Моя любовь в цветах

— Дост-кун! Дост-кун! Смотри что я на твоем месте нашел! — визжит Гоголь подлетая к сидящему в коридоре университета Достоевскому. Длинная, белоснежная коса Николая растрепалась из-за чего волосы лезли ему в лицо, в руках он держал веточку акации и небольшое запечатанное письмо. Сегодня утро восьмого июня, четверг. В прогнозе погоды не было ни намека на дождь, что сейчас лил как из ведра. Собираясь утром в колледж Достоевский, высокий юноша с черными волосами, подстриженными под каре до плеч и с глубоко-фиолетовыми глазами; не взял с собой даже пальто, что могло хоть как-то защитить от ливня, что уж там говорить о зонте. Было опасно для Федора идти под дождём, зная какой у него слабый иммунитет, что предательски его подводит абсолютно всегда, хуже делает железодефицитная анемия, протекающая в средней форме тяжести, из-за которой Достоевской не раз падал в обморок и пропускал пары. Фёдор Достоевский, староста на своём факультете. Человек пунктуальный и строгий, подкупить его не получалось ни у кого, кроме закадычного друга — Николая Гоголя, который кажется пошёл учится на факультет лингвистики только потому что сюда пошёл Фёдор. Три года назад он переехал в Йокогаму из России по учёбе, Коля это назвал «Великий побег от ёбнутой семейки», в тот день, когда Николай это сказал, Фёдор узнал, что он матерится похуже чем любой сапожник. — Не кричи, долдон, — вздыхает Достоевский отложив на колени книгу, очередную классику, взятую из университетской библиотеки. — Что там? Упав на скамейку рядом с брюнетом Николай отдал ему цветок, что ещё даже не зацвел, и слегка помятое письмо. — Только первая пара закончилась, а тебе уже цветы дарят, — смеялся Коля зная, как Федор не любит внимание от девушек, особенно когда они в таких письмах умоляют его обратить на них внимание. В таких дни люди бесили Федю сильнее, чем обычно. — Заткнись, — осторожно открывая письмо, которое упаковали в специальный конверт, что был явно новеньким, но текстура у него, словно они оказались в девятнадцатом веке. — Почитай мне тоже, Дост-кун! — Нет, — словно отрезал прошипел Достоевский доставая плотный лист, на который была приклеена фотография Федора, что сидел на своем балконе в свете небольшого ночника, идеально освежающего лишь стол и немного его лицо, а на коленях лежал ноутбук, по клавиатуре которого бегали тонкие, вечно холодные пальцы, на кофейном столике, справа от брюнета, стояло две кружки чая и несколько конфет, что в прошлый раз оставил Коля приходя к Дост-куну; остальное пространство было исписано комплиментами, а в самом конце была фраза: «Найди меня, мой Бог» Достоевский вгляделся в почерк — аккуратный, каллиграфический, в конце каждого слова отправитель не отрывая от букв линии приписывал небольшое сердечко, в нескольких местах были фальшивые кляксы, а в правом верхнем углу был приклеен сухой цветочек сирени. — Красиво-о, — протянул Николай заглядывая через плечо старосты. — Дост-кун, ты кому-то говорил, кроме меня, где живёшь? — Нет. Не говорил, — осторожно сложив письмо пополам, чтобы не помять его, Федор поднимает голову смотря в глаза Гоголю, что натягивает на себя ярко-жёлтую куртку. — Опять прогуливать будешь? Тебе повезло, что я староста. Жду тебя на следующей паре. — Понял Дост-кун! Буду ровно в срок! — уже забрав рюкзак и убегая кричит Коля помахав ладонью на прощанье. Достоевский вздохнул покачав головой. Его друг стал зависим от Сигмы, что учился в колледже на другом конце города, на факультете архитектуры. Этот стеснительный парень довольно закрытый, и завтра у него день рождения, но он очень просил чтобы ни Коля, ни Федя не приходили и вообще сделали вид, будто это обычный день. Но влюблённый Коля — неуправляемый Коля, поэтому подарок Сигме обеспечен как и лучший день в его жизни. С Колей брюнет дружил с самых малых лет, они уже сами точно не помнили, когда именно и как познакомились. Но, учились они в одной школе и жили на одной улице, что было очень удобно, особенно когда кто-то из них хотел уйти от родителей подальше. Об их дружбе родители знали совсем немного, поскольку оба часто отвечали обтекаемо, не точно. В школе Достоевский, как и в университете, прикрывал не сидящую на месте задницу Гоголя, сам же Коля всё время защищал Фёдора от обидчиков, что всё время искали повод или шанс причинить его другу физическую боль. Поднявшись со скамейки Достоевский забрал книгу. Пошатнувшись он свободной рукой потёр переносицу. Опять голова кружится. Это случалось часто, что Дост-кун вставал и всё начинало плыть или кружится, потому привыкнув к этому, он лишь несколько секунду стоял на месте, ожидая когда ощущения чуть притупятся. Заходя в кабинет ректора, который должен был отдать зачетки ещё час назад, но его вызвали к директору из-за чего Фёдор прогулял первую и часть второй пар; староста вложил веточку акации между страниц, где он остановился читать. В университете Фёдор уже на втором курсе и его фото висело на доске почёта. Но, что удивляло Фёдора, рядом с ним висел просто черный лист, снизу подписанный как «Дадзай Осаму». И удивляла его больше ошибка в фамилии студента, чем чёрный лист за место фотографии. Из слухов Достоевский знал, что этот «Дадзай» учится на факультете криминалистики, на втором курсе и он гений каких ещё поискать нужно. И, насколько понял староста, учится он заочно попутно работая где-то. Однако, сколько Фёдор не разговаривал с ректором, таких учеников он не знал, или просто не хотел говорить об этой личности, и брюнет склонялся к второму варианту. Отношения с учителями у Федора были идеальными, а из-за того, что он сдружился с ректором, многие преподаватели относились к нему с опаской и некой завистью, поскольку не каждому такое удавалось. В университете, на его курсе, есть противная, гордая и самовлюбленная химичка. Весь университет звал её змеею за острый язык и вечные попытки завалить студентов на сессиях. Такой было и с Фёдором, но она быстро поняла, что это бесполезно и просто ставила ему автоматы. Забрав огромную стопку зачеток, оставив книгу в кабинете ректора, Достоевский направился в кабинет, где сейчас проходит пара, а какая именно он не помнил. Сегодняшний день обещает быть непростым. Ещё и этот поклонник. Он следил за Фёдором? Или у кого-то узнал, где живёт Фёдор? Но это знал только Коля и ректор, у которого хранится вся информация о студентах. Ректор клялся никому не давать никакой информации о нём, и Фёдор знал точно, что соврать он не может. Да и Коля сам готов убить любого, кто узнает об этом. Либо следил, либо выкрал информацию из архива. Остановившись перед дверью, на которой висела небольшая табличка с числом «143», брюнет тихо постучался туда ногой, поскольку руки были полностью заняты. Интересно, как выглядит этот человек? Почерк явная подделка. Да и акация? Серьёзно? Интересно, что она значит? Всё же в цветах, особенно в их значении, Достоевский понимал очень мало. Если он когда-нибудь встретится с отправителем, в чём он нисколько не сомневался и считал это лишь вопросом времени, то тоже придумает что-нибудь эдакое, чтобы не делал из себя самого умного. Акация забылась в книге, оставленная сушится на полке в любимой книге.

ˏˋ°•*⁀➷

Дазай Осаму, высокий парень с каштановыми, короткими, пушистыми и слегка вьющимися волосами, и глубокими глазами цвета дорогого виски или коньяка. Он чуть ли не вприпрыжку направляется домой. Сегодня у него выходной, который он взял чтобы пойти с Ацуши и Акутагавой гулять несмотря на ливень, заливающий улици. Набирая номер друга, живущего в Токио, в то время как сам Дазай жил и учился в Йокогаме, пригороде Токио, он перепрыгивает через ограждение продолжая весело что-то напевать себе под нос, пока из трубки слышатся лишь гудки, а стоит им закончится, как он не давая даже слова сказать, начинает тараторить: — Чуя-кун! Я сделал это! Я видел его в коридоре! И свой зонт ему оставил. Попросил его одногруппника ему отдать! Боже Чуя! — Дазай, успокойся блять! Я не успеваю за тобой. Помедленнее, я тебя умоляю. — Ты опять не спал всю ночь? — поправив прилипшие от сырости к коже бинты на запястьях, такие же были на шее и закрывали правый глаз, который Дазай поранил несколько дней назад, Осаму прикусил щеку. Чуя уже неделю не спит. Опять доводит себя. — Да. Нам еще один проект дали. Я не успею его закончить, если буду делать в обычном темпе. — Давай я тебе помогу? — Дазай, ты в вышмате дуб дубом, чем ты мне поможешь? Я тебе с твоими заданиями помогаю. — Не нужно меня занижать. Понимаю, ты же мне всё объяснил. — Дазай, у меня другая программа. Я прохожу то, от чего ты головой об стенку биться будешь. — Чуя злой! — Не спорю. Так что у тебя там случилось, кому ты свой зонт отдал и кого ты видел? — Чиби идёт спать. Я тебе голосовое запишу, ты потом послушаешь. — отвечает Дазай сбрасывая трубку не дав и шанса на ответ. Убрав телефон в рюкзак за спиной Осаму задумчиво остановился, огляделся. Через дорогу кофейня, можно там посидеть, всё равно Ацуши и Акутагава придут только вечером по его душу. Фёдор его сосед, они живут в одном доме, на одном этаже и с их балконов можно попасть друг к другу в квартиры даже не прыгая. Дазай отчётливо помнил первую встречу, когда Достоевский заселялся в свою квартиру. Дазай тогда весь вечер наблюдал с балкона, как его беловолосый друг, которого Федор называл «долдон», таскает коробки с вещами в квартиру, в то время когда ее хозяин разговаривал с кем-то по телефону в сторонке. И первые вещи, что зацепили Дазай были глаза, голос и фраза «долдона», сказанная с особенно громким возмущением: — Федя, куда тебе столько книг? У тебя вещей меньше в раз десять, чем этих учебников. Он тоже любит книги. Со временем, порой наблюдая за Фёдором во время сдачи сессии в коридорах, Дазай сделал вывод, что он читает исключительно классику, и читает он всегда, когда выдается возможность. Но стоит ему забыть книгу, он очень часто вздыхает и шепчет «скука адская» подпирая ладонью щеку и смотря, если есть возможность, в окно или на дверь кабинета, где проходит сессия. Дазай не следил, но наблюдал и слушал всегда, когда появлялась возможность. Ацуши Накаджима, он тоже учится на факультете криминалистики, часто с этим помогал работая в кофейне, что часто посещал Фёдор или просто скидывая фотографии старосты лингвистического в колледже, один раз он даже голос его на аудио записал, когда Фёдор случайно во время раннего прихода на сдачу сессии пригласил его поговорить. В эти моменты Накаджима убеждался, что Фёдор идеальная пара его другу неудавшемся суициднику. Дазай человек специфический и с ним многим, если не всем, будет комфортно, спокойно. Но, он очень проблемный человек, любящий приключения на одно место. Его опекун — Мори Огай, сорокалетний врач-хирург, взявший его под свою опеку после смерти матери Осаму и сестры Огая — всегда носит с собой валерьянку, после того, как забрал к себе Дазая. Первое время Дазай, как казалось Мори, бездумно тратил деньги на книги, которыми была забита его комната чуть-ли не до потолка, стояли огромными, аккуратными стопками, к которым Осаму запрещал прикасаться и даже дышать на них. Сейчас же, живя в своей квартире, самая большая и уютная комната, это собственная библиотека, где больше детективов и фантастики, есть несколько книг на французском, латинском и итальянском. Книги для него были, и есть, — самое дорогое в квартире. — Добрый день, — официант здоровается с Дазаем, оставляет меню, тут же скрываясь между столами. — Добрый, — кивает Осаму весело улыбаясь. Какое-то время он смотрит в спину официанту задумавшись о чём-то своём. Интересно, Фёдору понравится письмо? Что придумать в следующий раз? Какой цветок оставить? Лилию? Роза будет слишком банальна. Белая лилия означает чистоту помыслов и душевную красоту. Будет идеально. Ацуши-кун должен прислать несколько фотографий Фёдора сегодня вечером, чтобы Дазай успел распечатать их и написать письмо. Может несколько строчек из своего стиха вписать? Боже. Как сложно. Люблю его. По окончанию этой недели, если мы не встретимся нигде, я назначу встречу. А если встретимся, я продолжу дарить ему письма, цветочки и подкармливать его буду. А, то на прошлой неделе он не поел и в обморок упал. Опять. — Извините, официант! — Осаму поднял руку готовый сделать заказ. С него лилась вода, волосы прилипли ко лбу, но Дазай заправил их назад, чтобы не мешали, пальто лежало на соседнем стуле, закинув ногу на ногу он откинулся на спинку стула прикрыв глаза. — Да? Я вас слушаю. — Мне кофе с молоком, без сахара и два шоколадных пирожных с собой. — Хороши, минутку. Обычно Дазай всегда брал кофе, но Чуя поставил строгий запрет — одна кружка кофе или он пожалуется Мори на очередную партию свежих ран, оставленных Дазаем во время очередного приступа скуки, в которой Осаму слишком глубоко ушел в раздумья о проблемах. Да и проблемы с сердцем не позволяли часто его пить. — Вот ваш заказ. — Благодарю!

·˚ ༘₊· ꒰➳

— Дазай-сан, ты опять опоздал, — внимательно осматривая друга с ног до головы говорит Ацуши. Дазай причесан, свеж и сух, черное пальто на плечах держалось только из-за того, что под ним пиджак такого же цвета, бинты новые, чистые, на бинте, что скрывал глаз, виднелось небольшое пятно крови, а в руках у Осаму рюкзак Накаджимы, который он забыл ещё на прошлой неделе. — Куда пойдём? — Мне нужно конфет купить. Они на другом конце города продаются. Одному было бы скучно ехать, поэтому я позвал тебя. — И всё? — Ацуши искренне недоумевал, обычно у друга целый список покупок, а тут только за конфетами куда-то собрался. — Нет. Ещё лилии белые и красные свечи. — Осаму помог надеть рюкзак Ацуши. — Зачем тебе свечи, так ещё и красные? — Печать хочу сделать на письмах. — Почему не фиолетовую? — Ацуши сразу понял, кому всё это предназначено. Честно, Ацуши завидовал Достоевскому, Дазай чуткий и очень заботливый парень. Он всегда пользовался популярностью среди дам, что в школе, что в университете, что на работе. Но, он ненавидел, когда они лезли к нему и их внимание ему противно. Жалко девушек, что надеятся на отношения с ним. — Долго, нудно, сложно. — Лентяй, — Ацуши качает головой идя по краю тротуара.