Созерцатель

Вот мы видим традиционный танзанийский закат, кроваво-оранжевый, ослеплящий своим великолепием и каждый вечер заставляющий задаваться вопросом: откуда у природы такие краски? На фоне этого заката Шастун носится с двумя огромными львицами, Розой и Лилией, играя с ними в догонялки, в игру «повали Антона на землю и залижи до полусмерти», тот целует их в мохнатые огромные морды. Арсений снимает, он здесь же, в их вольере, львицы давно приняли его как родного, хотя страх поначалу был безумный, перед их размером и величием. Их дети, три льва, уже выпущены в саванну и живут вольной жизнью среди собратьев, заводя себе жён и продолжая род. Шастун только однажды успел застать Билли, Вилли и Дилли, чтобы сделать легендарный фоторефрен, после этого, по достижении двух лет, животных отправили на дичание. Их матери же навсегда останутся жить в отдельном вольере, так как нападение Кинга, хоть и зажило давно и физически, и психологически, сделало их неспособными защитить себя на открытой местности. Эти две львицы были, есть и останутся кошками Шастуна, заменяя ему невозможность пока завести питомцев в их московской квартире из-за кочевого образа жизни. Теперь очередь Антона догонять белую львицу, что он с радостью и делает, а Арсений влюблённо наблюдает за ними через объектив фотокамеры, ловя отдельные эмоции или забавные позы этой троицы.

* * *

Вот мы видим парней, ищущих мустангов в Приэльбрусье. Пока им попадаются лишь домашние объезженные лошади, которые либо везут наездников вверх к водопаду, либо пасутся на зелёных равнинах ущелья. Даже видавший виды Антон тяжело дышит, в горы он ранее не ходил, но Арсений не настаивает, они тут ради наслаждения, а не только для работы. Поэтому делают длительные остановки, чтобы полюбоваться ледниками вдали, снять, лёжа прямо на камнях, жёлтое от едких лютиков или голубое от колокольчиков нежное поле. Когда мимо проносится первый вороной мустанг, у обоих замирает сердце. Шастун видел разнообразных диких животных, а вот с лошадьми сталкивается впервые. Чёрный, как горький шоколад, с длиннющей гривой, но сам гораздо ниже даже тех коняшек, на которых Антон катался в юности. Хотя легенды гласили, что мустанг должен быть выше, чтобы быть выносливым, но реальность опровергала это: дикий конь оказался чуть ниже, видимо, чтобы легче выживать в условиях довольно скудной еды и успешно скрываться от хищников. — Восхитительный! Ты видел эти мышцы? Эти ноги? — Арс тоже оторопел от красоты, внезапности и скорости лошади, но снять всё же успел. Как и ожидалось, следом за альфа-самцом проскакал его табун, ещё семеро разномастных, но в основном гнедых, коричневые бока которых переливались как шёлк. Попов не перестаёт щёлкать затвором, он влюбляется в этих великолепных вольных животных, их стать и достоинство. Прошлая жизнь, где он часами стоял у доски и рассказывал зевающим студентам о том, как приливные процессы влияют на формирование побережья, морских течений и распределение морской флоры и фауны, осталась где-то далеко позади, больше нет однообразия и скуки, ощущения, что твоя работа никому не нужна, что каждый, записывающий за тобой заученный за годы текст, только и ждёт перерыва, чтобы броситься в столовку, больше нет полгода серой зимоосени с низким небом и коротким световым днём, когда можно выжить лишь на кофеине и энтузиазме, которого с годами становилось меньше и меньше. И стоя здесь и сейчас, беря в кадр этих шикарных животных, Арсений вдыхает полной грудью горный воздух, и сам немного ощущая себя мустангом, вырвавшимся с фермы.

* * *

Вот мы видим, как Антон, одетый в одноразовый белый комбинезон, уже заляпанный краской всех цветов, с повязкой на голове, защищающей его прекрасные кудри, делает последний мазок валиком и отходит полюбоваться на свои труды. Стена светло-голубая, теперь очередь разноцветных ладошек. Арс начинает дурачиться, окунув палец в красную банку и тянется к лицу Шастуна, чтобы нарисовать ему полоски под глазами, как у индейцев и спецназа, но успевает лишь одну. — Ты дурак, что ли? Тебе пять? — парень откидывает руку, с пальца которой стекают красные шлепки на устланный полиэтиленом пол, смеётся. — Десять, — Арс сдаётся, притягивает его к себе и целует. — Признайся, что обнял только затем, чтобы вытереть руку о мой комбез, — тот хихикает, но на поцелуй охотно отвечает. — И это тоже. Затем они макают руки в разного цвета краску, перенося эти абрисы на стену. Две руки рядом, тянущиеся друг к другу, изображающие сердечко, виктори, класс и даже фак, но непременно в паре. Принеся заранее отлитые следы Роуз и Лили, Антон с краешку ставит и их отпечатки на будущую стену их самой главной и интимной комнаты. Арсений не был против этого, как и не был против идеи там же, в спальне, повесить стенд с австралийскими насекомыми, чтобы никогда не забывать, как у них всё начиналось.

* * *

Вот мы видим, как Арсений получает сообщение от Романа, что его односторонне развели. Это известие застаёт парней в Бразилии, куда они приехали в тандеме от «Geo», когда Владимир нанял Попова внештатным фотографом, видя, как соперники уводят столь драгоценный кадр, снимать игрунок и прочих эндемичных мартышек. — Антооооон! — Арс не в силах сдержать эмоции после прочтения сообщения. Тот аж фотоаппарат роняет, который больно ударяет по животу. — Я свободен! Я разведён! Я твой! Шастун и сам как игрунка прыгает с ногами, обвивая ими поясницу своего мужчины. — Мой, мой, мой... Совсем мой... Поздравляю... Нас обоих... Я так рад... — парень не перестаёт целовать, пока Арс еле удерживает его под задницу. Шастун явно матереет, к тридцати он вообще расцветёт самыми яркими красками, достигнув пика красоты и формы, Арс не раз говорил об этом. А сейчас у него ещё есть силы удержать на весу свою любимую ношу, которая, как известно, не тянет. И так это трогает: что как бы Антон ни храбрился и ни отстранялся, ему всё же было крайне важно это освобождение Арса. И радость от этого он скрыть просто не смог. — Люблю тебя... — Попов шепчет сбивчиво прямо в губы, держа за затылок и не давая отклониться. Это важный момент для обоих, долгожданный и очень сокровенный. — И я тебя. Люблю. Безумно, — отвечает тем же, всё-таки сползая по его телу и вставая твёрдо на ноги, чтобы полноценно поцеловать.

* * *

Вот мы видим, как там же, в Бразилии, ребята нечаянно сталкиваются в гостинице с Матвиенко. Тот несётся через весь коридор, чтобы запрыгнуть сперва на одного, потом на другого, и быть обоими закруженным до тошноты. — Педики мои любимые! Не думал, что когда-то ещё вас встречу, но я счастлив! — А мы-то как, — прыскает Арс после такого обращения к ним. Но от Серёжи это вообще не обидно и даже мило. — За кем ты сюда прискакал? — Шлемоносный манакин — моя суперцель. Надеюсь, не обосрусь так же, как с лирохвостом. Уже десятый день езжу за ним с севера на юг, пока нихуя. Но голубой ара уже побывал в моём объективе. Парни втроём идут в бар, где Матвиенко не скрывает того, что был скептически настроен к их паре настолько, что поставил бы лям, что они разбегутся по приезде из Австралии. Но слушая про развод, про совместную квартиру и работу в тандеме, Серёжа даже ловит пессимистичную волну. — Тоже хочу в паре мотаться по миру, как вы... Не-не, Мироздание, или кто там отвечает за корректность запросов?! Мне только с вагиной напарника, пожалуйста, никаких членов!

* * *

Вот мы видим раздражённого Арсения, который прочитал сообщение от разъярённой и разведённой без её согласия Алёны. «Ну, что, расскажи, приятно жопу подставлять мужикам?» Он решает временно, просто чтобы остыла, закинуть в блок. Но вечером, когда Антон лежит на нём всем телом, приятно придавливая к постели, мужчина аккуратно интересуется, гладя одной рукой вдоль позвоночника, а второй — наминая любимые ягодицы. — Шаст... А каково это, когда член в тебе? — Ты чего это? Решил попробовать? — Шастун аж привстаёт, но его тут же насильно укладывают назад. Арс почему-то избегает смотреть в глаза. — Ничего я не решил, просто расскажи... — Ну, это... как член в заднице... Охуенно, одним словом. Но не попробуешь — не попробуешь... — Ну, то есть... Ты не ощущаешь себя меньше мужчиной после этого? — Нет, это однозначно. — И прям удовольствие? Это из-за простаты? — По поводу удовольствия... Если ты забыл, в первый раз мне сначала хотелось орать, чтоб ты вытащил из меня свою биту и вышел вон... — Антон смеётся, сотрясая их обоих. — Но раз за разом, даже первые минуты дискомфорта и боли воспринимаются как наслаждение. И мне кажется, дело не в одной простате, а в... ну, отдаче, принадлежности, доверии. Как-то так... Может, всё-таки объяснишь, зачем спрашиваешь? — парень давно и сам понял, какую именно дорожку прощупывает его партнёр, пусть хоть пока и большим пальцем ноги, зажмурившись. Но он хочет, чтобы Арс это озвучил. — Просто... — повторяет тот, но улыбается, понимая, что Шаст его раскрыл на раз. — Просто... — вторит тот в унисон, тоже улыбаясь и притираясь носом к колючей шее своего мужчины.

* * *

Возможно, мы даже одним глазком заглянем на десять лет вперёд. Где в гостиной, прямо как полноценная семья завтракают Арсений, Антон и четырнадцатилетняя Кьяра. Которая два года назад клещами вытащила из Алёны всю правду о папе и изъявила желание общаться с ним и его партнёром. Пойдя против матери, дедушек и бабушек с обеих сторон. — Он крутой! — шепнула девочка отцу, бросая немного смущённые взгляды на Антона, провожающего её, впервые уходя от них. Парни девчонку полюбили, Арс будто и сам только начинал с ней знакомиться. Но в атмосфере правды это знакомство проходило как нельзя удачно. Его любимый и его дочь нашли общий язык с первой же встречи, с папой Кьяра поначалу держалась немного напряжённо, но вскоре они стали её второй семьёй, где девочка, даже несмотря на недовольство матери каждый божий раз, проводила немало времени, когда мужчины между поездками оседали на пару месяцев в столице. — Поз, привет, — Арсений улыбается Шастуну и дочери, сидящим напротив. Девчонка вообще возбуждена до предела, так как знает причину этого звонка. — Да, Арс, здорова. Чем обязан? Сто лет не слышались. — Наши многощупальцевые стали родителями. И что ты думаешь? Угадай, зачем звоню? — Сказать, что кто-то из нас победил в том споре десятилетней давности? — с ходу пробивает Дима. — И кто же? — Я. — Да ты гонишь?! Пришлёшь фото, как это выглядит? — Обязательно! Ты прикинь, всего одно поколение мутации — и появилась приспособленность! Можешь даже приехать, пока мы в Москве, обсудим новую статью. Это непременно надо осветить! Антон и Кьяра показушно фейспалмят от неинтересных им научных бесед двух нудных учёных. — Пошли, покажешь мне ваши фотки с Мадагаскара. Особенно фоссу, так мне нравится этот зверь, пипец! — девочка толкает Шастуна в бок и поднимается. — Ты ещё лягушку-помидор не видела! И ай-ая! Невероятный, конечно, остров, — Антон с радостью вскакивает следом и бежит исполнять её желание, рассказывая о последней командировке, с которой вернулись два дня назад. Арсений же продолжает взбудораженно делиться с не менее заведённым от новостей Позовым, но смотрит вслед своим любимым с огромной теплотой на сердце.