Созерцатель

У Шастуна сегодня многое впервые, он дико психует и вдыхает поочерёдно то ингалятор, то сигарету. — Ты, может, выберешь что-то одно, любимый? — Арсений хмурится, но всё же поправляет воротник рубашки на своём оболтусе, который сперва надел её наизнанку, а теперь даже не соизволил посмотреться в зеркало, чтобы увидеть, где что загнулось. Хотя... У него для этого есть Арс. Он ещё и одну дополнительную пуговку расстёгивает, чтобы было и прохладнее, и красивее. — А я как? — Шикарно, но ты спаришься, — реалистично для жаркого начала августа оценивает Антон строгий костюм своего мужчины. Сегодня первый день выставки «Австралия — мир вверх тормашками». Первый, но не последний. Его, их выставка продлится аж до первого дня осени. Ещё и в ЦДХ, это затратно и очень рискованно, это первый подобный опыт длительной экспозиции для парня, а Арсения вообще, даже не спрашивая, кинули в омут двадцати четырёх дней с головой. Но Владимир спокоен, уверен и счастлив, спонсоры, говорит, ещё боролись за сотрудничество. Владимир спокоен, Арсений спокоен, один Шастун среди них нервничает и тревожится. До открытия десять минут, когда Арс ловит парня за загривок и притягивает его лицо к своему. — Ты охуенный фотограф, помни это и не психуй... Охуенный фотограф и охуенный мужчина... Мой мужчина... Антон лишь смотрит куда-то себе внутрь лба, глубоко и нервно вдыхает, но выдыхает уже медленно и спокойно. — Спасибо. — Антон Андреееее... — как обычно нараспев произнося его имя с бокалом в руке, первой спешит выразить свои восторг Алина, но натыкаясь взглядом на его спутника, спотыкается в окончании, — евич... — Алина Викторовна, Арсений Сергеевич, — парень представляет их друг другу, видя, как женщина растекается на всё готовой лужицей от одного взгляда на Попова, и ему весело. Он знает, что в его вкусе высокие худенькие шатены, а отнюдь не блондинки с алыми накачанными губами, броским вызывающим мейком и завитыми в кудри нарощенными волосами. — Оу, Шастун, я не знала, что есть мужики красивее тебя, — она преподносит свою руку так, будто ждёт поцелуй, как на балах двятнадцатого века, но Арс перехватывает её иначе и пожимает. — Так, давай сразу определимся. Я не люблю комплименты, потому что не умею их принимать. И я — его мужик. — Даже тут ты меня обошёл, Андреич? — Алина не сильно удивлена, либо вращается в кругах, где это в порядке вещей, либо выдержка хорошая. — Как твои киты? — На паузе, — женщина фыркает и машет куда-то в пространство, будто назойливую муху отгоняет. — Хочешь рояль в кустах? Арс морской биолог, — Антон тыкает своего мужчину в плечо, а тот пока не просекает, куда он ведёт. — Так-так-так, Арсений, пойдём-ка пошепчемся? — Алина воспаряет мгновенно, хватает Попова под руку и пытается отодрать от Шастуна, хотя это и сложно. — Хочешь в экспедицию на Камчатку? Да, температуры до минус шестидесяти, но я постараюсь подсуетиться прям на сентябрь-октябрь, пока не так люто. У меня этот проект год лежит... — Эй, не беги впереди паровоза, Викторовна, — Шастун не даёт увести далеко пока ничего не понимающего Арса, настигает их и облокачивается обоим на плечи, просовывая голову между их, как ему показалось, слишком уж близко оказавшихся голов. — Не Арсений, а Арсений и Антон, на минуточку так... — А нахер мне ты, если я в одном лице могу получить и биолога, и фотографа? — Алина скукоживает наигранно брезгливое лицо, выпихивая парня в макушку. — Потому что я тоже поеду в любом случае, и тогда у тебя не будет эксклюзива. Антон самонадеянно лыбится: кажется, его первая наживка проглочена, и проект выгорит. Хотя его заранее мандражит от предстоящего холода. Все надежды на то, что мир придумал какой-то тёплый материал для крайних северов, без использования натурального меха. И ещё на то, что ночами он будет аккумулировать тепло из их дикого секса. — Перебежчик, получается? — Алина уже вроде совсем не против, надменно, но тепло, так как они знакомы сто лет, сверлит парня взглядом, намекая на соперничество «Geo» и «National geographic» в мире периодики. — Арсений, что скажешь? Едем изучать гренландских китов и искать второй вид? Попов в растерянности, он знал, что его возлюбленный пробивной, целеустремлённый и с мощной позицией, за почти год отношений ещё ни разу не подвёл его, но что то, о чём они беседовали на днях, воплощается прямо здесь и сейчас, наяву, ещё и с первым же собеседником, он ожидать и не смел. — Мне будут нужны подробности моего там назначения, но думаю, что да... — он в поисках поддержки смотрит на Шастуна, тот кивает, улыбаясь одними уголками губ. На него хочется залюбоваться, но сейчас прежде всего — работа. — Так что с «Geo»? У тебя разве не контракт? — А мне не нужны ваши киты. Занимайтесь ими, я найду, что поснимать, чтобы наши статьи не пересекались. Владимир дал мне практически волю выбирать, куда, когда и на сколько... — Вот же жучара! А я тогда тебе зачем, если тебя отправят они? — Просто ставлю в известность, что Арсу нужен номер с большой кроватью. — Пфффф, ты надеешься на секс там? — Алина хохочет, влив в себя мартини и закусив оливкой. — Смотри, как бы член не отморозил, Антошка! — Я нихуя не понял, что сейчас было, — когда Антон обнимается с Алиной и уходит в толпу принимать комплименты от других гостей, Арсений возбуждённо шепчет ему на ухо. — Я же говорил, доверься мне. — Мы реально едем на Камчатку??? — Если не получим предложения поинтереснее... — Но я хочу! Это всего пара месяцев, насколько я понял? Другое предложение можно принять позже. Ты ведь правда найдёшь, чем там заняться? — Я найду везде, кроме Москвы, — теперь уже Шастун склоняется к уху и томно шепчет. — Хочешь — значит поедем. Они чисто символически пригубляют вермута, Антон то и дело улыбается, кивает, жмёт руку, знакомит Арсения с коллегами, которых сам знает либо шапочно, либо и того меньше. — Ты ждёшь кого-то конкретного? — Арсению этот мир пока чужд, поэтому он неосознанно держит Шастуна за локоть, тот подмечает это, и его трогает, что такой уверенный и крутой мужик, как Попов, тоже умеет нервничать и ощущать себя не в своей тарелке. Антон при любой возможности, будь то просто тёплая улыбка, еле видимый кивок, секундное прикосновение к спине или запястью, показывает, что рядом, что тарелка не такая уж не своя. — Да, низкого лысоватого пухлого француза, у которого журнал о больших диких кошках... — Скучаешь по своим львицам? — Безумно... — Шастун, натягивая, рабочую улыбку, кому-то позирует и кивает Владимиру, который из соседнего зала показывает большой палец. — Но у меня план... Пока Арсения забирает юная корреспондентка на его первое в жизни интервью в качестве фотографа дикой природы, Шастуна перехватывает начальник. — Антон, жопу ставлю, ты уже нашёл себе новую поездку. Тот пьяненький уже даже не слегка, а Шастуну нравится их неформальный и откровенный стиль общения. — Да, Камчатка. — Ооо, сопки, вулканы, горячие источники, ста́рики, медведи, киты... — Всё, кроме китов, их забирает «Нэшнл». — Вот Петрова чертовка, а! Обошла меня в кой-то веке, — Владимир настолько довольный сегодня, что даже прыть корреспондентки из конкурирующего издания его только веселит. — Она уже год это планировала, так что... — Да я что, я ничего, я знаю, что ты найдёшь что-то более крутое, чем киты. Кстати... — Антон никогда не любил это слово, за которым следовала пауза и непременно что-то либо нехорошее, либо двусмысленное. — А если не только животные? — Например? — Шастун уже напрягается. Ему приходилось пару раз снимать местные племена в Африке, их быт и некоторые ритуальные обряды, но в виде большооооого исключения. Люди в собственном объективе ему не нравились. — Я планирую целый выпуск про вуду, но это так, на будущее, где-то к зиме. — Ок, только с сопровождением, чтобы папа Легба меня не проклял, — парень с натяжкой улыбается. Ладно, прорвёмся, думает, пусть и с помощью вудуистов, зато будет шанс снова попасть в Африку, пусть и в западную. — С Камчатки вернусь — обсудим. Главное — безопасность. Анри появляется лишь к шести вечера, за два часа до закрытия первого дня выставки. Шастун улыбается, видя, что тот начал с зала фотографий Арса, прямо вчитываясь в этикетки, подолгу стоя возле каждой из пятидесяти, то подходя ближе, то отходя дальше и приподнимая очки на лоб. Пока он наслаждается шампанским и снимками, парень его не тревожит. Подходит лишь тогда, когда полненький француз снова впивается влюблённым взглядом в главную фотку нынешней экспозиции: Шастун и морская черепашка. — Hi. Well, how do you like it? Они обмениваются рукопожатиями и чокаются бокалами, хотя Шастун свой уже часа три как носит только для этого, пить больше не может, иначе поплывёт. Это можно будет позволить себе по возвращении, чтобы отметить удачный старт «Мира вверх тормашками». — I really like it! I want to meet this guy! Антон делает внутри себя жест «yes!», но внешне спокойно кивает на группу в дальнем зале. Хочется сказать про «piano in the bushes», но он вовремя вспоминает, что в английском это будет, скорее «a lucky break» или даже «a coincidence», но никак не пианино. Поэтому произносит лишь: — Now we will do it! Мужчины выходят на задворки «Дома художника» по окончании первого дня, оба, не сговариваясь, поднимают головы в небо, то ли прося, то ли благодаря. — Как же хорошо, а? — Шастун ещё и закуривает для прочувствования момента. — Немного не верю пока в происходящее... — Арс нащупывает руку рядом стоящего, чтобы взять в свою. — Я думал, тоже хочешь затянуться. — Давай, не откажусь... Счастье в моменте. В чуть прохладной к вечеру погоде. В ярко-синем небе без единого облачка. В дыме со вкусом ледяной мяты. В руке, сцепленной со второй. В только что случившемся. — Завтра нам тоже необходимо присутствовать? — когда способность говорить возвращается, и Арсений считает, что уже можно нарушить волшебную тишину, интересуется он. — У меня впервые выставка на три недели, но думаю, что нет... — Оу, то есть не только у меня сегодня дебют? — Тип того. И вообще, я хочу приехать домой и напиться за наш успех. — И предстоящую Камчатку, — Попов демонстративно ёжится, но счастье всё равно лезет через край. — Поддерживаю. Погнали!

* * *

Пятнадцатого сентября у них рейс в Петропавловск. Арсений рассчитал всё, чтобы уволиться из университета достойно и по правилам, с двухнедельной отработкой, не портя ни с кем отношения, ведь как бы то ни было, МГУ — большой пласт его жизни. Стариков явно пытался слиться со стеной и ускользнуть незамеченным, но ему не удалось. — Василий Ильич! Василий Ильиииич! — приходится окликнуть дважды, потому что после первого зова тот на удивление не останавливается, заворачивая в очередной замысловатый коридор учебного заведения. — Попов, не сейчас. Тороплюсь! — седовласый профессор отмахивается, как от назойливой мухи, что удивительно, так как по возвращении из экспедиции, которая бы не состоялась без его согласия и одобрения, они даже ни разу не разговаривали. — Я попрощаться... Тот останавливается и смотрит поверх очков, будто бы раздражённо, но чем это обусловлено, Арс не понимает. Может, отказом от ранга профессора в пользу смены профессии... — Шесть лет я отдал этому месту, но... Простите, если подвёл ожидания. Тот пока смотрит недоумённо, и чтобы комично не разойтись в показаниях, как это обычно бывает в кино, Стариков насупленно просит: — Поподробнее. — Я приехал написать заявление об увольнении. Хочу работать на природе, применять знания на практике, а не диктовать их незаинтересованным студентам. — А, вот так вот. — Я обязуюсь отработать две положенные недели. — Не стоит, мы на тебя и не рассчитывали. — Это как так? — Арсений пока хихикает, думая, что коллеги просто предугадали его выбор не в пользу стен ВУЗа. — Да нам тут звоночек поступил от некой девушки... Мы не можем допустить гомосексуалистов до общения со студентами. Так что очень хорошо, что наши желания совпали, можешь написать по собственному. Стариков удаляется, гулко стуча каблуками туфель по плитке. Вообще-то, правильно говорить «гомосексуалов», хочется ядовито выкрикнуть вслед. Но постскриптум решает снова добавить профессор, оборачиваясь к немного ошарашенному свалившейся информацией Попову. — И да, в своих исследованиях, я очень прошу, убери упоминание того, что ты здесь преподавал. — Хорошо. Это меньшее, что совет директоров мог бы запросить за порчу репутации, по их мнению. Его исследования хотя бы не останавливают, не изымают и не желают присвоить себе — спасибо и на том. Ох, Лена, Лена, уже дважды твои коварные женские хитрости на деле оказываются лишь толчком вперёд, сперва для отношений с Шастом, теперь — лишь подтвердили, что выбор сделан верно. А ещё у них с Антоном будут целые две недели только лишь друг для друга.

* * *

«Антош, заехал бы как-нибудь, мы с бабушкой тебя сто лет не видели. Вика говорит, что вы недавно встречались, а о нас забыл совсем?» Шастун лежит под мышкой своего мужчины, рубясь в очередной шутер на телефоне, Арс же вносит последние правки в итоговую работу по Австралии и моллюскам. Ведь можно же заниматься своими делами, но быть рядом, с радостью думает парень. Как здорово, что они пережили эту неприятную столичную акклиматизацию, а через три дня уже рванут на восток страны. «Мамуль, прости, заеду обязательно, когда в следующий раз будет перевал в Москве. Я 15-го улетаю на Камчатку снимать вулканы» «Ох, удачного перелёта. Мысленно крещу тебя и самолёт. Ты никогда не остепенишься, да? Не порадуешь маму хотя бы на пенсии?» Антон недовольно порыкивает, как же он устал от подобного. Но у партнёра ситуация ещё хуже: его родители вообще перестали писать, когда осознали, что развод действительно состоится, это были не угрозы, не манипуляции и не сиюминутный порыв после скандала. Так что Шастуну на родителей злиться почти не за что, мама хоть и не упускает шанс напомнить о своём разочаровании в единственном сыночке, но в её любви он пока не сомневается. «Мам, зато я завёл отношения, мы вместе живём» «Я очень рада, когда свадьба?» Разве что в Амстердаме, думает. «Скорее всего, никогда» «Ну как же, любой девушке это важно, пусть она даже говорит, что нет, не верь» «Это не девушка» «Женщина? Ну ладно, ничего. Если уже был брак, значит вынесла уроки. И тебе постарше как раз подойдёт, уму-разуму научит. Может, всё-таки остепенишься. Я, кстати, даже хорошо отношусь к белому платье на девушке, которая выходит замуж повторно. Я современная))» А достаточно ли ты современная для свадьбы двух мужиков в чёрных костюмах, мам? Антон даже хихикает от собственных мыслей, но пока новой информации для Майи Олеговны достаточно. Если дозировать, то она всё примет. — Чего ты? — Арсений отвлекается от перечитывания собственных трудов, целуя парня в кончик носа. — Закинул маме удочку, что больше не одинок... — Мммм, познакомить же попросит. «Когда познакомишь?» прилетает в ту же секунду. «Познакомлю, мам, не форсируй. И поцелуй от меня ба» Антон возвращается к стрелялке, искренне уверенный, что если не в ближайшее возвращение в Москву, но через одно — уже точно приедет в гости с Арсом. Пора взрослеть и отстаивать своё право любить мужчину столь же рьяно, как и заниматься фотографией, а не сидеть в офисе.

* * *

— Ого, успели доставить? Покажи! — Антон возбуждённо ждёт анпакинга, видя надпись «Nikon». Приблуды для камеры его всегда возбуждали не меньше, чем члены. — Ну, киты, держитесь! — Арсений и сам смотрит восхищённо, вытаскивая огромный объектив. — Семьсот? Да ты круче меня всё отснимешь! — Антон шутливо тыкает его в плечо. — Семьсот, надо же, даже не сказал, что такую махину заказываешь! Попов уже примеряет оптику, которая, естественно, перевешивает сам фотоаппарат. Смеётся, держа его на уровне паха и имитирует эрекцию, выкручивая масштабные кольца на максимум. — И член больше, и объектив больше, всё честно. — Член больше? Да нихуя! Это с какой стати? — Антон подхватывает дурачество, найдя свой фотоаппарат с пятисотмиллиметровым телевиком и так же имитирует стояк. Но тот и правда значительно меньше, спорить тут глупо. — Ну на паааару сантиметриков, — уже упрашивает Арс согласиться, откинув фотоаппараты и притянув парня за бёдра к своим. — Ну ладно, только на пару, — Шастун сдаётся под напором, даже позволяя начать целовать себя в обиженно надутые губы. — Зато он самый красивый на свете! Как и его владелец! — своим сокрушительным комплиментом Арсений ставит красивую точку в их споре.

* * *

Ночёвка в палатке у подножия Ключевской сопки, собственно, мало отличалась ото сна в собственной постели. Тепло, безопасно, Шастик под боком, разве что наличие на них обоих термобелья, которое служило поводом для нескончаемых шуток. Антон потягивается, просыпаясь. Естественно, Арс уже с час как не спит, поддерживая кулаком голову, любуется. — Неприлично зырить на спящих, — тот зевает, трёт глаза и тянется сомкнутыми губами, обусловленными нечищенными пока зубами, для традиционного утреннего поцелуя. Попов уже пахнет пастой, когда только успел почистить? Вжух! Звук вероломно открываемой молнии, внутрь вваливается Алина. Вжух! Молния закрывается. — Там медведь! Белый! — глаза у неё на лбу, ни грамма косметики, растрёпанные со сна и запутанные волосы, куртка надета небрежно, на ногах растянутые в коленях рейтузы. Совсем не та лакшери дама с выставки, даже забавно. — Где??? — глаза Шастуна загораются, рука тянется к лежащему на вещах фотоаппарату. — У подножия, метров двести. Я вышла зубы почистить, а они там... — Они? — Большой и поменьше. — Антон! Это медведи!!! — Арсений напоминает строго, когда тот уже накидывает пуховик и натягивает шапку, чтобы бежать запечатлевать. Белые медведи в естественной среде обитания были его мечтой тут. Потому что бурых, их семьи, быт и рыбалку за прожитую здесь неделю он снял даже больше, чем планировал. — Белые же не так опасны, помнишь раритетное фото, где полярники медведицу сгущёнкой кормят? — Ты дебил! Не опасен лишь тот медведь, который от тебя далеко! — заключает Алина, видя бесстрашие и азарт парня. И Арс согласен с её вердиктом. — Может, семьсот? — просяще смотрит он, протягивая свою аппаратуру. Что угодно, лишь бы Шастун ограничился съёмкой издалека и не геройствовал. — Давай-давай, я понял, не экстремалить, — Антон идёт на уступки, хотя понимает, что до встречи с Арсом он бы попытался подползти как можно ближе, чуть ли не на расстояние вытянутой руки. Но теперь у него появился стимул не погибнуть от зубов дикого зверя и быть немного аккуратнее. — Не волнуйся за него, он же как-то дожил до двадцати шести, — видя, как Арсений собирается следом, чтобы подстраховать своего бедового парня, машет рукой девушка. — Я не могу не волноваться, он моё всё, — натягивая шапку и прихватывая на всякий случай вторую камеру, Попов выходит из палатки, на корню обрубив все попытки Алины остаться с ним наедине хоть ненадолго. — Они прекрасны! — мужчина подходит к кромке небольших зарослей, откуда снимает Шастун, и тоже делает несколько кадров, как малыш резвится у подножия вулкана, а мать спокойно сидит и ожидает, когда этот непоседа угомонится, и они смогут продолжить путь. Но медвежонок нашёл какую-то корягу, которая показалась ему самой крутой игрушкой на свете. — Великолепны! — Антон подтверждает, обернувшись на своего мужчину вполоборота, ткнув своим носом в его и нежно улыбнувшись. Он так благодарен вселенной за этого человека, за такие места, за фауну и флору, да даже Алине, которая сделала это возможным — первую общую их командировку, как пары. Хоть сама и довольствуется вниманием Арсения лишь тогда, когда они все втроём едут к Тихому океану снимать китов. — Как закончишь, чисть зубы и приходи завтракать, я голодный уже. И не отморозь тестикулы, — Попов удостоверивается, что его мальчик на безопасном расстоянии, но не пускает шанс подстебнуть его нелепый вид: огромный пуховик, из которого торчат две тоненькие ножки в трико. — Я скоро. Вон там вроде щётка Викторовны, отнесёшь ей? — тот кивает на что-то малиновое вдалеке. Действительно, зубная щётка, которую выронила Алина, испугавшись медведей. — Она же корреспондент «Национальной географии», — Арс и тут подшучивает, пока девушки нет рядом. — Так она специализируется на пингвинах, дельфинах и прочих няшках.

* * *

«Привет, чувак. Твоя жена не отдала мне подписанные документы, дверь не открывает, на звонки не отвечает» Сообщение Романа бодрит как ничто иное. Неужели он и вправду думал, что Алёна позволит разводу случиться вот просто так, без палок в колёса, без перфомансов и излишней драматургии? «Что за фокусы?» Мужчина пишет ей, когда в Москве пол-одиннадцатого вечера, она точно не спит ещё. А они подскочили аж в семь от резкого похолодания и теперь делают кофе на горелке. «Приезжай сейчас, разведёмся живьём, как все нормальные люди, без посредников и выебонов. Привезу Кьяру, увидишь хоть дочь. Может, она поставит твои мозги на место и вернёт в семью» Блять. Почему на его пути все женщины с дуриной? И как он не понял этого про жену некоторыми годами ранее, чтобы успеть обойти стороной? «Суд — не место для трёхлетнего ребёнка, не переходи границы, Алён» «Ей 4, почти 5 уже. А ты еблан. Так приедешь?» Арсений скидывает фотку заснеженных сопок, в которую только чудом не попадает Шастун, снимающий красоту, образовавшуюся за одну ночь, с надписью: «Я в командировке» «Не на Аляске же?» «Нет, всего лишь на Камчатке. Вернусь к декабрю. Поэтому очень прошу: подпиши и передай Роме бумаги» «Смотрю, дела идут хорошо, да, «молодой перспективный фотограф, партнёр известного своими дерзкими, а порой и рискованными кадрами Антона Шастуна»?» Арс думает о том, что где-то о них написали и надо бы это поискать. Улыбается. «Не жалуюсь» На этом Алёна снова замолкает, это всегда было её фишкой, а ты гадай: сделает она, что просят, или нахуй пошлёт. — Что такое? — Антон отснял заснеженные вершины и присоединяется к своему мужчине. — Алёна тянет с подписанием бумаг... — Арс кривится, но тут же лицо его проясняется, глядя на припорошенный белым вулкан. Завтра они уедут севернее, и в ближайший месяц погодные условия будут ещё суровее, но хотя бы ночевать начнут уже в домишке, а не в палатке. Поэтому сегодня они прощаются с этой ни с чем не сравнимой романтикой туристического лагеря, сооружённого на коленке, с растворимым кофе, который готовится на горелке полчаса, со сном в спальниках и постоянной тревогой из-за диких зверей снаружи, с экстремальным сексом, когда дико холодно раздеваться целиком, поэтому парни довольствовались одним минетом, член единственным доставался из тёплых штанов, чтобы сразу погрузиться в горячий рот. Но Шастун был тут настолько счастливым, что жалеть об этом путешествии не приходилось. — Знаешь, чё... — парень присаживается в ожидании кофе на корточки напротив Арса. — Ну не даст она развод — значит не даст, я переживу. Я много думал... Ты со мной. Физически, и мыслями, и всем. Мы вроде жениться не собираемся. Так похуй. Даст — отлично, не даст — это не стоит твоих нервов. — Мооой мальчик! — Арсений смотрит влюблённо и восхищённо. Какой же контраст с несговорчивой бывшей женой. — Твой. — Я сам хочу штамп о разводе, так что поборюсь пока. Но спасибо за эти слова... — Всегда пожалуйста... — сказать «люблю» Шастун уже не успевает, так как к ним приближается Алина, закутанная донельзя, в овале капюшона виднеется лишь кончик носа и огромные губы. — Какая ёбаная холодрыга! Будет на меня кофе, хоть полчашечки? — Поделимся, — хоть Арсений в последнее время и тотально разочарован в женском поле в целом, но с отдельными представительницами всё равно старается вести себя по-джентльменски.

* * *

— Это охуительно! Шастун заворожён китами, горбачи не только с фирменным «фшшшш» выпускают фонтанчики, но ещё и демонстрируют свою ловкость, выпрыгивая из воды. Небольшая стая косаток плавает вокруг их судна, тут и огромные взрослые особи, и дети, которые удивляют даже большим бесстрашием перед людьми и яхтой. — А ты год отказывался, придурок! — несмотря на то, что Алина снимает видео, всё равно обзывается, лучше на монтаже потом вырежет, чем упустит шанс припомнить неуступчивость коллеге. — И только посмей хоть одного кита или дельфина отнести в «Geo»! Парень демонстрирует пустые руки, он уже забыл каково это: не снимать самому, а просто наслаждаться. Зато снимает Арсений, на чьё плечо сзади Антон и уложил свой подбородок. Ветер хлещет в лица, норовит сорвать шапки и капюшоны, но этот заплыв стоил ожогов на щеках, отмороженного носа, обветренных до сухих ошмёток губ и возможной температуры завтра утром.

* * *

— То есть Африка? Снова? Прям не отпускает она тебя? — Владимир наливает Шастуну чуть-чуть виски, себе побольше, поднимает стакан. Их встречи, несмотря даже на то, что происходят непосредственно в редакции издания, всегда настолько неформальны. — Да, я привязан в «Серенгети». — А мне на что этот заповедник? И его, и «Масаи-Мара» мои ребята исследовали вдоль и поперёк. — Вы хотели меня к вудуистам послать, я готов, — припоминает Антон, он готов снимать и обряды, и магию, и что угодно, главное — билет на тридцатое января. — Я помню. И я тебя, конечно же, отправлю. Потому что доверяю. Знаю, что ты мне можешь привезти бриллиант даже оттуда, где были все мои фотографы по пять раз... — Спасибо за доверие! — Шастун отпивает, но ему крепко. Он бы с радостью долил до краёв колы, но это как-то не «на боХатом», поэтому старается морщиться менее заметно. — Просто тебе-то там что? Ещё и в конкретную дату. — Арсения посылает туда Анри, писать про моих львиц... — Да и пусть бы ехал! — Было бы круто сделать фотографию с тем выросшем львёнком, ему уже полтора года... Люблю такие рефрены. — Это всё? — Нет, — Антон мог сказать «да», потому что согласие Владимира он получил ещё до того, как открыл рот, и он прекрасно это знал и сам. Но почему-то говорит «нет». — Я хочу ездить с Арсением. Мы там... счастливы... — То есть мне не показалось... — Владимир залпом допивает виски и звучно ставит бокал на стол. — Ладно, Шастун, будет тебе билет на тридцатое. Но имей в виду, я тебя загружу по полной! Будешь у меня из племени в племя кочевать, целый репортаж хочу на тему магии западной Африки. — Будет, — Антон тоже допивает, уже даже не кривясь и скрепляет их сотрудничество крепким рукопожатием.

* * *

— Вот, подпишите, пожалуйста, последние бумаги, о том, что ключи переданы в срок и претензий не имеется, — девушка в офисе застройщика улыбается профессионально, белозубо и совершенно икусственно. — Забирай, — а вот Арсений оголяет все тридцать два крайне искренне, кивает партнёру на звенящую связку, пока сам ставит несколько итоговых закорючек. Девушка смотрит подозрительно на летающие между её покупателями искры недвусмысленной страсти и опускает глаза. — То есть мы прямо сейчас можем туда поехать? — уточняет Антон, не веря после семи месяцев ожидания, что их гнёздышко, наконец, достроено и сдано. — Вы же понимаете, что это черновая отделка, необходим ремонт до того, как там можно будет жить... — Сами сделаем! — безапелляционно заявляет парень, даря собеседнице столь же ненатуральную улыбку, какими по долгу работы раскидывалась и она сама, видя в ней гомофобные нотки: в поджатой то ли с неодобрением, то ли с отвращением губе, хмурых бровях и нервном стуке длинных ногтей по внутренней стороне столешницы. С недавнего времени Антон понял, что мир не враждебен к нетрадиционной ориентации, нужно лишь правильно выбрать окружение. Даже его начальник, и тот понял и принял, ставя превыше всего его талант, а не факт того, что он делит постель и судьбу с мужчиной. Поэтому гомофобов он вычислял на раз и старался меньше впускать в свой мир. — Сами? Ты уверен? — Арсений переспрашивает недоверчиво, когда они покидают офис и направляются к лифтам. Тут уже можно и за руку взять, и даже поцеловать костяшки пальцев, которые крепко сжимают символ их будущего — связку ключей. — В нашей спальне — точно сами, нам там старость встречать, Арс, я не допущу туда левого чувака! — Есть какие-то идеи? — Арсению давно казалось, что этот парень не способен удивить и растрогать его ещё сильнее, но он был рад ошибаться раз за разом. Он показывает это, лишь сильнее сжимая руку любимого в своей большой ладони. — Да, отпечатки наших рук по всей стене за изголовьем кровати. — Отличная идея. — А ты знал, что все эти традиции про запуск кошки и тому подобное, давно устарели? — И какие же теперь? — Заняться любовью до заселения, сразу же после получения ключей, — Антон смотрит лисом, хитрым, провоцирующим и знающим свою неотразимость лисом. — Повторюсь: отличная идея.