Дворцовые игры.

Стук тяжелых сапог о каменный пол. Запах алкогольных паров, табака и пота, от которых темнеет в глазах. Радостный пьяный крик товарищей, празднующих победу Великой армии, и звонкий, почти писклявый хохот шлюх, которые полуголыми сидят на коленях благородных и могучих мужей. Музыка в исполнении не очень талантливых музыкантов, играющих на гитарах и ненастроенной скрипке, пошлые выкрики пьяных бородатых завсегдатаев, стройные официантки с обнаженной грудью переносят от стола к столу бутылочки разбавленного водой пойла и возмущенно вскрикивают от ударов жирных рук посетителей по ягодицам. В темном углу за большим деревянным столом сидел рослый мужчина тридцати лет. Смуглая кожа, поджарое тело, короткие, торчавшие ежиком волосы темного цвета, на удивление гладко выбритое лицо, изрезанное парой морщин, и пьяные блестящие глаза, казавшиеся в темноте черными. Одетый странно для подобных мест: в выглаженную армейскую форму с отполированными до блеска застежками и пуговицами. Верная подруга сабля теперь спокойно лежала на соседнем кресле, аккуратно уложенная мужчиной. Однако в глаза случайному свидетелю сразу бросился бы диссонанс происходящего: благородный воин, судя по погонам, генерал, напивался в грязном борделе на улице красных фонарей, будто заправский пьяница со стажем. Он почти ничего не ел, только снова и снова глотал ром, тяжело вздыхая и занюхивая его собственным кителем. Ром обладает чудодейственными особенностями — он способен превратить в свинью даже самого великого и благородного мужчину, опустив до состояния животного даже высокородного дворянина. Вот только Дирею ром дарил сладкие воспоминания, утолял его жажду и позволял забыть все те ужасы недавней схватки. Напрочь стирал из сознания фонтаны брызжущей крови из разрубленного горла врага, его кишки, вываливающиеся червями из распотрошенного брюха, многочисленно отрубленные конечности и многое-многое другое. Глоток горького напитка обжигает горло. Есть только один минус — с каждым днем ему все больше и больше необходимо пойла, чтобы забыться, стереть из памяти всю грязь. Дирей откидывается всем телом на тахту, снова и снова опрокидывая в себя стакан за стаканом. — Нужна компания? — слишком нежный для шлюхи голос. Не получив ответа, девица нагло усаживается поверх мускулистого воина, уверенно расстегивая ремешки его обмундирования. Он смотрит на нее снизу вверх. Наверное, ее можно назвать красивой. Несомненно, она вызвала бы в нем страстное желание обладать ею. Точно, он совокупился бы с ней, желая сбросить всю накопленную ярость за время отсутствия ласк. — Ты мне не по нраву, — он отталкивает ее слабое тело, — приведи Триду! Девушка кивает головой и обиженно поджимает губы. А разве у шлюх есть чувства? Дирей подумает об этом в следующий раз. Просто сегодня он желает Триду — потасканную шлюху с выжженными светлыми волосами и синеватыми глазами, с вонючей кожей и поганым чувством юмора. Странный выбор, не так ли? Вот только в пьяном воображении воина ее глаза сияют несколько ярче, волосы напоминают соломенный цвет. Но это все не важно. Важен только ее голос, ее короткий легкий стон, когда он берет ее сзади, наматывая волосы на кулак. Иногда Дирей задумывался, будет ли он стонать так же? Или это все его фантазия — самая отвратительная и безнравственная. Закрывает глаза, пытаясь воскресить в памяти его черты, очертание его фигуры, волосы, которые всегда заплетены в косу. Одна только мысль о том, что он может растрепать его всегда идеальную прическу, вызывала сильнейшую эрекцию. А фантазия о том, как юный принц станет стонать под ним, доводила воина до оргазма, застилая его глаза пеленой. — Три монеты, мой герой, — смеется женщина, возвращая воина из мира фантазий. — Я беру три монеты. Дирей почти разочарован — он стал забывать его лицо, такое холодное и далекое, такое родное и недоступное. И это было невыносимо. Он не видел его более шести лет. Шесть лет войны разделило их, шесть лет ожидания мимолетной встречи и шесть лет фантазий о нем. Каким он стал? Теперь ему должно быть двадцать — он молодой человек, не тот юноша, впервые вышедший в свет, следующий за отцом и одаривающий всех вокруг надменным холодным взглядом. Он одаривал им всех, всех, кроме него, Дирея. Воина он вообще игнорировал, не замечал, пренебрегал. А Дирей не мог отвести взгляда от него, пораженный порочной думой о нем. Они разговаривали лишь однажды, когда случайно встретились в саду у розового куста. — Я нарушил ваше одиночество, простите, — младший лейтенант Дирей заплутал в саду, случайно наткнувшись на мальчика, сидевшего прямо на траве с книгой на коленях. Мальчик поднял на него рассерженный и высокомерный взгляд, но ничего не ответил, вздернув нос к верху и демонстративно игнорируя нарушителя спокойствия. Дирей же нагло воспользовался ситуацией. — Могу я узнать, что так привлекло ваше внимание? Это, должно быть, великая книга, — юноша вздрогнул, но взгляда не поднял. Он крепче ухватился за обложку книги. — Простите, — Дирей поклонился юноше и собирался удалиться. — Ты не мешаешь мне. Можешь остаться, — такой нежный и сильный голос. Дирей улыбнулся во весь рот, усаживаясь напротив юноши, изучая каждую черту его лица, запоминая его, наслаждаясь им. Сейчас он был счастлив. Дирей знал, что его страсть порочна, безнравственна и отвратительна, но ведь смотреть было можно. Еще он позволил себе фантазировать о нем, представлять ночью перед сном, искать его образ в других людях. Так они и сидели до тех пор, пока юный принц не удалился. И Дирей, не смея следовать за принцем, так и остался сидеть на месте. После этого случая мальчишка больше не поднял на него глаз. Никогда даже в его сторону не глянул. А Дирей сходил с ума от этого. Он не имел ни малейшего права просить о чем-либо юношу, но как он мечтал только об одном его взгляде. Тогда он решил, что непременно станет великим человеком, героем. Только так он сможет привлечь внимание принца. Только в этом случае он имеет право на его внимание и, быть может, любовь. А потом началась война. Казавшаяся сначала романтическим приключением, сражением за мир и справедливость, она превратилась в кровавую бойню, где мало кто смог выдержать. Она растянулась на долгие шесть лет. Смерть, кровь, горе, голод, лишения. И только одна светлая мысль, не дававшая Дирею окончательно сойти с ума — он вернется однажды во дворец, и принц, встретив его, будет благодарен простому воину за Великую победу. Это звучит отвратительно, но воевал Дирей не за корону и не за родину — он сражался за любимого им человека. И он обязательно должен был выжить и вернуться к нему, чего бы это ни стоило. И вот прошли шесть лет. Закончилась кровавая война. Настал долгожданный мир. Дирей стоял на пороге исполнения своей мечты, но теперь душа его ушла в пятки. Он боялся. Боялся так сильно, как ничего до этого. Он не боялся смерти, не боялся пушечного ядра, он боялся только одного — потерять принца, лишиться хоть малой толики радости — видеть и слышать его. Любить его, пусть и издали. — А что было бы, если б я последовал за ним? Если б я его поцеловал? — пробубнил себе под нос Дирей, любуясь ромом в стакане. — Мне бы отрубили голову, и я б тогда перестал мучиться и умер счастливым. — Что? — Трида непонимающе захлопала глазами. А мужчина усмехнулся, поглаживая ее по мягким голым плечам. Он кинул пару монет на стол и вышел прочь из кабака — навстречу черной, скверной ночи. Воин был явно не в настроении. Он был готов броситься в бой, раскромсав череп неприятелю, он с радостью помчался бы в самую гущу сражения, не жалея собственной головы. Но до дрожи в коленях бравый воин боялся завтрашнего дня, когда он впервые за столь долгое отсутствие вступит на порог дворца, когда впервые за столь долгую разлуку увидит лицо любимого принца. Сейчас мужчину мучил только один вопрос: как принц встретит его, генерала Великой армии, того, кто принес победу Великому государству? — Эй, друг, погоди, — Дирей был рад, почувствовав запах грядущей драки и крови, но разочарование вновь постигло его. За ним, шатаясь, волочился его славный партнер в бою — Крамер. — Выглядишь неважно, будто месяц не трахался! — дружески обнял его воин. — Блядский дом уже не тот. Да и девки уж слишком потасканные. Ты прав, что сбежал оттуда. — Животный секс перестал приносить мне наслаждение, — Дирей совсем не хотел говорить по душам, однако друг не отставал. — А я не хочу изменять своей Ранни. Знаешь, сегодня я решился! Завтра, как только вернемся в столицу, первым делом побегу к отцу и вымолю ее руку, — Крамер мечтательно улыбнулся. — Я ведь теперь герой Великой Державы, победившей черную тучу вражеских армий. Мне не посмеют отказать. Мы поженимся в воскресение! — Ты счастливчик, — улыбнулся Дирей тому, кого называл своим братом на полях сражения. — Ты тоже, мой друг! Ты тоже, — смеялся мужчина. — Нет, мое счастье недостижимо для меня, — Дирей почувствовал, как горечь, будто вино, разливается внутри него. — Ты — генерал Великой армии, сами небеса падут пред тобой, — усмехнулся друг, — протяни руки и возьми то, что тебе причитается от этой сраной жизни! Крамер засмеялся, считая свою речь удивительной. А Дирей задумался, насколько можно было задуматься после выпитого. *** Огромная светлая зала летней резиденции Его Величества встречала победителей шестилетней войны. И кто знает, как закончилась бы кровопролитная резня между крупнейшими государствами материка, если бы не грамотная стратегия ее генералов и преданность могучих воинов. Теперь страна должна была привыкать к миру. Мужья возвращались к женам с великой победой. Возлюбленные — к возлюбленным, с надеждой на создание счастливых семей. Всех их ждала награда. Всех ждало счастливое будущее. Всех, кроме Дирея — героя шестилетней войны, генерала Великой армии. — Ты будто лимон проглотил! Ну что за рожа? — Крамер шагал наравне со своим братом по расписанной мраморной дорожке прямо в тронный зал Его Величества. — Все хорошо, — тяжело вздохнул воин, отчего его друг понял: ничего нет хорошего. — Она тебя не любит? — почти шепотом спросил Крамер, и воин слегка кивнул. — Значит, она — глупая девка, не достойная тебя! — заключил мужчина, но Дирей посмотрел на брата с такой злостью, что первому стало не по себе, и он поспешил извиниться. Тронный зал встретил путников своим великолепием, игрой красок и богатств, рябивших глаз. Привыкший видеть совсем иные пейзажи, Дирей зажмурился и тяжело потянул воздух ноздрями. — Внимание! Его Величество король Джуан Стюард III, его жена, королева Элизабет, сын и наследный принц Великого государства, Ноэль… Дирей не слышал более ни одного слова, с трепетом в сердце наблюдая за гибкой и изящной походкой, за грациозными движениями головы, за высокомерной мимикой лица. Принц никогда не удостаивал его, простого воина дружины своего отца, даже мимолетным взглядом. Никогда. Это было слишком большой милостью Его Превосходительства. Дирей, напротив, ловил каждый взгляд этого юноши. Следил за каждой чертой на его всегда холодном лице, ловил каждое слово, слетавшее с его по-девичьи пухлых губ. Дирей умер бы за один только взгляд принца, убил бы сотню драконов за одно слово, обращенное к нему, а за его поцелуй… — Воины Великой армии, — государь вознес руки к гостям, — благодаря вашей доблести и чести, сегодня я, моя семья и мой народ получили великую победу. Мы не станем рабами, мы не падем ниц пред жестокостью врага. Мы вознеслись ввысь, к великой победе! По залу пронесся радостный возглас. Воины били в щиты мечами, порождая бесконечный боевой клич. Поднятая рука Его Величества заставила всех замолчать. — Мы обязаны вам всем, что имеем, в том числе и жизнью. И теперь, в день Великой победы, я позабочусь о вас, мои верные воины. Каждый солдат получит столько золота, сколько сможет унести. Каждый офицер и имеющий иной чин муж получит пожизненное обеспечение деньгами и свою землю. Толпа радостно закричала, прославляя щедрость своего государя. — Мои верные генералы, — король обратился к трем мужчинам: Дирею, Крамеру и Пауло, — я дарую вам дворянские титулы и прочие привилегии, ибо теперь вы становитесь частью моей семьи. Но я не отпущу вас от дел, ибо теперь каждый из вас станет претором доверенной ему территории. Я назначу каждому из вас по сто золотых монет на год. Кроме того, любое ваше желание станет для меня законом. Наверное, сказалось выпитое накануне, или разум Дирея помутился, только в какой-то момент воин Великой армии просто решил, что и жить ему нет смысла. — У меня есть тайная страсть, которая туманит мою душу и сжимает в тиски сердце, мой король, — Дирей произнес это громко, четко, и теперь у него не было ни малейшей возможности отступить. Момент икс настал. Крамер подбадривающее похлопал друга по плечу, а Пауло улыбнулся. Дирей пристально уставился на принца — никакой реакции, юноша просто спокойно стоял у трона отца, смотря поверх голов всех собравшихся и никак не принимая участия во всем действии. — Твое желание, мой друг, — король улыбнулся почти отцовской улыбкой. Глаза его были необыкновенно добрыми, а поза доброжелательной. Дирею было даже страшно подумать, какой реакции стоит ожидать в ответ на его следующие слова. А впрочем, воин внутренне был готов к смерти. Он уже давно умер, умер тогда, когда впервые попал в плен своих сладких грез и его синих глаз. — Уже много лет единственное мое желание — обладать человеком, которого я люблю больше, чем кого-либо, которого ценю дороже собственной жизни, без которого моя жизнь — ничто. Зал затих. Многие боевые друзья снова и снова перебирали в воспоминаниях всех возможных претенденток на сердце могучего воина. Его Величество лучезарно улыбнулся: — Я даю слово короля: кем бы ни был тот человек, я соединю ваши судьбы в одну, мой друг. Так назови же нам его имя. — Принц Ноэль, — имя возлюбленного легко слетело с губ, будто бабочка с лепестка цветка. Дирей застыл на месте, устремив свой взгляд на юношу, не смея более сказать ничего, не имея возможности не только двигаться, но даже дышать. Нет, воин не боялся расплаты за свою необдуманную речь. Не боялся потерять голову от заточенного топора палача. Впервые со дня их первой встречи, впервые за семь с небольшим лет принц Великого государства удостоил жалкого его раба Дирея своим взглядом. Пара светлых синих глаз, широко распахнутых от удивления, и безразличная улыбка, застывшая маской на его миловидном лице, слетела, уступая место озадаченному выражению. Дирей слишком хорошо изучил это лицо. Лицо, которое так искусно скрывало любые эмоции. Лицо, с которого теперь слетела маска безразличного высокомерия. Это лицо принадлежало не принцу Великой державы, оно даровалось обычному юному человеку, которого потрясли услышанные только что слова. Но от этого его облик не стал хуже. Наоборот. Дирею он показался только краше. А румянец, проступивший на щеках смущенного юноши, возбудил в нем череду страстных желаний. Молчание затянулось. Придворные, воины и просто гости тихонько переговаривались между собой, возмущенные наглостью одного из генералов. — Это немыслимо! — взвизгнул поросячьим писком министр культуры. — Аморально и гнусно! Да как ты смеешь так позорить нашего принца и… — Ваше Величество, мой друг сказал глупость. Это ведь просто глупый розыгрыш. Не сердитесь, — Пауло выскочил вперед, закрывая Дирея собой. — Нелепое недоразумение. Правда, Дирей? На самом деле он хотел сказать нечто иное. Наверняка это одна из фрейлин принца Ноэля, верно? — Пауло обернулся к другу с надеждой. Но воин лишь усмехнулся, покачав головой, а его взгляд, полный огня, так смотрящий на принца, не оставлял ни малейшего сомнения, что Ноэль является предметом его вожделения. — За такое оскорбление полагается смерть! — зло грянул министр обороны. — Ваше Величество… — Значит, такова цена слов Вашего Величества? — Крамер сделал шаг вперед, становясь наравне с Пауло, лицо которого вытянулось еще больше от удивления. — Дирей проливал свою кровь, сражаясь в неравном бою, первый вступал в битву за отчизну, не щадя своего живота, чтобы Вы карали смертью за его любовь? — воин говорил с такой твердостью и решимостью, что никто не посмел сказать и слова против. — Зачем же тогда бросать слова на ветер? Мы просто уйдем с бала. Крамер повернулся задом к Его Величеству, выражая крайнюю степень неуважения семье правителя. — Стража! — снова взвизгнул министр обороны, но его уже никто не слушал. Бойцы, закаленные в битвах, связанные друг с другом узами братства, стоявшие плечом к плечу с боевыми командирами, последуют, скорее, за своими генералами, нежели за зажиревшим министром и прочими свиньями-чиновниками. Никто из стражи даже не подумал препятствовать Крамеру, крепко обхватившему руку брата и намеревающемуся покинуть торжественный зал. — Постойте! — громкий голос Его Величества громом раздался в зале. — Разве я сказал что-то оскорбившее вас, воины Великой армии? Дирей перевел свой взгляд на короля. — Вы оскорбили меня, — Крамер презрительно усмехнулся, но король не обратил на это никакого внимания. — Да, вы оскорбили меня, решив, что мои слова не более чем пустой звук! — король протянул руку в сторону сына и громко позвал: — Ноэль! Принц вздрогнул, устремив свой растерянный взгляд на отца, но даже не дернулся с места. В зале наступила благоговейная тишина. — Ноэль! — более громко и твердо произнес король, не опуская руки и не отводя взгляда от Дирея. Принц сильно побледнел и жалобно посмотрел на мать, которая, впрочем, сидела по-прежнему с каменным и непроницаемым лицом. Она даже не взглянула на собственного сына, отчего в глазах юноши промелькнула сильная боль. — Ноэль! — король произнес имя сына с таким выражением, что всем вдруг стало страшно от его интонации, грозившей неподчинившемуся принцу чем-то поистине кошмарным. Юноша сделал шаг навстречу отцу и протянул свою руку. Выглядел он весьма не сладко в эту минуту: глаза он закрыл, губы сжал настолько, что они побелели от напряжения, на лбу проступил пот, а складка на переносице стала глубже. Король крепко обхватил его белую руку и уверенно зашагал вперед, прямо к генералу Дирею. Юноша, слегка опустив голову, семенил за ним, не смея перечить отцу. А Дирей просто не верил своим глазам, наблюдая за происходящим. Все это напоминало ему больше сказочный сон, и казалось, он вот-вот проснется, снова очутившись на поле боя, за сотни миль от возлюбленного принца. Король протянул свою левую руку воину, и Дирей не был намерен упускать такой желанный, такой долгожданный шанс. — Я вверяю в твои руки самое дорогое, что есть у меня, — принц бросает на отца умоляющий взгляд, но ни одна черта лица Его Величества не смягчается. Он уверенно соединяет руки сына и воина армии, крепко сжимая в своих ладонях. — Мне будет достаточно лишь знать, что ты его любишь… — король произнес слова тихо, так, что только Дирей мог услышать их. — Я люблю вас, принц Ноэль. Вы — смысл моей жизни. Вы все для меня, — Дирей крепко держал холодную, слегка влажную руку возлюбленного, чувствуя себя самым счастливым мужчиной на земле. — Да будет так, как угодно богам! И судя по всему, они решили судьбу двух возлюбленных! — король вернулся на положенное ему место, усаживаясь на трон и сжимая руку своей жены. — Прощу объявить бал открытым. Если, конечно, никто более не желает высказать своего желания. Гости радовались, воины, пришедшие со своими генералами, воздали счастливые возгласы славе и справедливости мудрого правителя Великой державы. Крамер с покорностью и преданностью склонил свою голову, выражая почтение своему королю. Былая скомканность и нависшая напряженность вмиг развеялись, превращаясь в привычные для двора веселость и легкость. Музыка играла веселые мотивы, пары кружились в танце. Никогда еще в жизни Дирей не чувствовал себя счастливей. Огромный мускулистый воин, проведший почти всю сознательную жизнь либо в бою, либо в лагере на военной тренировке и впервые очутившийся на балу, среди высокородных господ, сжимающий в руке ладонь самого драгоценного человека — ему хотелось прыгать, танцевать и смеяться, будто он маленький беззаботный мальчик. Вот только принц ничуть не разделял его настроения. Он стоял, потупив взгляд. Молчаливый, задумчивый. Но, по крайней мере, он не вырвал своей руки из теплой руки Дирея, и это несказанно радовало последнего. Дирей же не отрываясь смотрел на юношу, разглядывая его тонкие черты лица, разглаживая складки на свободной одежде, вдыхая приятный манящий аромат его туалетной воды. — Простите, сударь, — служанка поклонилась мужчинам. — Принц Ноэль, пройдемте со мной, — она легко коснулась плеча воина. — Принц будет ожидать вас в ваших покоях. Ноэль передернул плечами, но ничего не ответил, лишь гордо вздернул подбородок и выдернул свою руку из цепкой хватки Дирея. Воин хотел воспрепятствовать, но девушка ласково остановила его, нежно улыбнувшись: — Так положено, сударь, Его Превосходительство должны подготовиться к вечеру. Прошу вас, не волнуйтесь. Дирей кивнул головой, соглашаясь с девушкой, а она пошла вслед за принцем, который так и не оглянулся в сторону генерала. Он снова надел на себя маску надменности, высокомерия и превосходства, отчего его лицо стало точной копией лица его матери. — Овечий хвост! — Крамер появился будто из неоткуда. — Ну и переполох же ты поднял! — Ты воистину родился под счастливой звездой, мой друг, — мягко улыбнулся Пауло. — Еще утром ты был свободным воином, час назад ходил на грани смертной казни, а теперь счастливчик, в чьи руки попала царь-птица! Дирей улыбнулся своим друзьям. Радость просто переполняла его тело. — Мои братья, вы рисковали не меньше меня, заступаясь за… — Тупоголового барана? — усмехнулся Крамер, а Дирей лишь покачал головой, смеясь как ребенок. — Думаю, брат задолжал нам целую бочку ядреной выпивки и как минимум оплаченных шлюх?! — Пауло хитро сощурил глаза. — Я согласен только на выпивку, — замахал руками Крамер, и оба мужчины удивленно уставились на него. — Не думаю, что моя будущая женушка оценит компанию распутных дев, — и изогнув бровь обратился к Дирею, — как, впрочем, и твоя. — Твой, — поправил Пауло, искоса смотря на друга. — И когда же моего друга потянуло на смазливых мальчишек голубых кровей? — Знаете, что, — друзья уставились на Дирея, ожидая разоблачения великих тайн от него, — идите оба в задницу! — рассмеялся генерал. — Вина нам, у нас праздник! — закричал герой Великой войны, вытянув руку вверх, а братья с радостью поддержали его.