты реально забываешься...       Ну да...       Антон хмурится, смотря на пальцы. Он настолько ушёл в мысли, что забыл о сигарете в руках, которая за это время уже почти полностью дотлела. Приходится выбросить её в мраморную пепельницу рядом. Но больше курить не хочется, поэтому он плюхается в мягкое кресло позади и подтягивает к себе стакан с коньяком, уставляясь в точку на стене. Думает о том, что одно об Арсении всё-таки можно сказать точно: он профессиональный убийца, по рассказу Ильи, хладнокровный монстр и наёмник, в своё время избавившийся от кучи людей, включая Суханова, и поэтому очевидно, что таким людям, как он, свойственна бесчувственность и пустошь во взгляде. Точно такие же люди, как и Арсений, когда-то пришли и за отцом Антона в Воронеже. У них есть только приказ и больше ничего. Больше ничего человеческого в них нет. Никаких принципов, устоев, понятий, морали, которые имеются даже у самых отпетых мафиози. Только отданный приказ и отваленные за его выполнение бабки — всё. Даже если целью будет ребёнок — те выполнят своё грязное дело не моргнув глазом. Такие люди в принципе не должны существовать, но именно они сделали Антона тем, кто он сейчас, потому что он только один раз за всю свою жизнь боялся наёмников, будучи маленьким мальчиком. А потом их кровь стала первой, что оказалась на его руках.       С Арсением в скором времени будет тоже самое.       Рядом пиликает телефон, оповещая СМС. Антон совершенно неохотно отвлекается от уже полюбившейся точки на стене и лениво подтягивает устройство, лежащее на столе, ближе к себе, кидая косой взгляд вниз. Приветливо включившийся экран тут же радует сообщением, точнее, неким файлом от неизвестного номера, и Антон, уже немного заинтересованный, открывает диалог, после расслабленно отпивая глоток коньяка.       Однако всё его спокойствие и расслабленность моментально улетучиваются в небытие, когда, открыв файл, он видит перед собой фото. Одно единственное фото. Одно единственное фото, на котором Арсений. Арсений. Попов. Сидит рядом с его кроватью. В его доме. В его квартире. Рядом с ним, в это время мирно спящим и ничего не подозревающим.       Ну. уж. нет.

      Шастун глухо кашляет, в который раз за вечер подавившись своим ахуем и напитком, и ему даже приходится встать с кресла, чтоб как следует откашляться, только после чего он берет в руки айфон и не верящим взглядом вперивается в экран, где Арсений Попов, приложив пистолет к голове, делает скучающий и грустный вид, фоткая себя и, собственно, его самого сладко сопящего, да ещё и со вспышкой.       Да ты издеваешься...       Антон не сразу замечает внизу ещё и короткое, но такое же пропитанное наглостью и насмешкой сообщение: "Возвращаю тебе твой долг. Сладких снов, котёнок".       Котёнок, блять, серьёзно?       Проходит больше минуты молчания перед тем, как шокированность спадает, и Антон начинает смеяться. Он запрокидывает голову кверху и потирает уставшие глаза руками. Блять. И правда ведь говорят: наглость — второе счастье. Первичная злость проходит, ну почти, сменяясь простым раздражением. Ему скорее смешно с этой чужой наивной детской глупости. Ну что за чудо. У тебя был шанс убить человека, который с удовольствием убьёт тебя при встрече, а ты просто сфоткался с ним и отправил это фото ему сообщением, тем самым уже определяя свою дальнейшую участь. К слову, печальную. Потому что Антон хоть и веселится, но с рук он такую дерзость никогда и никому не спустит.       А ещё ему между всего немного удивительно, как Арсений смог к нему пробраться. Потому что дом, где он живёт — ёбаная крепость, охраняемая лучше, чем хранилище золотых запасов США в Форт-Ноксе. Ведь помимо него здесь ещё обитает большая часть бизнесменов, политиков и миллионеров города. И как Арсений смог пройти внушительную охрану внизу, обойти ключ доступа в подъезд и открыть непосредственно саму инновационную дверь в квартиру, которую Антон купил довольно давно в Японии и которая открывается только с помощью пароля — остаётся загадкой. Может, тот ебучий Карлсон с пропеллером в заднице. По крайней мере, это единственное объяснение, возникающее сейчас в голове Антона, от представления которого, правда, ему становится ещё смешнее.       Глупый, глупый Арсений.       Он снова садится в кресло, возвращает себе вальяжную позу, откидывается на спинку и широко расставляет длинные ноги, с высокомерной усмешкой смотря на фото и тонкими окольцованными пальцами приближая лицо голубоглазого мужчины. И даже сейчас глаза того, ставшие ещё ярче от вспышки, выглядят совершенно отвратительно. Он сам весь из себя отвратительный. И вся ситуация такая же гадкая. Противная. Как и он. Но оторвать взгляд от фото Антон не может. Тем более Арсений ему кого-то сильно напоминает своими голубыми ледниками. И он не может отделаться от ощущения, что уже видел где-то эти ледяные глаза однажды. Точно видел, размытый образ так и вертится в голове при каждой их встрече. Вот только он никак не может вспомнить, где и когда они могли пересечься.       Антон вздыхает и продолжает с интересом, как учёный, обнаруживший новый объект своего внимания, изучать фотографию. Высматривает каждую мелочь на чужом лице. В ледяных глазах цвета северной Аляски, в немного растрёпанных волнистых волосах, в приоткрытом рту, в тонких губах, в чудном носу, в воротнике расстёгнутой голубой рубашки, в накинутой поверх модной куртке, в навороченном пистолете около лица — складывает потихоньку все детали в одного человека, всё ещё нагло смотрящего на него с экрана, только после чего печатает короткий ответ:       "Ты покойник, Арсений. И тебе спокойной ночи".       Пару предложений — единственное, что Антон отправляет на неизвестный номер, после сразу же набирая Диму.       Уже через час Позов, Заяц и ещё один уже немолодой мужчина по кличке Дрон разглядывают по очереди причину такого экстренного собрания в два часа ночи. — М-да, — подытоживает Дима, отдавая телефон обратно Антону, оперевшемуся жопой о свой рабочий стол в комнате и сложившему руки на груди. — А про какой долг он говорит? — Я тогда в спортзале сказал, что за то, что я его не убил, он мне должен. Наверное, этот. — Камеры смотрели? — Камеры зациклили, — отвечает Шастун, успевший за время их приезда спуститься вниз к посту охраны и провести свое небольшое расследование. — За что мы, блять, платим деньги, если эти долбоебы даже за камерами не могут уследить? — реагирует Заяц, как последний гопник усевшись на большой двуспальной кровати и широко зевая, — говорил же, что надо было его сразу пристрелить. Так бы и проблем не было, а сейчас вот мучайся с этим посреди ночи. — Мы примем меры, Шаст, — обещает твёрдо Дрон, но Антон смотрит на него недовольным взглядом исподлобья. — Или что ты хочешь?       Шастун отлипает от стола, выпрямляется, тут же, в силу своего почти двухметрового роста, как гора возвышаясь над всеми. Во взгляде жгучая темнота и пугающая примесь решительности. — Я, блять, хочу, чтобы завтра его клуб накрыли, нашли всех, кто с этой мразью работает и припугнули тех, кто оказывает ему хоть какую-то поддержку, уничтожили все точки, где он хранит оружие и бабло, если такие вообще есть. Короче, блять, навели полный бардак во всех его делах, а его самого впечатали мордой в землю и в ней же после и закопали. Хочу, чтобы он пожалел о том, что появился на свет. Вот, что я хочу, Дрон, и спать, всё. А с остальным по части моей дальнейшей безопасности разберётся Игорь завтра. Вы, будьте любезны, решите проблему с этим типом. — И откуда он вообще взялся? — шепчет раздражённо Макс. — Мы предполагаем, что за Арсением стоит Гальцев и ещё пару шишек из высшего круга, которым не безразличен проект Балабанова, — хмурится озадаченно Дима и нервно одергивает свою чёрную кожанку. — Да мне поебать! Хоть Иршевский со всей своей свитой шавок! Мы уже это обсуждали, и я тебе повторять два раза не буду, Поз, — грубо отзывается Антон.       Дима весь вытягивается и тоже не отводит своего решительного взгляда от зелёных глаз. — А что будет, если повторишь? — со сталью в голосе спрашивает он.       Дрон и Заяц обеспокоенно переглядываются, не зная, что делать в этой ситуации. Антон — их босс, человек, которому они будут беспрекословно подчиняться, но Дима — старший, он однозначный авторитет в их группировке, и возражать ему тоже никто никогда не осмелится. А ещё те самые близкие люди друг другу, почти семья, так что ребята находят лучшим решением вообще никак не вмешиваться в накаляющуюся обстановку.       Но Антон вдруг выдаёт смешок, понимая, что во всём виноваты нервы и позднее время суток, и отходит обратно к столу. — Как же ты меня иногда, блять, бесишь, Поз. Честно.       Дима улыбается. — Слышь, пиздюк-переросток, ты мне тут ещё поговори, — он передергивает плечами и оглядывает спокойным взглядом притихших двух мужчин позади себя. — Чё, обосрались?       Заяц неровно улыбается, матерясь про себя, а Дрон качает головой осуждающе, поджимая губы. — Как дети... — Так всё, пиздуйте, — устало выдыхает Антон, с размаху заваливаясь на кровать. — Я буду спать. — «Пиздуйте», — гаденько передразнивает Дима, направляясь в сторону выхода из комнаты. — Я тоже, знаете ли, так хорошо спал до твоего звонка, обнимая жену, а теперь ещё и детей попробуй не разбуди. — Ага, а мне ещё час до дома добираться, — поддерживает бубнежное настроение Заяц, направляясь следом. — А сам-то ща будет слюни в подушку пускать, — недовольным шёпотом отвечает Дима, чуть повернувшись к тому.       Антон запускает в них огромной спальной подушкой. — Козлы! — Ща скажу Попову, чтоб снова пришёл, нарисовал у тебя на лбу огромный такой хуй и мне фото отправил, — угрожает Дима, после чего вместе с хохочущим Зайцем выбегает в коридор. — Детский сад, честное слово, — посмеивается с развернувшейся картины Дрон, подходя к наигранно недовольному Антону, чтоб пожать руку. — Сильно не засыпай, будь начеку. — Серьёзно? — делает скептичное лицо Шастун, не ожидая подтруниваний хотя бы от него. — Ну человек хоть что-то да услышит, Шаст! Арсений в следующий раз на твоей кровати чечетку станцует, ты только на другой бок перевернешься! — продолжает, смеясь, Андрей. — Да идите вы нахуй! — возмущённо негодует Антон и накрывает голову второй подушкой, бубня сквозь неё уже пустой комнате: — чтоб я ещё раз вам что-то показал, блять! Да и какой ещё «следующий раз»? — вдруг опешивает он, открывая голову, — какой ещё «следующий раз»? — орёт в след, но в ответ слышит только звук захлопывающейся двери.       Далее прошедшие три дня оказываются катастрофически загруженными и проходят совершенно незаметно, потому что когда живёшь в ритмичном темпе, пытаешься не упустить важные мелочи, время в этот момент утекает, как вода сквозь пальцы, заставляя иногда красть драгоценные часы у ночи.       Антон решает производственные вопросы в основной компании, лишь иногда отвлекаясь на дела, происходящие на тёмной стороне его работы. Быть устрашающим криминальным авторитетом, держащим большую половину города, но одновременно и успешным бизнесменом, владеющим престижной компанией, — дело непростое, но Антон вопреки всему справляется. А потом радуется полученной выгоде, валяясь где-нибудь на Сейшелах вместе с горячими блондинками и брюнетками.       Не жизнь, а сказка, в которой он может позволить себе купить всё, что угодно, разъезжать на дорогих тачках по городам, проводить вечера в компании других олигархов, играя в покер, уезжать на месяцы в разные страны и покупать там квартиры, если захочется, даже целые особняки, яхты, просто чтобы потом отмывать через них деньги, может заводить курортные интрижки ради секса и развлечений и не париться вообще ни о чем, просто потому, что может себе это позволить. Если бы ещё не куча долбоёбов, постоянно вылезающих на пути, было бы вообще замечательно. — Ну чё там? — Антон качается на кожаном стуле, находясь в своей строительной компании, которая представляет собой высоченный зеркальный небоскрёб. Через час у него собрание с иностранными инвесторами, собирающимися отвалить миллионы за очередной совместный проект, ну а пока он внимательно слушает доклад Позова о проделанной работе. — Всё хорошо, дожимаем его потиху, — Дима вальяжно развалился в кресле с другой стороны стола и попивает принесённый ассистенткой Антона кофе. — Клуб прикрыть не получилось, он, как я и предполагал, оформлен на Гальцева, а ты сам знаешь, что за такое короткое время против него так просто никто не попрёт, поэтому пока оставили, а так всё пучком. Склад был один - почистили, кого надо припугнули, машинки догорают на парковках, те, кто поддерживал - больше не поддерживают. Дружка его вместе с остальными его полудурками схватили, но, тут уже прокольчик, им удалось сбежать. Пиздюлей за это недоразумение я уже раздал, не переживай. Да и похуй на них. Эти десять бессмертных Попова уже никак не спасут. Чё ещё... Самого Попова, после того как подорвали все их тачки возле клуба на парковке, больше не видно было. Может, струсил и опять за границу свалил, может, шухерится где-то, не важно, найдём, — спокойно и складно оповещает Позов, — были ребятки, которые поставляли ему оружие с границы, уже не поставляют, карты его блокнули, номера отслеживаем и проверяем. Кажется, нашли старую хату, где он жил раньше, ведём наблюдение. Пару человек приставили к Триптихову, если вдруг опять с ним на контакт выйдет, чтоб мы были рядом. И так ещё по мелочовке всякого. Главное, что людей у того больше не осталось, связей, кроме Гальцева, тоже, помочь ему некому, так что, считай, что такого человечка, как Арсений Попов, больше не существует. В самое ближайшее время мы найдём и его, а пока, ну, собственно... Всё. — Этого мало, и мне не нужно «в ближайшее время», он уже должен лежать под землёй, — только и говорит Антон недовольно и задумчиво, вертя в руках ручку. — Мы делаем, что можем. Ребята день и ночь копают, но Триптихов был прав: он призрак... и он хорош, — нервно дёргает плечами Позов, настороженно следя за его реакцией на свои слова.       Антон кривится. — В чём «хорош»? В умении бегать и прятаться? — Кхм, а ты уверен, что будет лучше, если он перестанет? — Дима прочищает горло, игнорируя сверлящий взгляд зелёных глаз, встаёт и откладывает кружку с кофе на небольшой столик. — Я буду держать в курсе.       Когда ему кивают, он смеряет друга немного взволнованным взглядом и наконец уходит. Антон же усмиряет какое-то появившееся внутри раздражение от слов того и откатывается к панорамному окну, выдыхая.       Есть что-то странное во всём этом... Помимо очевидного недовольства результатами, слова Димы, которые всё равно обязаны были хоть чуть-чуть поднять настроение, заставили сердце в груди вытворить какую-то непонятную хуйню, которую Антон точно от себя не ожидал. Что-то, кольнувшее на мгновение словно иголкой, заставило его почувствовать то ли тоску от неоправданных ожиданий, то ли сожаление. То есть, он сейчас активно пытается анализировать это неуместное состояние, которого никак быть не должно.       Может, он просто не ожидал, что от человека, которого описывали, как самого настоящего кровавого монстра, на самом деле так легко избавиться? Возможно... Возможно, он просто ждал, что будет некое, хоть и небольшое, но противостояние, а тот оказался обычным трусом, который сбежал сразу же, как почувствовал угрозу, и теперь внутри тупое разочарование? То есть, Арсений не особо был похож на человека, который так быстро сдастся. — Блять, — Антон нервно и резко захлопывает ноут перед собой, в который непроизвольно уставился, развернувшись от окна, и потирает лицо рукой. Его ебёт что ли, блять? Нет, серьёзно, его ебёт? Какая, нахуй, разница, что из себя представляет этот ебучий наёмник, если с ним уже почти покончено.       Всё, в пизду думать об этом.       Шастун резко подрывается с места, раздражённо забирает нужные документы со стола и идёт в переговорную на запланированное совещание.       После успешного окончания переговоров с инвесторами и подписав все бумаги с ними же, Антон быстро прощается со всеми, забирает вещи и выходит из офиса. Специальный человечек уже автоматически подгоняет внушительный Chevrolet Tahoe к выходу, после чего передаёт ключи хозяину.       Шастун выруливает на главную дорогу, а следом за ним с места трогаются две чёрные бэхи, принадлежащие его охране.       Сегодня была ещё запланирована встреча с Артёмом Балабановым, мужчиной шестидесяти лет, бизнесменом и политиком, в одной из многочисленных загородных резиденций того. Антон сам такие мелочи не запоминает, его графиком и временем занимается Карина, одна из ассистенток, которая всегда рассказывает с утра о запланированных делах, а потом в течение дня ещё раз обо всём напоминает.       Антон без особого желания вбивает адрес в навигаторе, параллельно включая свою музыку, которая приятным тембром разносится из хорошей акустики машины. Тратить много времени на дорогу, когда можно было встретиться где-нибудь в городе, его всегда бесило, но сейчас поделать ничего он не может: уже согласился приехать. Навигатор в свою очередь как назло ужасает временем поездки: включая пробки, три с половиной часа. Антон шумно вздыхает, жалея, что не заехал перекусить в ресторан, а теперь будет слушать недовольное рычание голодного монстра внутри всю дорогу.       Дождь на улице тем временем усиливается и шумно барабанит в окно уже несущейся по МКАДу машины, стекает плотными каплями по стеклу, мешая разглядывать уже поредевшие осенние деревья. Антон ни о чём не думает особо, просто подпевает знакомым песням и следит за почти пустой трассой, а ещё через час наконец останавливается возле пункта охраны, где один из сотрудников, одетый в чёрный костюм и с висящим проводом от средства связи на плече, проверяет его личность, прося приспустить вниз тёмное окно. После подтверждения громоздкие стальные ворота впереди автоматически разъезжаются в стороны, и Антон вместе со своей охраной проезжает на территорию огромной пятиэтажной резиденции, вид вокруг которой поистине живописный: белые фарфоровые статуи, внушительный, но пока не работающий фонтан, каменная тропа посреди подстриженного газона, уже отцветшие кусты роз и сирени, лохматые ивы вокруг небольшого искусственного пруда, красивая белая беседка, обросшая виноградом, — и это только видимая часть территории.       Антон паркуется и выходит ровно в тот момент, когда к нему подбегает худенькая особа в форменной одежде вместе с чёрным зонтиком в руках и тут же, чуть привставая на носочки, закрывает им его от тяжёлых холодных капель дождя, потому что дорога до входа в дом немалая, и можно с лёгкостью успеть промокнуть до трусов. Антон широким шагом, с ещё несколькими людьми из охраны, идущими позади, направляется к высоким белым дверям, но когда на полпути миниатюрная девушка, чуть ли не путаясь в своих ногах, за ним не успевает, то он молча забирает у неё зонт и уже сам держит тот, прикрывая их обоих от всё усиливающегося дождя.       Внутри огромного просторного холла с высокими потолками, громадными люстрами и такой лестницей, что, по мнению Антона, бывает только в старинных фильмах и на балах времён Петра Первого, гостей встречает дворецкий, пожилой мужчина в чёрном строгом костюме, который показывает, где можно оставить верхние вещи. Всё та же миниатюрная девушка, которая была рядом, забирает у застопорившегося на интерьере Антона зонт и тут же бесследно исчезает в одной из многочисленных дверей дома, а вместо неё появляется другая, только уже не в одежде гувернантки. — Добрый день, меня зовут Кристина, — молодая и высокая, за счёт длинных каблуков, особа в тёмно-бордовом строгом платье и опрятно собранном хвостике из пепельных прямых волос хитро сверкает своими зелёными глазами и протягивает тонкую ручку, на запястье которой красуется золотой браслет от Cartier, — я помощница Артёма Денисовича, вы не промокли? Погодка на улице просто кошмар.       Антон безразлично пожимает тёплую ладонь и бросает сухое "Всё в порядке", на что девушка улыбается, поправляя стильные очки Ray-Ban с толстым чёрным ободком и прозрачными стёклами. — Прошу вас пройти за мной.       После этих слов Кристина тут же направляется к лестнице, звонко цокая длинными шпильками по светлому дорогому паркету. Шастун немного медлит, оборачиваясь на своих ребят, которые устроились на небольших гостевых диванчиках, и жестом показывает им оставаться ждать здесь, только после чего двигается следом за той на второй этаж, поднимая голову и рассматривая массивную люстру со свисающим хрусталем. — Артём Денисович сейчас ведёт очень важную онлайн-конференцию, поэтому попросил вас немного подождать у него в кабинете, — оповещает спокойным мелодичным голосом Кристина, на мгновение поворачиваясь, пока кажущиеся нескончаемыми ступеньки одна за другой ведут их уже на третий этаж. — Для вас это не будет проблемой? — Нет, — Антон сосредоточенно и заинтересованно разглядывает висящие на стенах странные картины, следуя за той.       К слову, он никогда не замечал необычный вкус Артёма в живописи, да и в целом в выборе интерьера. Всё вокруг как будто из прошлого века: эти громадные сверкающие люстры, лестница с коврами, нескончаемые картины, дубовые двери в каждой комнате, эксклюзивные статуэтки и вазы, гувернантки, дворецкий, остальная различная прислуга — он словно очутился в гостях у какого-то старинного дворянина. Антон первый раз именно в этой резиденции, и она точно не похожа ни на одну другую резиденцию Балабанова, где он был до этого, поэтому сейчас внимательно и с интересом осматривает каждый угол, чувствуя себя как в музее.       Когда они наконец поднимаются на третий этаж и минуют длинный светлый коридор, устланный красным ковром, Кристина останавливается около одной из множества дверей и, приложив палец к сканеру, приоткрывает проход внутрь. — Прошу. Вы можете подождать здесь, а я пока принесу вам что-нибудь выпить, — девушка улыбается, проходясь по Антону долгим нечитаемым взглядом. — Предпочитаете коньяк или виски, или, может, хотите чай, кофе? — Ничего не надо, спасибо.       Шастун, перед тем как пройти внутрь, сканирует её в ответ таким же долгим нечитаемым взглядом. Хоть он и не параноик, но в этой улыбке ему мерещится что-то кроме обычной вежливости. Да и взгляд у той такой же странный, совершенно не искренний. Скорее по-деловому изучающий.       Дверь за ним закрывается, оставляя его в просторном светлом кабинете, таком же, как и, очевидно, всё здесь, увешенном необычными картинами. Антон проходит чуть вперёд, лениво осматриваясь вокруг. Посреди комнаты стоит стеклянный круглый стол, на котором находится ваза с розовыми орхидеями, вокруг него бежевые бархатные кресла, а чуть позади — окно с выходом на небольшой балкон, также около стены стоят книжный шкаф и, видимо, сервант с алкоголем. Антон подходит к нему, наклоняется и рассматривает содержимое: дорогие, хорошо выдержанные коньяки, элитные бренди, виски и висящие рядом с ними бокалы. Неплохой бар для рабочего кабинета. У него тоже почти такой есть в офисе, но чуть скромнее, потому что на работе особо не выпьешь, но расслабиться иногда полезно. Антон выпрямляется и берет в руки стоящую сверху фигурку фарфорового быка с острыми золотыми рогами, рассматривает от скуки, после громко ставит обратно.       Ничего интересного.

      Движется медленно дальше по кабинету: минует стену, разделяющую рабочую и гостевую зоны, и тут же моментально замирает на месте, как вкопанный, не веря своим глазам. Хочется их даже протереть руками или ущипнуть себя за что-нибудь, но это будет уже совсем глупо. Поэтому Антон просто тупо продолжает настороженно, и всё ещё не веря, сверлить глазами то, что перед ним.       А перед ним, собственно, Арсений.       Арсений Попов, который спокойно сидит себе на чёрном диванчике напротив рабочего стола Артёма, закинув ногу на ногу, и даже в ус не дует, как ни в чём не бывало печатает что-то в MacBook. На нём коричневая жилетка, чуть темнее оттенком рубашка и такие же коричневые прямые штаны, а на лице очки с прозрачными стёклами, волосы аккуратно прилизаны, лицо расслаблено, как и он сам.       В отличие от Антона, который напрягается каждой клеточкой тела и оглядывается опасливо на закрытую дверь, будто ждёт подвоха или засады, а затем делает осторожный шаг вперёд, не сводя озадаченного взгляда. Это не входило в его планы. Балабанов ему ничего про "это" не говорил.       Арсений тем временем, очевидно, должен был уже давно заметить его присутствие здесь, но виду никакого не подаёт и, возможно, даже специально, всё так же сосредоточенно и быстро печатает что-то в макбуке.       Антон кашляет. Ну так, на всякий.       Попов никак не реагирует.       Тогда Антон поправляет пиджак рваным движением руки, чувствуя подступающее волной раздражение, подходит и шумно плюхается напротив того в кресло, вальяжно откидываясь на спинку стула и молча наблюдая. Напряжение сменяется спокойным интересом. И... и, хоть этого совсем не хочется признавать, но будто бы даже каким-то нездоровым позорным облегчением от его присутствия здесь. Антон уже даже и не предполагал, что они ещё увидятся.       Кхм-кхм. Он и не особо хотел, если что. Но сейчас вопреки всему проходится долгим заинтересованным взглядом по красивому, немного нахмуренному лицу, по плотно сомкнутым губам, по тонким пальцам, быстро жмущим на клавиши ноута. — А ты действительно... ебанутый.       Арсений упёрто молчит. — Это даже не смелость, ты просто сумасшедший, отбитый совсем, — всё ещё высказывается в пустоту Антон, удивлённый таким поступком. Если бы не Балабанов, пригласивший того сюда, он бы уже давно звякнул своим людям внизу, а так не хочется устраивать разборки в гостях. Поэтому, приложив руку ко рту, он лишь продолжает деловито и нагло рассматривать чужой силуэт. Теперь начиная с лакированных чёрных туфель, поднимаясь по свободным штанам цвета морского песка вверх, к упругим бедрам, груди, немного напряжённым плечам и снова останавливаясь на сосредоточенном лице.       Кончик губы трогает лёгкая ухмылка — Антон и правда очень сильно удивлён его сейчас здесь видеть. — Жаль тебя, если ты действительно рассчитываешь получить выгоду с этого проекта, — голос Попова вдруг врезается в тишину своим холодным и безразличным тембром, а он сам так же, как и всё время до этого, смотрит в экран. — Я никак не связан с проектом, — почему-то решает поделиться Антон, всё ещё безотрывно скользя глазами по невольно притягательному лицу. Ему всё равно некуда спешить. Можно и поболтать. — Ты есть в списке, — так же абсолютно нейтрально, и не поднимая головы, говорит Арсений, словно уличил во лжи, но и так знал, что правду ему никто не скажет. — Что за список? — искренне не понимает Шастун.       Арсений резко захлопывает крышку макбука и ловит Антона с поличным в капкан своих отвратительно голубых глаз, а на его лице лишь с секунду мелькает удивление на сказанное, после чего оно снова принимает бесчувственное выражение. — Приятно было повидаться, Антон, — вежливо кивает он и, вытащив флэшку с ноута, встаёт, кладя тот на рабочий стол Артема. — Ты же понимаешь, что у тебя остались считанные дни до того, как мои люди тебя найдут? — Антон тоже поднимается с кресла, выходя в гостевую следом и говоря это в чужую спину.       Арсений останавливается и безрадостно усмехается, после чего, повернувшись, отвечает: — Ты зря возишься со мной. Если ты и правда не причастен к проекту, то я тебе не враг, — смотрит серьёзно и проницательно, будто действительно не знает причину такой ненависти к себе. — Мне посмеяться? — Антон тоже смотрит серьёзно, потому что ему больше не до шуток, и делает шаг ближе. — Зачем Артём тебя позвал?       Арсений закидывает руки в карманы штанов и чуть наклоняет голову набок, а через секунду кончик его губы растягивается в приятной искренней улыбке, как будто бы так и говорящей о наивности сказанного, но он быстро стирает её с лица. — Тебе же некуда бежать. Рано или поздно мои люди тебя схватят и всё, game over, — Антон не дожидается ответа и делает ещё один шажок вперёд, из-за чего между ними остаётся расстояние вытянутой руки. — Мой тебе совет: хочешь жить, уезжай туда, откуда приехал. — Голубые глаза затягивают своей таинственной ледяной пустошью, особенно на такой близости, и Антон со всех сил старается сопротивляться, чтобы не залипнуть. — Ты же не совсем идиот, Арсений. — Я тебе не враг, Антон, — Попов пару мгновений поддерживает их неожиданный зрительный контакт, однако ещё через секунду делает шаг назад, и с его лица пропадает мягкое спокойствие, меняясь на угрожающую жестокость, — но я без сомнений убью тебя и всех, кто тебе дорог, если ты и дальше продолжишь стоять у меня на пути. Да, может, где-то я тебя и недооценил, однако с этого момента не рассчитывай на пощаду с моей стороны. Надеюсь, больше не увидимся, Антон Шастун, — он делает, кажется, уже своё фирменное движение рукой, словно снимает шляпу, и, развернувшись к двери, быстро покидает помещение.       Антон несколько раз спешно моргает и продолжает сверлить сложным взглядом закрытые двери, с трудом переваривая произошедшее.       Вот это его нехило так вставило от их гляделок... Он даже почти прослушал всё то, что говорили чужие губы. Но, походу, ему снова бросили вызов. Надерзили.       Прекрасно. А он ещё сказал, что Арсений не совсем идиот... М-да. Видимо, всё же совсем.       Внутри какой-то сумбур ощущений. Это непривычно. В другое время Антон всегда собран и спокоен, знает, что делает и чего хочет. А сейчас стоит на месте и ахуевает от того, что внутри кипит горючий коктейль из разных эмоций, но ни одной адекватной, а надо бы уже бежать следом за этой наглой задницей, чтобы похоронить её вместе с её самомнением.              Приплыли. И переплыли, и отплыли, и уплыли, а хочется больше утопиться, чтоб ничего лишнего не чувствовать.       Антон, в какой-то заторможенности, стоит до тех пор, пока двери напротив снова не открываются, и в комнату не заходит Артём Денисович Балабанов собственной персоной, а за ним ещё пара каких-то незнакомых людей. — Антон, здравствуй! Прости, что заставил тебя ждать. Эти итальянцы такие зануды, ты б знал, — довольно упитанный мужчина в сером пиджаке и с богатой проседью в тёмных волосах сразу же расплывается в широкой улыбке и тянет ладонь, на запястье которой висят дорогущие золотые часы. — Ты чего стоишь тут посреди комнаты как не родной? Присел бы, налил себе чего... — Вы почему не сказали, что и Попов здесь будет? — перебивает раздражённо Антон, но протянутую руку всё же жмёт.       Лицо Балабанова искажается в озадаченной гримасе. Он даже на мгновение замирает, выдавая растерянный смешок. — То есть? Что ты имеешь в виду?       Антон настороженно и цепко прослеживает взглядом все изменения в его лице, в удивлённых лицах людей позади, их переглядки между собой, и уже потихоньку начинает складывать совершенно не радужный пазл в своей голове, медленно доставая телефон из кармана. — То есть, я только что, здесь, сейчас, разговаривал с Арсением Поповым, вот что я имею в виду, — прищурившись, он следит за тем, как лицо Артёма растягивается в полнейшем шоке, а потом на нём отображается живой чистейший страх. — Сейчас же проверьте свой ноутбук и перекройте все выходы из дома, обыщите каждый уголок. Он ещё здесь. — Пока Балабанов стоит в непонятном оцепенении, Антон бросает короткое указание его людям рядом, а сам подносит телефон к уху, звоня уже своим ребятам внизу.       Он, кажется, знает, где искать Арсения, но может быть не прав в своих догадках, поэтому все ресурсы в одно место кидать не будет. — Игорь, сейчас же бери всех и поднимайтесь на четвёртый этаж! Обыщите там всё и будьте осторожны, здесь Арсений Попов. — Артём Денисович, Попов через ваш ноутбук взломал наш сервис и запустил вирус на все установки лаборатории. Если мы не перезагрузим систему, то все данные будут слиты в сеть, — молодой парень в очках встревоженно смотрит то на Антона, то на своего босса. — Так отключайте всё! — рявкает Балабанов, нервно начиная ходить взад-вперёд. — Но... Но вся лаборатория и дом на пять минут останутся без какой-либо защиты, — растерянно предупреждает рыжеволосый работник, глядя испуганно. — Отключай!!! Ты, срочно отправь всех людей в лабораторию!!! — орёт Артём уже другому плечистому мужчине рядом с собой.       Антон резко разворачивается к выходу, хлопая дверью.       Арсению уже не нужна лаборатория.       Это всего лишь отвлекающий манёвр, скорее всего, тот уже давно взял, что хотел. Антон сломя голову несётся на четвёртый этаж, перепрыгивая через несколько ступенек сразу и благодаря свои длинные ноги за это, но на входе в коридор резко останавливается и замирает, оглушённый внезапным осознанием.       Точно. Двери. Конечно. Зачем ещё Арсению нужно отключать систему безопасности. Чтобы открыть дверь на пятом последнем этаже, где есть пожарная лестница. Блять!       Антон в спешке немного перепутал планировку, поэтому теперь летит на пятый этаж. Он выбегает в коридор, устеленный всё тем же красным ковром и, за секунду осмотревшись по сторонам, движется к самой первой двери. Из-за перезагрузки система безопасности уже отключилась, так что та оказывается открыта, но Арсения внутри нет, как и запасного выхода. Антон вылетает оттуда и открывает следующую дверь, но и тут промахивается. Идёт дальше — пусто, потом к ещё одной и так, пока не остаётся последняя, самая крайняя комната. Он задерживает дыхание, уже держа заряженный и полностью готовый пистолет в руках — забрал его у одного из людей Артёма — и открывает массивную деревянную дверь, тут же заваливаясь внутрь и наставляя ствол на знакомый силуэт, который уже был готов выйти в открытое окно.

— Что, даже не попрощаешься? — шумное дыхание Антона, который пытается вернуть сердцу обычный ритм, дыша через рот, разрезает нависшую тишину.       Арсений медленно и неохотно разворачивается к нему, а на его лице, уже без очков, читается раздражение и полное разочарование. Руки, в одной из которых он держит небольшую дорожную сумку, смиренно поднимает вверх. — Я удивлён, что ты так быстро сориентировался, — говорит он и поджимает раздосадованно губы, после кидая быстрый взгляд на часы на правой руке.       Антон, удерживая пистолет на весу и уже более-менее отдышавшись от своего незапланированного забега, подходит ближе. Между ними преградой остаётся только длинный чёрный стол чуть выше коленей обоих. И, чёрт, но какое же невъебенное наслаждение доставляет ему напряжённый и загнанный вид Попова, который стоит на месте и явно в ступоре не знает, что сделать. — Будь добр, брось сумку на пол и положи руки за голову, — получая удовольствие от каждого мгновения, просит миролюбиво Антон.       Арсений еле заметно криво усмехается, но всё же выполняет все просьбы: сумка с шумом приземляется на пол, а руки оказываются за головой, после чего он уставляется на Антона с абсолютно сучьим выражением лица, даже в такой ситуации явно не признавая своего поражения. — Ну какая умница, — ехидничает тем временем Шастун, не спуская с него глаз ни на одну секунду, та может стать фатальной. — А теперь ты спокойно и без фокусов пойдёшь со мной.       Арсений не выдерживает и выдаёт смешок. Его голос ровный и красивый: — Даже не пытайся, котёнок, пожалеешь.       Котёнок, блять.       Голос Антона же в ответ звучит серьёзно и грубо: — Я буду жалеть только в одном случае, солнце, если не пущу сейчас эту пулю тебе в лоб, — он вопросительно приподнимает брови, качнув пистолетом. — Ну так что? Ты идёшь или мне всё-таки исполнить свою давнюю мечту и сделать ещё одну дырку в твоей и так отбитой головушке?       Арсений ничего не отвечает, тупо молча, бесяче смотрит, и между ними снова происходит взаимное залипание.       Антон делает глубокий вдох. Ему, если честно, не особо хочется это делать, он вообще не любитель кого-то убивать, но тот просто вынуждает своей наглостью, просто, блять, уже задолбал вести себя так, словно он неуязвимый, словно ему ничего не будет, словно они тут, блять, в игры играются. Ну уж нет, достал, выбесил, заебал! — Как хочешь, — холодно выплевывает Шастун и уже было заносит палец над спусковым крючком, теряя всякий интерес, как в это же мгновение резко влетевший в колени низкий столик с лёгкой подачи ноги Арсения заставляет его завалиться всем телом вперёд и, с той же лёгкой одновременной подачи руки Арсения, выпустить из своих рук огнестрельное, которое улетает куда-то под бархатный бордовый диван, стоящий впереди.       Антон еле успевает увернуться от последующего удара, поднимаясь на ноги, когда Арсений накидывается на него сразу же следом, не давая и опомниться. Мощный точечный удар под дых, второй искромётный по лицу — Антон радуется, что не поел, хочется к чему-то прислониться и прокашляться, но он успевает перехватить чужую руку и уже своей ногой с силой отталкивает Попова в тут же хрустнувший разбившимся стеклом сервант, а уже через мгновение за долю секунды приближается и пытается сделать так, чтобы Арсений не прострелил его своей непонятно откуда взявшейся пушкой.       Между ними разворачивается настоящее противостояние. Они чуть ли не катаются по полу, сметая всё на своём пути и пытаясь удержать пистолет каждый в своих руках. Арсений, крепко держа огнестрельное в пальцах, поднятых силой антоновых наверх, старается отбиться и ударяет Антона коленом в бедро, хочет было вывернуться из тупикового положения, но Шастун не даёт и в ответ запускает ему локтем по носу, а потом, в силу своей большей массы, проворачивает удачный манёвр и вообще разворачивает его к себе спиной, пережимая горло, а свободной рукой всё ещё пытается забрать власть над чужим оружием, из-за чего происходит даже пару выстрелов куда-то в стену, потому что Арсений упёрто не разжимает пальцы. — Ну ты и мудила, гребаный психопат, конченный придурок, — шипит Антон, всё туже пережимая чужое горло изгибом руки и пытаясь вытянуть пальцами пистолет. — Кто бы говорил! — задыхаясь и тужась как только можно, чтоб выбраться, хрипит Арсений. В один момент он с силой отталкивается ногой от серванта и со всего размаху наносит удар Антону по лицу, откинув свою голову назад. Этим самым получает свободу, но по неосторожности теряет контроль над пушкой, которая оказывается в чужих руках.       Антон прежних ошибок совершать не намерен, поэтому замирает только на миг, как и Попов напротив, после чего он без раздумий нажимает на спуск, но вот только ничего не происходит: металл предательски не поддаётся, тупо не прогибается под пальцами. Он смотрит недоуменно и хмурясь на оружие, ничего не понимая, пробует снова и снова, пока Арсений, в это время согнувшись и положив ладони на колени в попытке продышаться, злорадно смеётся над его нелепыми действиями. — Продвинутые технологии, тупица, стреляет только по отпечатку пальца владельца.

— Да ты что, — Антон поджимает губы театрально раздосадованно и, в одно мгновение приблизившись, замахивается стволом по наглой не успевшей разогнуться роже, однако Арсений ловко блокирует удар.       Антон, откинув оружие далеко в сторону, бьёт его по рёбрам, но Арсений в секунду проворачивает какой-то замудрённый приём, резко перехватив его руку, — и вот Антон уже окончательно проламывает собой стол, падая на него всем телом, жмурится от боли, и тут же откатывается в сторону, когда как Попов проезжается по дереву ногой.       Точно маньяк! Конченный!       В боевой технике Арсений явно выигрывает, из раза в раз проворачивая свои изощренные финты, от которых Антон уже отбил себе всё, что можно, приземляясь то на пол, то на стул, то на тумбочку. Это становится очевиднее некуда, поэтому он решает брать своей массой, ведь в плечах шире и хоть немного, но повыше будет. В один удачный момент он со всего разбегу вперивается Арсению руками в живот и заставляет того приложиться всем телом во всё тот же несчастный сервант, нанося одновременно точечные удары по бокам. Попов взвизгивает, поранившись о стекло, а потом, согнув две руки, защищает лицо и грудь от ударов, ловко выворачивается, наступает уже сам и наносит удар по лицу, замахивается снова, но Антон уворачивается и, в который раз резко развернув его и прижавшись со спины, обхватывает поперёк рук, вот только не удерживает равновесие, так как Арсений сильно сопротивляется, и они вдвоём летят на маленький диванчик, который не выдерживает такого напора и переворачивается на спинку. Антон в этом каламбуре успевает перехватить лидирующее положение и нависает над Арсением сверху, прижимая его всем телом к полу. Свои руки при этом он всё ещё держит в замке за спиной у того, полностью обездвиживая и не давая пошевелить зажатыми конечностями.       Попов злобно рычит и пихается, вертясь, как дикая схваченная змея, до последнего пытается толкаться коленями, раскачивается всем телом, но в конце концов, после неудачных попыток выбраться из сильного хвата, выдыхается и откидывает голову на пол. — У-у-ф-ф, какой же ты тяжёлый, блять! — цедит он недовольно и раздражённо, прикрывая глаза на мгновение и жарко дыша через рот. — Обязательно обнимать меня, словно я твой плюшевый медведь?!        — Да заткнись, — рычит Антон. Он, запыхавшись, тоже тяжело дышит и пытается сообразить, что с этим положением ему делать дальше. Только вот в голове одни лишь хаотичные мысли и односложные, никак не связанные между собой предложения. В голове от случившегося один лишь мат, который вообще не помогает собраться, а ещё ему к тому же вот совершенно не помогает собраться одна чужая блестящая от пота шея перед глазами, один отчётливо виднеющийся на ней кадык, одни распахнутые тонкие губы. В голове вместо мыслей в какой-то момент только чужой влажный лоб, к которому прилипла волнистая чёлка цвета вороньего крыла, только безумно длинные ресницы, обрамляющие такие же безумно голубые глаза.       Блядская хуета!       Антон чувствует дикое раздражение... а ещё ёбаную горячую часто вздымающуюся грудь под собой. Ему безумно хочется разжать руки и откатиться куда подальше от этого противного психа, но в данной ситуации такой вариант — не вариант.       Арсений, насторожившись из-за повисшего молчания, заинтересованно поднимает голову, встречается впритык с болотными глазами, усмехается как-то нервно, снова кладёт макушку на пол, немного ёрзает, после чего выносит краткий недовольный вердикт на выдохе: — Заебись. — Ага, меня тоже всё устраивает, — язвит невесело Антон, наконец отлипая от его лица, и тоже немного ёрзает, пытаясь лечь на чужом теле удобнее, хотя это та ещё задачка.       Арсений раздражённо мычит, фырчит, пыхтит, издаёт ещё кучу гневных звуков зацепившегося за что-то своими иголками ёжика, ну и в целом всем своим видом показывает, как его всё происходящее бесит.       Антон, к слову, все ещё пытается устроиться удобнее. — Ты можешь... — Арсений вдруг шумно выдыхает, даже не договаривая, когда тот случайно задевает своей тазовой косточкой его пах, только через мгновение заканчивает хрипло, зло, поджав губы: — так не делать? — Прости, — галантно извиняется Антон, непроизвольно смотря на чужие изгибы шеи. Не потому, что ему хочется туда смотреть, а просто, блять, потому что они прямо перед его носом, впереди, сука, прямо по курсу, невозможно не смотреть, и он так же неосознанно проводит языком по своим губам. — Ну и, гений? Что дальше? Какой план? Хочешь раздавить меня? Или будем тут зажиматься, пока смерть не разлучит нас? — нарочито незаинтересованно интересуется Арсений, слабо, но зачем-то возясь руками, зажатыми по бокам, а взгляд его прямой - глаза в глаза. — Нет, — вздыхает Антон, задумчиво разглядывая синие крапинки в голубой радужке, — подожду, пока придёт кто-то из охраны. — Просто разожми руки, и мы договоримся. — Я чё, похож на долбоёба? — Антон смотрит ему в лицо с хмурой гримасой, показывая, что шутить не намерен, — ты и так меня достаточно отмудохал. Так что, спасибо за предложение, но, пожалуй, обойдусь. Да и лежать на тебе мне... "нравится", — и в доказательство своих слов он специально безжалостно ёрзает, соприкасаясь разными частями своего тела с чужим.       Арсений уводит взгляд в потолок, шумно выдыхает, поджимая губы, и еле слышно рычит, а Антон сдерживает победоносную насмешливую улыбку, смотря на него такого.       Ишь ты, какие мы злые-злые, не привык проигрывать, небось.        — Мне не нравится твой план, — вдруг по-детски наивно говорит Попов, повернув голову вбок и смотря куда-то через диван.       Антон пожимает плечами. Каааак же похуй.

— Собственно, у тебя нет выбора, солнце, — отвечает он с издевкой. — Мне не нравится, когда ты меня так называешь, — констатирует задумчиво Арсений, так как всё ещё больше занят рассматриванием дивана и того, что под ним, а потом потолка. — Ты первый начал, забыл, что ли? — отстранённо отвечает Антон, упорно практикуя мысленный счёт от одного до ста. Театр абсурда какой-то. Дурдом без колёсиков. Это ж надо было так влипнуть с этим сумасшедшим... И чего только тогда в подвале не пристрелил, идиота кусок! — Так, ладно, ты... Блять, это плохо, мне уже пора сваливать, вставай, — командует резко Арсений, увидев что-то в окне, а после уперев в него взор своих чистейших и голубейших глаз.       Антон выдаёт смешок. — Ага, уже бегу и спотыкаюсь. — Я прошу по-хорошему, Антон. Полежали и хватит, мне надо идти, — Попов становится серьёзней, а в глазах собираются мрачные тучи. — Я, кажется, уже давал тебе шанс уйти, — грубее предупреждает Антон. — И ничего хорошего из этого не вышло.       Арсений шумно выдыхает. Прикрывает глаза. Открывает. — Ну что ж, тогда ты сам виноват.       В следующее мгновение Антон чувствует невыносимую жалящую боль в боку и рефлекторно разжимает хватку, чем Попов успешно пользуется и, резко оттолкнув его от себя, хватает что-то из-под дивана, после чего поднимается на ноги одновременно с ним.       Антон еле успевает в два широких шага спрятаться за потрепанным сервантом, прежде чем слышатся выстрелы из его же, в самом начале выроненного, пистолета. — Чёрт! — он смотрит на свою кровавую ладонь, которую до этого приложил к боку живота, и вот это точно не сулит ничего хорошего. — Сука! Ты совсем ахуел!       Выждав удачный момент, он кидает в Арсения какую-то огромную картину, стоящую на тумбочке рядом, и улезает в дверной проём, успевая закрыть дверь прежде, чем прозвучат три выстрела подряд, после чего тут же припадает к стене и спешно осматривается по сторонам. Они проторчали там от силы минут пятнадцать, а показалось будто целую вечность.       С конца коридора слышатся шаги, Антон благодарит небеса и громко даёт о себе знать. Так вовремя пришедшими на помощь людьми оказываются его ребята, которые обыскали всё на четвёртом этаже и решили на этом не останавливаться, а теперь вламываются в комнату, на которую он указал головой, но вот только от Арсения уже давно и след простыл.       Естественно.       Балабанов прибегает через пять минут, сразу же удивлённо и ошарашенно разглядывая разруху в комнате, а в особенности свой поучаствовавший в битве сервант с антиквариатом, после чего переводит взгляд на Антона, которому уже вовсю оказывают первую помощь работники дома, позванные Игорем — начальником охраны того. — Вокруг территории снайперы, может, им повезёт больше, — говорит Артём подавленно, почесав затылок и подойдя к окну. — Отправь людей, пусть ещё раз все прочешут, — обращается к человеку из своей охраны, после чего снова поворачивается к Антону, сидящему на тумбе, пока ему перевязывают рану от ножа. — Прости, плохо получилось, мы ведь должны были много чего обсудить. Однако, не думал, что у Попова хватит смелости явиться сюда. По крайней мере, так скоро, — он хмыкает ядовито, — представляешь, украл у меня куб дезактивации и кое-какие данные из ноутбука. Но ничего. Он ещё об этом пожалеет. — Очевидно, вы его боитесь? — Антон морщится от боли, но встаёт, опуская окровавленную рубашку. — Иначе уже давно бы от него избавились. С самого начала, как только он появился в городе.       Артём пару секунд сверлит его нечитаемым взглядом, не ожидая такой претензии. — От него не просто избавиться. И его стоит бояться, разве не так? — хитро уходит он от вопроса, заметно раздражаясь и нервничая, — он чуть тебя не убил. — Я бы ему не дал, — пренебрежительно отвечает Антон, а чуть поразмыслив, добавляет: — этого сделать.       Артём кивает, затем усмехается чему-то своему, подходит ближе и под его хмурым непонимающим взглядом поднимает край его рубашки, рассматривая рану. Хмыкает. — Ещё на сантиметр выше - и ты был бы уже мёртв, — он отходит, — и, пожалуйста, только не втирай мне, что Арсений промахнулся, это смешно. Он выбрал самое безопасное место, точно зная, что ты не пострадаешь и тебе успеют оказать помощь прежде, чем ты истечёшь кровью. И мне теперь вот очень интересно, с чего бы ему тебя щадить?       Антон после такой информации немного теряется, он даже об этом не подумал в моменте, но выдерживает непоколебимый ответный взгляд. — Без понятия, — пожимает плечами, — в последнее время я разрушил почти всё, что было в его власти, так что даже не знаю, с чего бы ему меня жалеть, — он неосознанно цепляется пальцами за кольца, пребывая в некотором ступоре, но всё так же этого не показывая.       Балабанов снова усмехается, пристально всматриваясь в его лицо и, наверное, тем самым пытаясь распознать ложь или понять, что ему что-то недоговаривают, но Антон чист, как белый лист, на лице только небольшое замешательство, поэтому вскоре тот уводит взгляд, задумываясь. — Я, кажется, догадываюсь. Это Гальцев. Думаю, он всё ещё надеется переманить тебя на свою сторону. А Арсений, я так предполагаю, против него не пойдёт. — Мне без разницы, — Шастун подходит ближе, — если понадобится, я уберу и его тоже. — Ух, — приподнимает ладони в примирительном жесте Балабанов, не выдерживая напора и уводя свой взор в окно, — я не сомневаюсь, конечно же. Да. Но можно тебя кое о чём попросить?       Антон чуть приподнимает вопросительно бровь. — Пожалуйста, не трогай Арсения. Пока! — Артём поджимает губы и выставляет вперёд руку, в попытке объясниться, — то есть, оставь его мне. Как я и сказал, он украл у меня куб, а это очень важная часть устройства, над которым я работаю сейчас. Точнее, этот с виду непримечательный чёрный кубик способен полностью уничтожить все мои старания. Если Арсений сможет собрать все коды, когда-то спрятанные самым первым разработчиком проекта, и вставить их в купол устройства, то всё, над чем я работаю в последнее время, навсегда исчезнет. Поэтому, Антон, я очень прошу тебя, оставь Попова мне. Я дам ему возможность найти все коды, так как только он знает, где они находятся, а потом заберу то, что принадлежит мне обратно и навсегда с ним покончу.       Антон молчит, но смотрит недовольно и скептично. — Дай мне месяц, ладно? Если за это время я не найду способ избавиться от него, ты можешь делать, что хочешь. Как тебе такое предложение, по рукам? — Артём улыбается осторожно, заглядывая в мрачные глаза и протягивая ладонь. — Месяц, — отвечает Шастун и, проигнорировав руку, разворачивается к двери, но на выходе замирает. — На вашем месте я бы проверил всех, кто с вами работает. Арсений действовал не один. Ему кто-то помог, — он кидает хмурый взгляд на побледневшего Балабанова и делает ему намёк жестом, после чего выходит, держась за бок. Его люди покидают помещение следом.       Антон уверен в том, кто помог Попову. Ведь тот прекрасно знал, что он тут будет, оставалось лишь как-то заманить его в нужный кабинет, чтобы показать себя и ноутбук, потому что кто-то должен был после сказать про него Артёму, чтобы тот в свою очередь дал добро отключить систему безопасности, и Арсений смог спокойно себе открыть любую дверь и слинять вместе с добычей.       Антон корит себя за то, что лишь мельком допустил в голове мысль, что Арсений пробрался тайно, а не сам Балабанов его пригласил. Он просто не смог поверить, что тот сумел обойти всю охрану дома и заявиться так нагло и открыто. Да ещё же, сволочь, сидел так уверенно, даже глазом не моргнул, когда он вошёл, что тоже сбило с толку.       На первом этаже, спускаясь по лестнице, Антон пересекается с Кристиной, поднимающейся наверх, видимо, к своему боссу. Девушка, как обычно, вежливо улыбается, когда они встречаются глазами, и всё так же повсюду разносится звук её стучащих каблуков о дерево. — Если я сейчас сниму с тебя эти очки, как думаешь, я найду в них что-то, из-за чего живой ты отсюда уже не выйдешь? — рычит Шастун и перехватывает блондинку за локоть, когда та ровняется с ним, а второй рукой тянется к её лицу.       Кристина резко, но отнюдь не испуганно, а скорее отточенным движением человека, привыкшего уходить от ударов, отстраняется корпусом назад, упираясь в Антона пристальным анализирующим взглядом, в котором уже не мелькает ничего и близко похожего на её обычную приветливость, теперь там вызов и враждебная готовность. — Я так и думал, — через некоторое время их молчаливого противостояния взглядами едко бросает Антон, после чего, как ни в чём не бывало, отпускает чужую руку и продолжает спускаться дальше.       В этот раз Арсений взял верх, получил то, что хотел, но вот только впереди всё самое интересное, и на этом пути не стоит, конечно же, забывать про народную мудрость: хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

°°°

      Арсений, подперев задницей комод позади себя, задумчиво наблюдает, как Кристине перематывают пораненную руку. Девушка в один момент перехватывает его взгляд и сразу улыбается успокаивающе. — Ничего страшного, до свадьбы заживёт. Могло быть и хуже. — Это я виноват, — холодным тоном говорит Арсений, чуть хмурясь, — недооценил Шастуна. Ты еле унесла ноги, хорошо, что Серёжа успел тебя забрать. — Если кто-то и виноват, то мы все, — твёрдо и непреклонно отвечает Кристина, улыбкой благодаря отходящего к столу Мишу, который перевязывал ей руку, — все недооценили его. — Оценили, недооценили, какая уже, нахрен, разница, — врезается в разговор Серёжа, вернувшийся из бара внизу с двумя пакетами льда, один из которых отдаёт подруге, второй - Арсению и его ушибленному во время драки бедру и лицу. — Делать-то мы чё будем? Антон нам почти все пути перерезал и людей напугал так, что от нас даже бомжи шарахаются, а одни мы, — он обводит пальцем оставшихся десять человек, разбросанных по просторной комнате, — долго не протянем.       Арсений тяжело вздыхает, поджимает губы задумчиво, прикрывает глаза и поднимает голову к потолку. — Пока у нас есть куб, да, мы в относительной безопасности, но это только касательно Балабанова, и то на время, а вот такие парни, как Белый, Шастун или Сабуров, нас быстро в порошок сотрут, если мы не найдём людей в ближайшие дни. А так как благодаря Антону никто не хочет с нами связываться, я что-то сомневаюсь, что мы их вообще найдём. Может, всё-таки попросить помощи у Гальцева? — не унимается Сергей, напирая.       Кристина и остальные ребята молча за ними наблюдают. — Нет, — безапелляционно отвечает Арсений, распахивая глаза, — его мы втягивать не будем. Рано. — Тогда что мы будем втягивать, позволь уточнить? — любопытствует Серёжа. — Придётся будить лихо, — загадочно отвечает Попов, скрещивая руки на груди. — А ещё с Америки привезут на днях кое-что, что поможет нам заполучить поддержку Чепурченко. — Чепурченко? — Сергей неверяще хмыкает, — он давно отошёл от дел, но если ты про его сына, то он тоже в жизни не будет с нами работать. И ты сам прекрасно знаешь почему. — Посмотрим, — Арсений его настроя не поддерживает, бросает легко и уверенно. — Посмотрим, — снова хмыкает Сергей, но уже более серьёзней и любопытнее смотря в голубые, что-то замышляющие глаза друга. Потому что знает, уже давно стало понятно: если тот в чём-то уверен, значит, так и будет.