Моя любовь в цветах

— Дост-кун! Я не опоздал! — промокший до нитки Николай влетает в кабинет. Сидящий за последней партой Достоевский ударил себя ладонью по лицу, шипя под нос: — Долдон. — Дост-кун! Дост-кун! Как думаешь, ему понравится? — подбежав к Фёдору он достал из портфеля красивую коробку. Открыв её, Гоголь осторожно достал кулон с небольшой картой червонного туза, сразу видно, что работа ручная, рядом лежала колода карт, редкая и дорогая. — Понравится. Только не потеряй подарок, долдон. — закрывая коробку фыркнул Фёдор. — У нас сейчас пара в другом кабинете. — Если химия, то я не приду, Дост-кун! — наблюдая как староста обходит столы и направляется к выходу из кабинета, Коля перепрыгнул через парты хохоча. — Николай, я не смогу вечно вас прикрывать. — Дост-кун, помните о чём мы договаривались? — Коля, я не пойду гулять в такой ливень. — друзья вышли из аудитории направляясь в другой конец коридора, где будет следующая пара. — Мы пойдём в кофейню! — Хорошо. Только не долго. — Договорились, Дост-кун! — Фёдор покачал головой устало вздыхая. Эта, всё время преследующая его, усталость такая заноза в ноге, мешающая сделать лишний шаг. Порой из-за неё Фёдор засыпал на парах и учителя его не трогали, но его раздрожал тот факт, что он проворонил нужную ему информацию, хоть Гоголь потом и пересказывал ему всё в мельчайших подробностях. В памяти всплыла та ночь, когда примерно было сделано фото из письма. Пришёл новый заказ на какую-то презентацию и за ночь Федор должен был как-то умудриться её сделать. Тема была простой и поначалу Достоевский правда недоумевал, почему студент не сделает работу сам, а потом выяснилось, что он работает круглыми сутками и времени, как и сил, на задания у него просто нету. Этот студент после стал его постоянным клиентом. Фёдор помнит как приятно в ту ночь пахло свежим кофе из соседней квартиры, где была открыта дверь и выключен свет. Этот аромат смешивался с пряным чаем, парфюмом Достоевского, он приятно пах старой библиотекой, так он обозначил этот запах, когда покупал его, ещё кажется пахло чем-то приторно сладким, наверное от конфет, что Коля принёс в тот день. Та ночь была тёплой, ветер был лёгкий и не сказать, что холодный, но ближе к часу ночи у Фёдора всё же стало сковывать пальцы, замерз, из-за чего он принес себе плед, продолжая сидеть. Он отчетливо чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Это чувство было с Фёдором всегда, но в тот момент он точно знал, что это не игра его подсознания. В соседней квартире кто-то всю ночь бесшумно делал кофе, запах которого так дурманил Достоевского, и сидя на подоконнике, тень там то появлялась, то исчезала. Этот человек наблюдал, но не следил. Почему-то Фёдору казалось будто наблюдатель хочет разглядеть его глаза, взгляд чувствовался на них. Чем они могли его так зацепить? Необычный цвет или это странность наблюдателя? Может он хотел убедится, правду ли говорят, что очи зеркало души. Самое интересное заключалось в том, что у соседа всегда была гробовая тишина, из-за которой староста решил будто квартира пустует. Мог ли отправителем быть его сосед? Вряд-ли, но и такую возможность Дост-кун не отрицал. Слишком мало информации об этом человеке, чтобы делать хоть какие-то выводы. — Дост-кун, поможете мне выбрать цветы? — Коля нервничает. Он боится, что сделает не тот выбор, Достоевский кожей это чувствует. Положив руку на плечо Коле, Фёдор заставил его остановиться и заглянуть в глубоко-фиолетовые глаза, в которых было лишь, знакомое всем и каждому, спокойствие, и безразличие, но привыкший к этому Гоголь видел в них то, что староста пытался, но не мог передать, заботу, нежность, любовь; он сказал: — Я пойду с тобой в цветочный, но выбирать цветы ты будешь сам. — Хорошо, Дост-кун! — не стал спорить Николай, он знал как никто другой — это бесполезно, даже если и порой Фёдор поддавался, заставить его на что-то согласиться было той еще невыполнимой задачей от Дьявола. — Значит сначала сходим за цветами, а потом в кофейню и библиотеку. — Опять книги брать?! Я не хочу тащить эту кучу! — наигранное возмущение Коли смешило, но на лице Фёдора не появилась даже легкой улыбки. Он отпустил Колю открывая дверь в аудиторию. Голова кружится и болит, если еще и тошнить начнет, то придется отпрашиваться. Тяжело вздохнув от этих мыслей, Дост-кун направился к своему месту. — Дост-кун, ты как? — эта ментальная связь, как ее называли многие их знакомые, между ними была жутко удобной, особенно если учитывать, что староста никогда не говорил, что ему плохо вслух, лишь делал мелкие, незаметные намеки. — Со следующей пары я отпрошусь, — доставая нужную канцелярию Фёдор расположился на своем месте. — Хорошо. Тогда я тоже. Я тебя одного не отпущу, и не смотри на меня так, будто щас убьёшь. Я знаю, как тебе бывает плохо. — холодный, убийственный взгляд Дост-куна прожигал в нём дырку, иногда он жалел, что на Колю это не действует. — Ладно, — этого упрямого осла отговаривать было бесполезно, он знал, потому пока дожидались учителя, он сложив руки на парте опустил на них голову, слушая как Коля съездил за подарком для Сигмы, и как долго он не мог определиться с ним. Хочется спать. Как придёт домой, сразу спать ляжет, такой сделал вывод Фёдор, когда понял, что половину истории просто проспал, в то время как Гоголь думал, что он его слушает. ˏˋ°•*⁀➷ — Дазай, угомонись! Мы такими темпами домой не попадем! — пытаясь оттащить неугомонного романтика от очередной дамы, к которой он присосался, словно пиявка из болота, заваливая её комплиментами, заставляя её краснеть и смущаться, следуя за ней по пятам, кажется совсем забыв, зачем они приехали сюда; уже кричал Ацуши. — Прошу простите, милая дама! До встречи! — махая ей вслед Дазай оглянулся на уставшего Ацуши, а после заметил Акутагаву, что шел далеко позади с несколькими пакетами. — А теперь домой! — Неужели?! — Ацуши оперся рукой в столб, второй рукой потирая слипающиеся глаза. Дазай всегда говорил, что Накаджима очень похож на тигра — белые волосы с черной прядкой, неровно подстриженной челкой, сильные руки, из-за чего очень больно бился, и цвет глаз — светло-желтого оттенка. В начале, да и до сих пор, приходя к Дазаю он замечает на его столе разные рисунки, и это не полноценные портреты или натюрморты, как можно подумать. Вовсе нет. Это просто зарисовки глаз, в которых можно увидеть разные эмоции. Но, больше всего было рисунков аметистовых, как сравнивал их сам Дазай, и самого Ацуши. — И чего это ты делаешь вид, будто устал, м? Ну-ка, давай, побежали! — смеясь Осаму подхватывает Ацуши под руку, заставляя его бежать вместе с ним. Но, у уставшего Ацуши заплетались ноги, из-за чего тот чуть-ли не падал стараясь догнать неугомонного друга. — Дазай, прекращай мучить тигра. — холодно и тихо, хриплым от долгого молчания голосом, говорит Акутагава, впрочем как и всегда. — Хорошо-хорошо! Давай мне пакеты, бери принцессу на руки, и пошли! — забирая груз Рюноскэ, Дазай смеясь начинает что-то рассказывать, наблюдая за тем, как Акутагава обнимает «тигра» за плечи и помогает ему дойти до метро. ⋘ ᴛʀʏ ʟᴀᴛᴇʀ… ⋙ В какой-то момент Акутагава переводит тему разговора спрашивая: — И когда же ты ему расскажешь? — Зависит от того, когда мы познакомимся и как он будет ко мне относится. — У тебя есть точная дата, кому ты врать пытаешься? — Это секрет, Акутагава-кун! А если я тебе его расскажу, то секрета не будет, как и интриги, которой я добивался столько времени! — Ладно. Как ты собираешься признаваться? — Красиво конечно! — Дазай, точнее. — Розы на его кухонном столе, а в спальне, на кровати я! — Ты идиот? Сам говорил — он полицию вызовет. — И что?! Зато какое признание! — Дазай, тебе любовь совсем голову отшибла? — Да шучу я, что ты в самом-то деле! Кстати, — Осаму указал на лежащего, на плече Рюноскэ Ацуши, — он заснул. — Только попробуй разбудить. — шипит черноволосый. — Больно нужны вы мне, голубки. Через какое-то время они вышли из метро направляясь к дому Дазая, где была развилка, по которой обычно шёл Ацуши после их встреч. — Спасибо за помощь, — помахав им на прощанье, Дазай заходит в подъезд. Достоевский должен будет вернуться через час, если ему не стало плохо. Интересно, чем он болеет? Это же всё не просто так. Он ещё и бледный всегда, как смерть. Дайте ему косу и отправьте гулять по кладбищу — даже трупы напугает. Но, его белоснежные пальцы, сжавшие редкие сигареты, с заправленными рукавами, упирающиеся локтями в перегородку балкона, выглядели слишком эстетично. Хочется видеть на его руках кольцо, красивое, аккуратное, с небольшим камушком, и чтобы оно было подарено Осаму, а не кем-то там, и чтобы Фёдор его берёг. Поднимаясь на третий этаж, Осаму для себя замечает, что скоро сессия, а значит, это возможность познакомиться с Федей. Интересно, если он сразу всё поймёт, будет ли подыгрывать, или сразу раскроет все карты? А, если он его вообще подозревать в этих выходках не будет? Хотя какой не будет, после официального знакомства, Осаму будет первым подозреваемым. Заходя в свою квартиру Дазай скидывает в угол комнаты обувь, пакеты оставляет на тумбе, пальто — на вешалке, только сняв его, потрепанное временем, но любимое, Дазай чувствует дикий холод, оставляя пиджак в коридоре на полу, он уходит в ванну. Иначе уборка, когда тебе до звёзд в глазах холодно и ты мокрый, закончится болезнью. Болеть Осаму не любил, ненавидел если точнее. Эти сопли, температура под сорок, головная боль, а главное это то, что ты при чтении, когда пытаешься хоть как-то разогнать скуку если не получилось уснуть, ты не можешь сосредоточиться на тексте, и смысл чтения сразу отпадает. Еще одна причина, по которой он любит болеть, — его поведение. Он всеми правдами и неправдами пытался забыть то время, когда был плаксивым, требующим внимания, и не самостоятельным ребёнком. Но, каждый раз, стоило подхватить очередную за год простуду — всё, Ацуши и Акутагаве обеспечены истерики, конечно если они решаться прийти и помочь другу. Бывало так, что его все оставляли одного, и лечится он должен был сам, как сказал Акутагава: — Ты взрослый человек. Должен уметь заботится о себе. Тёплая вода разморила уставшее тело, хотелось лечь в кровать и забыть обо всем до завтра. Жаль такой возможности нет, нужно сделать хотя бы письмо Феде, если дома он уже убираться не собирается. И лилии обрезать. Расположившись на кровати, закутавшись в одеяло Дазай смотрел куда-то в стену. Скука. Дикая скука. Стоп. Он достал цветы из пакета…? Если они задохнуться в пакете, будет плохо. В его магазине такие не продают, точнее их нужно заказывать. И ждать довольно долго, поэтому самым простым решением было съездить за ними в другой киоск. Подорвавшись с места Дазай довольно быстро оказался в прихожей. Цветы лежали на тумбе в пакете. Осторожно достав растение из пакета, Дазай взял лилию за тонкий стебель двумя пальцами, повернулся к свету и покрутил её завороженно наблюдая за ним. Белые лепестки, у корней с красными пятнышками напоминали снег, испачканный кровью. Забрав заодно все вещи с собой, оставленные в прихожей. По дороге он оставляет мокрую одежду на стиральной машинке. Проходя мимо своей спальни он останавливается бегая по ней взглядом: не заправленная кровать стоит в углу, большой шкаф с книгами стоящими как душе угодно напротив нее, у противоположной стены выход на балкон, на полу мягкий ковер, у кровати стоит рабочий стол, на котором творится полнейший хаос — раскиданы рисунки, тетради с конспектами, различные стикеры с заметками приклеены над столом, раскиданы ручки, карандаши и несколько текстовыделителей, ну краю лежало три папки для учёбы. Рядом со спальней расположен библиотека Осаму: несколько шкафов с книгами обрамляли стены, в середине стояла деревянная доска, на ней прикреплено множество бумажек, фотографий, вырезок из газет, и они соединены несколькими ниточками, красной и черной, рядом стоит два кресла, между ними кофейный столик с кружкой кофе и несколькими маркерами. Эту комнату Дазай любил больше всего. С поступления в университет, с момента как он увидел его, он безумно хотел, чтобы Достоевский сидел рядом с ним в этом кресле и они часами спорили об очередном деле. Или просто пить кофе, читая книги, слушая версии Феди насчет того, кто виноват, как закончится книга, умрет ли кто-нибудь и другое. Дальше была кухня, эту комнату помогал обставить Мори, поэтому она была немного готической, ну как немного, она такой и была. Белой плиткой была обложена вся комната, стол стоял у самой стены, на нём стояла ваза, подаренная Осаму Элис, женой Мори, и несколько книг, которые он любил перечитывать наблюдая за Достоевским из окна, когда тот сидел на балконе; три стула с спинками, а напротив гарнитур. Пройдя на кухню, Дазай ловким движением руки поднял вазу за край горлышка, набрал в неё воды и оставил лилию на подоконнике в вазе. Ливень стучал по окнам, птицы сидели кто где, но, уже не пытались скрыться от дождя, итак намокли от корки до корки. Поправив плед на плечах, Дазай устроился рядом с цветком наблюдая как куда-то идут люди. И что им нужно в такую погоду на улице? — Ладно. Нужно браться за работу, а то не успею ещё ничего. — вздыхает Дазай щелкая костяшками пальцев.