Спасай меня.

      — Как родители-то?       — Нормально.       Сашу такой ответ, содержащий исключительно обман, устраивает. Он всегда отвечал также и отвечает по сей день. Потерял всё, исцарапал ладони о ветки деревьев, пока прочёсывал лес в поиске очередной дозы, оставил семью — всё одно. Всё нормально. Всё стабильно. Все пережили? Никто не умер? Отлично.       Вопрос про родителей — избитая формальность. Сашу искренне не волнует, как дела у людей, сломавших ему жизнь. Шрам от утюга на спине предательски заживает, вот только шрам в памяти не затянется никогда. Отец с матерью никогда не были алкоголиками, потому их сложнее оправдать. Лучше валяющиеся по всей квартире бутылки водки, прожжённые сигаретами полы и подоконники, чем ледяное молчание и внезапно звенящий в ушах шум от неожиданной под затрещины.       — Пап, — тяжело называть чужого человека так, но Саша находит в себе силы. — Олег спит. Давай поговорим завтра?       Полпервого ночи, открытое настежь окно на кухне и очередной скандал, в котором не находится места никаким фактам. Только непреложная истина конченного мужика, никогда не умевшего воспитывать и любить своих детей.       — Да мне похуй! Я тебя спрашиваю, какого хуя ты вообще решил, что можешь делать всё, что захочешь? Свободы захотелось?       Саша не знает, что такое свобода. Говорят, жить с ней — настоящий кайф. Сам делаешь выбор, сам несёшь ответственность за свою жизнь… Саша уверен в том, что когда-нибудь обретёт ту самую свободу. Его никто не остановит.       — Какая свобода? Вы изначально с матерью решили, где я буду учиться, где работать и как жить. А девочки у нас, конечно же, все добровольно замуж повыходили. Олю вы вообще достали…       Саша внезапно замолкает и вздрагивает. Отцовского удара кулаком по столу и этого переполненного ненавистью взгляда было достаточно для того, чтобы заткнуться. Да, взрослые больше всего на свете боятся услышать правду. Да, если они услышат её, то они готовы убить несущего истину ради того, чтобы продолжить жить в уютной лжи.       — Саш…       Сонный испуганный семилетний Олег, одетый в голубую пижаму, остановился на пороге кухни. Мать тоже точно не спала, но она никогда и не вмешивалась, с детства необъяснимым образом равнодушно переживая звуки гулких ударов ремня, раздающихся из соседней комнаты.       Маленький мальчик спас брата своим присутствием. Недолго постояв, Олег бросился в родные объятия и в ту же секунду оказался на руках у Саши.       — Что случилось? — нежно и одновременно обеспокоенно спросил тот, кто ещё две минуты назад мог кричать, не повышая голоса. Отец так не смог. Его крики прошлись по всей квартире и, скорее всего, разбудили Олега.       — Я проснулся, а тебя рядом нет…       Саша только вздохнул устало, не решаясь посмотреть отцу в глаза. Тогда они делали ремонт в одной из комнат, и поэтому Олег перебрался к брату. Маленькое лохматое чудо, раньше мечтавшее спать с Сашей, теперь засыпало с ним и провожало его на учёбу или подработку.       — Пошли спать, Олег. Нам с папой нужно было поговорить, но я думаю, что мы закончили.       Саша давно привык к темноте, потому так легко и добрался до комнаты, всё также держа на руках Олега. Да, это чудо к семи годам не было таким же лёгким, каким было в пять, но традиция «объятий в таком положении», берущая начало ещё из детства, была жива.       — Почему вы ссоритесь? — детский голос разрезал тьму на части. Олег виском прижался к плечу Саши, который заводил будильник на пять утра. Саша ненавидел просыпаться и ненавидел эти вопросы.       — Такое бывает. — всегда ведь старался отвечать Олегу на каждый вопрос, пытался объяснять, как устроена жизнь, но всё ещё не мог решиться поведать о её жестокости. У Олега внутри был добрый, сказочный мир. Старший брат видел этот мир и боялся даже прикоснуться к нему. — Я сейчас вернусь. Ты засыпай потихоньку.       Нежный поцелуй в макушку. Олег зевнул в ответ и отодвинулся от Саши для того, чтобы дать ему возможность встать. Что-что, а старшего брата младший старался слушаться. Даже родителей меньше, Сашу — почти всегда.       — Куда собрался? — отцовский голос прорезал свет, горящий только на кухне.       — Покурить.       Саша недолго скрывал эту зависимость. С такой жизнью не оставалось другого выхода. Расценивать это как пагубную привычку — грех. Странно, но когда отец распознал запах дешёвого табака, впитавшегося в исхудавшее тело, то ничего не сказал.       В табачном дыме прятались верёвки, которые душили каждый раз. Невозможность дышать мотивировала карабкаться и инстинктивно бороться за жизнь. Следы от этих самых верёвок мотивировали закончить это всё поскорее и найти хоть какой-нибудь выход.       — Я тебя ждал. — Олег ведь тоже, наверняка, табачный отталкивающий запах чувствовал. Наверняка, слышал крики Саши, обладающего способностью отвечать во время бесполезных скандалов. Наверняка, понимал, что в старшем брате из маленького росточка прорастает большое растение — цветок ненависти и гнева. Всё это не мешало Олегу любить Сашу больше всех: благодарить за заботу, виснуть на ногах, не доставать лишними вопросами, когда было понятно, что не время.       — Иди ко мне. — крепкие, наполненные силами супер-героев объятия, и шёпот, переплетённый с несвойственной для Саши лаской. Днём он был готов, постоянно будучи в оборонительной позиции, кому угодно перегрызть глотку, а ночью пытался согреть израненную душу последними лучами света.       Олег никогда такой теплой и искренней любви не забудет. Она растворялась годами, но в начале поражения были снежки в минус десять, бесконечные разговоры о форме облаков-странников летом и совместный выбор самого дешёвого мороженого в местном киоске весной. Родители не разрешали, а Саша разрешал.       Саша ушёл. Саша хотел сделать глоток свободы, залечить струёй холодного воздуха раны, мешающие жить, и спасти от неизбежной боли подрастающего Олега.       Не получилось.       Саша хотел закрыть младшего брата спиной, но её каркас сломался. Грудные позвонки трескались один за другим, шейные позвонки склонили голову сначала к стакану, а потом к дорожке из белого порошка. Ключицы впитали жалкие воспоминания, в пояснице болью отразилось всё плохое.       Эта кривая спина на мгновение выпрямилась для того, чтобы открыть дверь родного подъезда. Саша пропустил Олега вперёд, явно забыв начать переживать о том, что когда-то младшего брата не спас.       Олег тоже не думал об этом, давно научился защищать себя сам. Он был рад тому, что Саша с ним сейчас. Это необъяснимое чувство наполненности Олегу никто и никогда не сможет подарить, кроме брата, самого близкого на свете человека тогда и, кажется, сейчас.       — Я разбужу тебя утром. — довольно произносит Олег, протягивая Саше старый плед из своей комнаты и зелёное яблоко, купленное в ближайшем продуктовом. Ему уже пора возвращаться домой, иначе родители не оставят в покое.       Саша холодно кивает, закутывается в раздражающий кусок ткани и пытается не обращать внимания на свои ощущения: мышцы ноют, к горлу подступают первые позывы рвоты. Почти сгнившие зубы прогрызают яблоко с удвоенной силой. Надо заглушить боль. Надо просто заснуть.       На утро Олег обнаруживает Сашу блюющим прямо на крыше. Дядьку-наркомана переигрывает ломка, не дающая возможность хотя бы спуститься на улицу. Всего третий день без дозы, а организм уже делает всё для того, чтобы уговорить владельца избавиться от страданий.       — Надо потерпеть. — сдержанным тихим тоном говорит Олег и протягивает Саше, когда тот поднимает голову, двухлитровую бутылку воды. У Саши перед глазами всё плывёт, он чувствует, как подступает жар и сводит судорогами ступни.       Он опускается на колени и из последних сил берёт открытую бутылку воды, планируя умыться и сделать глоток.       — Блять, я сдохну. — неестественно произносит бедное существо-животное, согласное на что угодно, лишь бы стало легче. Саша не жалеет воду, которую льёт себе на лицо для того, чтобы сбить температуру и смыть абсолютно всё с испачканного лица. — Я клянусь: я сдохну.       У Саши не получается поставить бутылку ровно. Она падает и из неё разливаются остатки воды. Дядька-наркоман из последних сил поднимается на ноги, но делает этим только хуже: в висках что-то сильно-сильно начинает стучать. Олег слышит болезненное нечеловеческое мычание. Стойкость сменяется слабостью-жалостью и силой-сочувствием.       — Олег… — Саша закашливается, сгибаясь будто бы в три раза. — Мне, блять, немного нужно.       — Нет, Саш, надо завязывать. — Олег старается не придавать значения тому, что слышит. Конечно, зависимый человек не способен рассуждать здраво, поэтому его слова проще всего обесценить.       — Нельзя же бросать так резко. Мне немного нужно. Помоги мне. Займи денег. — зверь из стороны в сторону метается, наконец хватая по-настоящему переживающего брата за кисть. — Я сдохну так. Я не шучу.       У Саши пальцы дрожат. Он даже за запястье нормально держаться не может. Олег хочет снова отказать, в очередной раз попытаться убедить, что надо только набраться терпения, но чувство слабости-жалости оказывается сильнее. Он верит, что Саше легче без дозы не станет, и что предстоящий приём будет последним.       Надо бросать постепенно.       Задыхаясь от новых позывов рвоты, Саша называет Олегу адрес: Горная 6, напротив перекрёстка, за третьим деревом слева. Олегу страшно сомневаться или задавать лишние вопросы. Да, всё ещё дядька-наркоман сам не в силах сходить за дозой, о которой уже успел договориться. Да, у дядьки-наркомана нет ни рубля за душой, а нужно пять косарей.       Олег не хочет сожалеть, осмыслять или останавливаться. Ему невыносимо больно смотреть на мучения брата. Из родительской заначки он вытаскивает красную купюру, не беспокоясь о последствиях. Повзрослевший сильный духом мальчик огибает квартал за кварталом, боясь пропустить нужную улицу, зато без страха подходит к нужному месту. Разве что только по сторонам озирается нервно, быстро разрывает руками землю, мгновенно прячет нужный пакетик в карман, резкими движениями слегка засыпает землёй купюру и покидает место преступления.       Когда испачканные в земле ладони протягивают Саше пакетик, тот по-щенячье благодарно кивает. Олег смотрит на содержимое и осознает: это немало. Неутихомиренная скорость и стремление отключить мозг не позволяют возмущаться.       Олег совсем скоро начнёт опаздывать на работу.       Как бы Саша не хотел закинуться, он, держа в руках самое сокровенное, этого делать не спешит. Недолго смотрит на Олега, а после сказать необходимые слова мотивирует навязчивое и всепоглощающее желание:       — Уходи, Олег.       В Саше ещё живёт чувство стыда? Этот тот Саша? Надо помочь ему.

Жизненно важно, чтоб каждый из вас на свой счет Всё воспринял, не думая, что он последний.