Спасай меня.

      — Уходи, Олег.       Дядька-наркоман зачем-то эти бессмысленные слова снова повторяет, но делает это, уже утратив связь с реальным миром. Олег становится свидетелем того, как родной брат делает один шаг и становится ближе к выкопанной яме с гробом, в который намеренно хочет упасть.       Во всё это слишком поздно верить или не верить. Когда-то мастерски чинивший любую вещь в квартире Саша теперь виртуозно справляется только с содержимым прозрачного пакетика: высыпает часть белого порошка в длинную крышечку и подогревает всё это зажигалкой. Время, несколько несчастных секунд, поглощает вещество, придавая ему нужный вид. Из кармана изломанные гнилой жизнью кисти достают два шприца.       Олег не делает ничего, обращается в человеческую статую и только нервно закусывает нижнюю губу. Блять, три месяца назад это существо, пробудившее к себе необъяснимую любовь и искреннее сочувствие, этот порошок только занюхивало и таблетки какие-то глотало. Теперь Сашка ещё и колется. Заебись.       Жить ему хочется? Он говорил, что да… Но любой самарский ребёнок знает, что путь в содружестве с иголкой короткий.       Сейчас Олег чувствует себя этим самарским ребёнком, наблюдающим за тем, как наркоман со стажем выбирает для прокола истёртый фиолетовый синяк. На венах уже не осталось пустого места. Саша встряхивает шприц, вводит долгожданную дозу и поднимает ещё трезвые глаза на того, кто исчез из его фокуса внимания на несколько минут.       Теперь снова появился. Появился, стоит и одним своим присутствием осуждает. Вот не надо этого. Саша такое ненавидит. Он всегда всё контролирует и уже давно понимает границы морального зла и добра. Он сделал такой выбор. Он…       — Я приду вечером. — Олег холодно останавливает все порождения агрессии, живущей в каждом из братьев. Пусть та останется на потом, пусть совсем иссякнет.       Саша зачем-то искусственно улыбается на прощание, и об этой эмоции Олег не может забыть всю рабочую смену. Меняет один автобус на другой, даже не касается любимого плеера, пока спешит туда, откуда утром уходил с тревогой. Люди полностью становятся массой, раздражающей толпой, которую надо как-то убрать или хотя бы подвинуть. А Саша другой. Саша — родной брат и просит помощи. Может быть, он уже отходит от приёма и сейчас самое время быть рядом с ним?       — Дай отвёртку, Олеж. — тёплый и такой знакомый голос зовёт из прошлого.       Ну конечно, Саша вколол себе двойную дозу и потому вместо того, чтобы приходить в себя, ползает по крыше и издаёт звуки раненного зверя. Олег сильно бьёт по впавшим скулам, но боль, как обычно, только ухудшает ситуацию.       — Саша, блять… — Олег помнит, что на этой же крыше Саша чинил антенну. Тогда маленькому мальчику казалось, что старший брат умеет всё. — Саш, а какая нужна?       — Красная. — тогда Саша всё в этих отвёртках понимал да и не только в них, а теперь разбирается только в каждой удобном месте-закладке города. — Горная 6, напротив перекрестка, третье дерево слева, руками разроешь землю…       — Я понял. — тогда Олег очень хотел помочь Саше с починкой антенны. — Красная? Эта?       — Да, эта. Давай сюда.       — Саша, блять, открой глаза! — сейчас Олег очень хочет помочь Саше с возвращением в жестокую реальность.       — Хочешь помочь мне подкрутить здесь кое-что?       — Конечно, хочу! — детский восторг — антоним-последствие — взрослое разочарование. — Саша, пожалуйста…       У дядьки-наркомана зрачки сужены. Глаза — океан другого мира, переполненного кайфом. Что он видит и чувствует сейчас? Уж точно не то же самое, что и Олег. Дождь мучает только трезвого, обдолбанного согревает и успокаивает. Тёмное небо обращается для последнего в цветное.        Олегу было бы любопытно узнать, что ощущает Саша сейчас, но главная задача выше любопытства: его нужно вытащить на лестничную клетку. Сложно. Это всё-таки не пьяное тело, подчиняющееся ведущему. Это собака, отравленная опасным ядом. Пёс всё ещё громко смеётся, излишне дёргается и сопротивляется, но спустя какое-то время успокаивается и перестаёт противостоять неизбежному.       Олег тащит Сашу в квартиру, в когда-то их квартиру. Сегодня родители уехали к родственникам, вернутся только завтра вечером, а значит, можно спрятать брата в родных стенах и наконец поговорить с ним, когда в себя придёт. А пока он засыпает под уходящим кайфом, полностью успокаивается у Олега на коленях в когда-то своей комнате. Теперь тут живёт Олег, оставляя Сашины плакаты в стиле «панк-эмо-и чего-то ещё» нетронутыми.              Здесь ничего не изменилось.       Изменились только границы «теперь» и «тогда». Теперь Саша — наркоман, а Олег скачет с подработки на подработку, потому что всё это ненавидит и не может обрести заслуженный покой. Тогда Саша, мечтающий переехать в Москву и устроить счастливую жизнь там тогда Олег, с горящими глазами смотрящий на ритуалы, которые тайно проводил старший брат. Он хотел этим заниматься, но родители уничтожили все подобные желания.       Олег накрывает Сашу тёплым пледом и выходит на лестничную клетку. Надо покурить.       — Курить — нельзя. Это очень и очень вредно.       Маленький-взрослый мальчик вздрагивает. Он слышит этот голос сейчас, как тогда, а ещё вспоминает собственные вопросы, которые обожал задавать.       — Тогда почему ты куришь?       — Олег… — Саша оказывается в смятении. Всё-таки глупо учить ребёнка не делать чего-то, но заниматься этим самому.       — Пиздец… — почти шепчет Саша, когда на утро находит Олега спящим на столе. Он, кстати, ещё говорил младшему брату, что материться — это плохо.       Теперь им двоим проще всего обойтись без нравоучений. Саша не отказывается, когда Олег молча протягивает ему чистое полотенце. Помыться в квартире в тысячу раз лучше, чем у знакомых в общаге или вообще нигде. Олег заваривает дешёвый зелёный чай, готовит яичницу, находит чистые Сашины вещи. Конечно, он ничего не выкидывал. Конечно, он скучал. Конечно, Олегу Саши так же сильно не хватает…       — До сих пор хранишь? — зачем-то этот идиот ещё что-то спрашивает, но не дожидается ответа и идёт переодеваться. Новые-старые шмотки — похуй. Саше похуй, а Олегу все ещё нет.       Он смотрит в упор на оголённые заколотые Сашины руки, безмолвно предупреждая о том, что их ждёт не самый приятный диалог. Поговорить нужно, иначе не получится разорвать этот порочный круг. Лечебница, другие таблетки, какая-нибудь двенадцатишаговая система… Плевать.       — Сколько ты торчишь?        — Года три…       — А вот мне кажется, что пять. Ты же понимаешь, что если ты не остановишься, то очень скоро сдохнёшь?       — Олег, блять, ты чего хочешь? — только сейчас становится заметно, что Саша разговаривает медленнее, чем раньше, но зато агрессивнее. — Хочешь сыграть в благородство? Со мной не надо. Попробуй сам — уже не слезешь.       Олег теряется, не зная, что ответить. Саша просто не помнит, что в начале пути ещё можно было отказаться, но он решил, что если будет употреблять раз в неделю, то это не будет считаться зависимостью. А потом ещё раз решил, что если закидываться раз в три дня, то также не произойдет ничего страшного. Это же было для души, а потом нечаянно стало смыслом жизни.       — Ты давно мог слезть, Саш. Вот только считаешь, что уйти из семьи, бросить всех и начать жить только так, как тебе хочется — идея заебись.       — А ты попробуй сам. — как-то неестественно усмехается дядька-наркоман, игнорируя все слова младшего брата. Будто бы на слабо берёт, а Олег подобно ребёнку ведется. Он просто уверен в том, что докажет Саше: первый приём может быть последний. Какой-нибудь слабый наркотик, бессонная ночь, и наконец они смогут понять друг друга и договориться.       — Хорошо, я попробую. Но если после этого ничего не изменится, то я сдаю тебя в наркологичку.       — Вечером пойдёшь со мной.       Олег равнодушно кивает, пока беспощадный колкий страх обнимает его за плечи.

Но кто-то шепчет сбоку, что дело гиблое, Это те, кто сгорают от его касания.