Моя любовь в цветах

Спустя три дня в городе начался фестиваль цветов. Фестиваль цветов — довольно знаменательное событие в Йокогаме. Все жители мегаполиса довольно сильно обожали этот праздник за его яркость и красочность. Главная улица города становилась местом, где все проблемы исчезали, а появлялась одна только безудержная радость. Там были палатки, где расположили абсолютно все цветы: и полевые, и декоративные, и кусты, и соцветия были даже. Розовые ромашки с переливом в сиреневый, желтые васильки, радужные розы, голубо-синие каланхоэ. Всё, что могло порадовать любого флориста или обывателя, было тут. Тут можно было найти цветы на любой вкус и цвет. Были здесь и тёмные, и светлые, и радужные, даже серые были цветы, которые нашли своего любителя. Федору почему-то думалось, что тут его анонимному поклоннику понравится. Все же не просто так он ему цветы так тщательно подбирал. На ярмарку вместе с Фёдором увязался Гоголь и притащил с собой Сигму. — Федь, ну пожалуйста! Мы уйдём сразу же! Я тебе клянусь! — уговаривал он его, когда Фёдор, увидев их обоих на пороге своей квартиры тут же захлопнул дверь, чуть не ударив Колю по лбу. И всё же, через час, полный уговоров, мольб сидя под дверью, Фёдор согласился, но не из-за ноющего друга, а его парня, который умирая со стыда написал короткое сообщение: «Фёдор, я его увести не могу. Пожалуйста.» И получив неоднозначный ответ, Сигма выдохнул с облегчением. С Колей ему было тяжело, весело и интересно. Он всегда придумывал что-то новое, устроил ему лучшее день рождение за всю его жизнь, показал, каково это, быть любимым. Познакомившись с ним в метро, когда Гоголь снимал какой-то тренд танцуя на камеру посреди вагона. Он случайно упал, запутавшись в ногах, головой прямо на колени Сигме, сильно ударившись. Сигма в тот день сильно перепугался и чтобы загладить свою вину Николай взял у него номер, позвонив в воскресенье перед самым рассветом предложив погулять и угостить кофе, поговорить. Сигма был парнем из приюта, сиротой, родителей он мечтал забыть, ровесником Коли. В приюте был тихим, незаметным, но всегда выигрывал в карты, он знал, когда нужно жульничать, а когда играть честно. И его не разу не поймал никто, даже Фёдор, однако, что-то подсказывало ему, что он просто умолчал обо всём из интереса. — Фёдор, я уже думал ты меня решил с ним бросить, — тихо усмехается Сигма стоит Достоевскому выйти на порог. Гоголь, сидящий у стены возле двери, переводит непонимающий взгляд с Сигмы на друга. Он знал, что эти двое сдружились, и что часто шутят над ним, пусть и по-своему, но чтобы настолько, что Федор по одной просьбе Сигмы вышел? Удивительно. Взгляд Сигмы опускается на странный наряд, сидящий прекрасно на Феде: черная рубашка, белый свитер, широкие светлые брюки с цепочкой, серьги в виде крестов и сумка, надетая через плечо. Слишком просто он оделся, по весеннему. Он явно после ярмарки куда-то собирался. — Федь, а сумка то тебе зачем? — стряхивая пыль, крутясь на месте в попытке посмотреть, что там сзади. — Сигма, как только мы придем на ярмарку, уведи ему подальше от меня. Иначе я его утоплю, — вздыхает он проходя мимо Коли, смотря на него убийственным взглядом. Тихонько подойдя к Гоголю, Сигма шепчет ему на ухо, ударяя его по макушке: — Что ты опять натворил? На что Гоголь нервно хихикает шагая вслед за друзьями. — Фёдор, так куда ты после ярмарки? — спрашивает уже Сигма. — Нужно ноутбук в ремонт отнести и пальто в химчистку, — томно отвечает брюнет поправляя волосы. Ему не нравилась затея куда-то ехать. — И почему ты едешь на ярмарку? Тебе же не нравилось посещать такие мероприятия. — с прищуром, подозрительным тоном добавляет Гоголь. — Сигма, передай Николаю, что пока он не извиниться, я его даже знать не хочу. — Но, Федя! — в ответ было молчание от обоих попутчиков. Сигма уже понял, что натворил Гоголь. Как можно было умудрится повредить книги Фёдора? Хотя зная Колю… ˏˋ°•*⁀➷ — Куда ты, Дазай? — спрашивает Акутагава заваривая себе кофе. — Тебе чай? — Да, спасибо, — потирая глаза, все еще сонный, но собранный Дазай присаживается рядом с братом. Рюноске окидывает взглядом Осаму, что всё никак не мог перестать тереть глаза — на нём белая рубашка, бежевое пальто с поясом и бежевые брюки. Это довольно редкое явление, что суицидальная скотина, как его звал Чуя, носил что-то светлое, обычно даже светлая рубашка повод, чтобы разминуться рот для Акутагавы. — Ты одел пальто Оды, — подмечает он поставив кружку с чаем перед носом брата. Кружки были чёрные, но стоило налить туда кипяток, как на ней просвечиваются совместные фотографии обожаемые Элис, она же и заказывала эти кружки. — Аа, — Дазай на пару мгновений переводит взгляд на стену, а после кивает, — Да. Всё же эта встреча важна для меня. — Настолько, что ты готов вспомнить прошлое? — парирует Рюноске отпивая свой кофе. — Да, — уверенно говорит Осаму залпом выпивая горячий чай. Он хотел было встать, как ему в лоб прилетает чайная ложка. — Акутагава твою душу! — Не жалуйся потом на то, что у тебя живот болит идиотина. — Бла-бла-бла, — смеётся Дазай уходя в комнату за письмом, цветы он решил купить на месте, скорее всего это будут ромашки. Одасаку, так звал его Осаму несмотря на то, что зовут его Ода Сакуноске. Родной отец Дазай, самый дорогой человек, что когда-то был рядом с ним. Не сказать, что они были очень похожи характерами, но смотря на старый фотоальбом, который Дазай хранил как зеницу Ока, можно было сказать, что они две версии одного человека в разном возрасте. Дазай был маленькими, вредным, порой даже агрессивным, но очень добрым и милым мальчиком, что до боли в сердце любит животных, особенно котов. Сказать по правде, он боялся собак. Но если показывать простое отвращение, о страхе никто даже и не подумает, такой сделал вывод маленький Осаму смотря на реакцию матери, когда он закатил истерику, что ему просто не нравится проходящая мимо собака. А ещё Дазай жутко любил, и любит, делать фотографии сохраняемые им в книгах, на страницах, где были похожим ситуации. Отец же был очень улыбчивым, добрым и справедливым. Работал писателем и часто писал маленькому Дазай короткие истории, которые после в мягком переплёте мама приносила Дазаю, чтобы пятилетний мальчик сидя в комнате, на мягком, любимом ковре мог видеть о чём рассказывал ему отец. Эти книги Дазай сложил в коробку, спрятав под кроватью, но порой вставая по утрам он до сих пор бьется пяткой об угол коробки, которую ему очень лень задвигать обратно. Её не видно под огромным одеялом, которое всё время свисает с одной стороны постели, что было очень удобно. Мама у Дазая, несмотря на японские крови Мори, была русской, особенно внешностью. Одасаку каждый раз звал её «моя русская принцесса» и это прозвище очень понравилось Осаму, из-за чего он пообещал называть так свою «супругу». — Акутагава, я ближайшие дни не приду. У меня и Ацуши сессия, так что сам давай. Если что, жду в гости, — помахав на прощанье проходя мимо кухни говорит бушующий криминалист. — Хорошо, жди. Я тебя на балкон к Фёдор закину. — вздыхает Акутагава. — Правда?! Буду рад! — последнее что слышит Рюноске прежде чем раздаётся хлопок двери. Покачав головой и допивая кофе, Акутагава убрал со стола и вымыл кружки. Он учится заочно в университете Санкт-Петербурга на криминалиста, поступление туда не обошлось без помощи Дазая, который знал всю программу наперёд и всё, что ему было нужно, так это бумажка, показывающая что он знает своё дело. Поскольку заняться было совсем нечем, Акутагава решил прибраться на своем столе, за которым всю ночь хозяйничал брат. Куча разных бумажек, стихи, рисунки и разные зарисовки, как он будет оформлять письма, многие из которых полностью чёрные, ведь не угодили Дазаю. Но, Акутагава ничего не выкидывает. Он складывает всё в полку, где за эти два года собралась куча таких же бумажек. ·˚ ༘₊· ꒰➳ Вы наблюдали когда-нибудь как цветут цветы? Как медленно распускаются бутоны? Как они закрываются по ночам? Как колышутся на ветру хрупкие стебли? Фёдор сегодня впервые увидел, как белые лепестки раскрываются. Лилии цветут завораживающе, а сорняк в виде амброзии выглядевший довольно симпатично, словно зелёные колоски, был куплен в подарок анонимному отправителю. Где-то на просторах сети Достоевский нашёл довольно интересное значение этого цветка, и если аноним такой любитель фиалок, роз, то он сразу поймет, чего от него хотят. Стоя на пристани уже минут двадцать Федор тяжело вздыхал. Это существо недалекого развития опаздывает. А если он соврал? Если Фёдор ошибся и это правда писал Коля? Если этот «кто-то» не придёт? Да быть такого не может. Фёдор не мог ошибиться. Точно опаздывает. Прикрыв глаза Фёдор кладёт руки на заборчик, подпирая щёку рукой. Он смотрит на спокойное море, волны которого порой поднимает легкий ветер. Сигма утащил Гоголя сразу, стоило им только переступить вход на ярмарке. Где-то слышатся шаги, ветер несёт лепестки цветов, некоторые из которых путаются в чёрных волосах Фёдора. — Не оборачивайся, — раздается над ухом, на талию ложится чьи-то рука, руки мужчины по ощущениям. Фёдор затаил дыхание, хоть и никак более не отреагировал на данное действие. Вторая рука подошедшего человека поправляет волосы, — У тебя все волосы в лепестках. Голос тихий, сладкий, он немного тянет гласные. Он завораживает, и в душе Фёдор хотел бы очень расслабиться в объятиях этого человека, но потакать своим желаниям он не собирался, лишь сильнее напрягаясь. — Держи, русская принцесса, — незнакомец сунул в руки Фёдору большой букет ромашек и письмо. — Какой условие, чтобы я мог обернуться? — в объятьях этого человека тепло или это Фёдор замёрз? — Я коснусь ваших губ, — незнакомец, шепча это на ухо, отпускает Федора, слышно как он делает шаг назад. Даёт ему выбрать. — Дазай, я не думал, что такой гений, будет заниматься такой чертовщиной. — Фёдор оборачивается к Осаму, единственное, что видно по его лицу, так это неприязнь к опоздавшему существу. Достоевский качает таким же как и все другие письмом, хотя кажется на нем виднеется печать Петра Первого, точная копия, и где он только её нашёл; в руке: — Тебе не надоело? — Нет, — с довольной улыбкой тянет Дазай. — Что они означают? — Фёдор убирает письмо в сумку и подносит белые большие ромашки к лицу держа их в одной руке, пока другая занята подарком Осаму, — И почему именно они? — Федя блин! Мою любовь и твою красоту. — Держи, — Фёдор протягивает купленную амброзию Дазаю наблюдая за возмущением в его глазах. — Я сорняк?! — В сердце, — фыркает Фёдор, — Но красивый, вырывать жалко. Дазай заливается смехом забирая себе цветочки: — А ты не промах, Дост-кун! — Если ты считаешь, что я принял тебя, то не мечтай. — Федь, называй вещи своими именами. — Это не признание в любви. — Но ты принял мои ухаживания. — С чего ты взял? — Ты ведь специально выбрал именно этот сорняк. — Дазай, я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Ты смотрел значение этого цветка в интернете, не ври, Дост-кун. — Допустим. И что дальше? — А теперь выполняй условие, — Фёдор несколько мгновений недовольно смотрит на Дазая, пока тот улыбается. — Хорошо, — Фёдор делает такое лицо, будто всё, что он сейчас делает — одно огромное одолжение. Дазай подходит к нему обнимая. И его внимание цепляется за то, что Достоевский ниже него. — Русская принцесса, а не малы ли вы для такого? — смеётся Дазай. — Тогда отпусти меня, — склонив голову к плечу Фёдор решил избавиться от вероятности поцелуя. — Ну нет, — тянет Дазай склоняясь к губам Достоевского, и всё, что он делает — касается их своими, наблюдая за фиалковыми глазами, в коих плескалось спокойствие и хладнокровие. — Ты такой спокойный, это неинтересно, Дост-кун.