Heartful Of Ghosts

Звонки, сообщения. “Оплати, подпиши, согласуй.” Чужие лица, голоса, руки, просьбы. Поток информации и сотни людей, чья работа и доход зависят от твоих решений. Огромный офис многомиллионного музыкального лейбла, нескончаемая суета. Стажеры, которые сменяются быстрее сезонов. Шум кофемашин, совещания, где ты то ли из-за возраста, то ли из-за усталости каждый раз удивляешься новой повестке и тому, как её вплетают в музыкальный бизнес. Твой стеклянный, почти пустой кабинет вместо дома. А как вы думали выглядит сердце музыкальной индустрии? Эти красивые мальчики и девочки, которых вы видите на сцене — всего лишь продукт. Талант и харизма ничего не значат без грамотного маркетинга, инвестиций, правильных решений. Без нас, умных дядь и тёть, их голоса и лица — пустышка, которая не стоит ни цента. Я не люблю жаловаться. Работа дает мне больше, чем забирает. Власть, статус, влияние на целую индустрию — все, чего я хотела. Я трудоголик. Я люблю свою работу. Она для меня хобби, друг, мать и даже любовник. Всё остальное — на втором плане. Но если представить весы Фемиды, одна чаша опустилась бы под тяжестью успеха, независимости, власти, свободы. А другая — осталась почти пустой. Плата не такая уж и высокая, правда? Но когда тебе немного за сорок, иногда появляются коварные мысли: "А что если?.. А может, я еще успею?.." Самое мерзкое в кризисе среднего возраста — это ностальгия. Несанкционированные воспоминания. Люди, запахи, звуки из прошлого. Жуть. Ты подходишь к зеркалу и видишь женщину, о которой молодые мужчины говорят с сочувственной ухмылкой: “Она еще ого-го, даст фору двадцатилетним.” Но что они имеют в виду на самом деле? "Наверное, в молодости она была и правда красоткой. Я бы провел с ней ночь… но сейчас?" Я не стану размахивать лозунгами феминисток третьей волны. У меня нет проблем с мужским вниманием. Но общаясь с молодыми мужчинами — даже с теми, кто сам проявляет инициативу — я чувствую нотку сожаления. Её выдает всё: голос, взгляд, утрированная учтивость после ночи. Я не злюсь. Я понимаю. Я и сама так думаю. "Да, хороша, но уже не совсем то." Широкие брови, когда-то выразительные, теперь делают взгляд тяжелее. Большие губы на фоне впалых щек смотрятся чересчур. Русые волосы приходится подкрашивать. Седина делает лицо уставшим. Но тело… Тело меня не подвело. То ли дисциплина, то ли отсутствие детей позволили ему выглядеть так же, как в двадцать. Жаль, что в молодости я не понимала силу этого оружия. Звук двери и голос Лайны выдернули меня из размышлений: — Мася, ну ты уже видела! Скажи, что видела!!! Лайна — моя ближайшая подруга. Мы росли вместе. Нам нравится иронично называть друг друга гламурными прозвищами. Контрастно, эклектично и очень по-нашему. С тринадцати лет мы делили увлечения, работу, мужчин. Перебрались из Хельсинки в Берлин, потом в Торонто, а затем — черт знает как — в Лос-Анджелес. Пережили её бесчисленных любовников, четырёх мужей, три беременности, рак желудка и две ремиссии. Эта рыжая бестия может выжить даже в аду. Она сняла длинный изумрудный тренч, собрала каре в высокий хвост, шлёпнулась на диван и протянула мне эспрессо-тоник. — Нет, — я вздохнула, прекрасно зная, о чем пойдет речь. — Ты же знаешь, эта тема для меня закрыта. Я даже не собираюсь смотреть, что он там сказал. — Айра! Ну послушай! Он страдает! — О, Господи… — Он говорит, что настоящей любви так и не случилось! Что в его жизни была девушка, которой он посвятил Razorblade Romance и Deep Shadows and Brilliant Highlights! Лайна тараторила, как заведенная, а я молча смотрела на подоконник. — Мася, ты слышишь? Он говорит, что знал — она та самая. Но был слишком молод, слишком туп, всё испортил… Я скривилась. — О, ты решила даже по имени меня называть? Это так важно? Что наш финский мальчик снова в индустрии? — Айра, ну… — Лайна закинула ногу на ногу. — Ты ведь даже не хочешь это обсуждать, потому что до сих пор болит. Я резко выдохнула. — Да. Болит. — … — Не хочу. — … — Не хо-чу. — Прости, — голос Лайны вдруг стал тише. — Я не думала, что настолько… Я сама удивилась, насколько искренними вышли эти слова. Лайна встала и подошла ближе, положила руки мне на плечи. Я молчала, чувствуя, как мне начинает трясти. — Прости, — снова повторила она. — Я пойду. Она взяла тренч и направилась к выходу. — Кстати, обедаем вместе. Я забронировала нам столик. Я кивнула, не глядя. Спустя минуту пожалела, что Лайна ушла. Теперь у меня только я, пустой кабинет… и воспоминания.