Моя любовь в цветах

Фёдор перечитывает стихотворение, что сегодня днём нашёл в своей сумке в этот раз с лежащей рядом лилией. Аккуратные строчки, выведенные буквы с сердечками в конце, как и в прошлом письме, пара капель крови за место чернил, красной пастой выведен стих, написанный явно очень плохо знающим это дело человеком: «Твои глаза — разбитые аметисты, Твои глаза — фиалки на закате дня, Мои помыслы чисты, Словно хладная твоя душа» В углу письма на двух сторонний скотч приклеена фотография Федора, так чтобы ее можно было снять. Длинные и бледные пальцы держали чашку с чаем, любимое пальто с пушком на воротнике лежало рядом, за окном, возле которого сидел брюнет, лил дождь, ездили машины и шло несколько человек. Его взгляд устремлён куда-то в пустоту, но при этом можно подумать, что он смотрит в окно соседнего здания на первом этаже выискивая там что-то. Мокрые после дождя волосы немного подсохли, но всё равно липли к коже и выглядело это, по скромному мнению отправителя, жутко милой. Его нижняя губа закушена, это отчетливо можно увидеть на фотографии. На обратной стороне коротко написано: «У тебя неделя» Это Федя понял не сразу. Неделя для чего? Но, спустя несколько мгновений он усмехнулся. Хочешь в кошки мышки поиграть? Какой ты отважный. Из квартиры послышался грохот, кажется Николай вновь уранил книги, что Фёдор не успел раставить по полкам. — Коля, не разноси мне комнату, — сидя на балконе, повернувшись в кресле к двери в помещение, Достоевский поправил на плечах плед и увидел полнейший разгром, в то время как его виновник был закопан под грудой книг. — Николай, — ущипнув себя на переносицу староста оставил ноутбук на столике и сложив плед на кресле, он подошел к горе другу. И как он только умудрился на себя все книги из стеллажа выкинуть? Присев на корточки возле груды книг, Фёдор начал аккуратно их складывать рядом в то же время раскапывая «Гоголя». Удивился ли Фёдор, когда убрал все книги, что за место друга обнаружил под романами подушки и записку? Нисколько. Достав телефон, Фёдор написал Коле короткое: «Я тебя завтра убью» и отключил телефон, чтобы не слушать назойливые уведомление о приходе нового бессмысленного сообщения. Проходя обратно на балкон, где уже остыл чай Фёдор хотел было потянутся на ноутбуком, как понял, что он на полу, а рядом с кружкой, на месте пропажи, лежала фиалка и несколько конфет, причём не просто конфет, а любимых конфет Фёдора. Он думал тут такие не продаются. Где же их достали? Будет интересно, если там снотворное, а за Фёдором из соседней квартиры наблюдает вор. Но, Достоевский даже не догадывается, что жилец соседней квартиры считает его бессовестным, прекрасным воришкой, что украл то, о чём хозяин и позабыл давно. Вот как так то? Эти конфеты связаны с пробегом Коли? Он их оставил? Или он помогает тому человеку, что так отчаянно добивается его сердца? Что если наведаться в гости к соседу? Кого он там увидет? Виновника, что сходит с ума по своей жертве, или обычную девчушку, что в очередной раз влюбилась не в того человека? Дотронувшись до воображаемых полов шляпы, Фёдор кивнул смотря на окно соседнего дома. Там за ним наблюдают, хотят играть по общим правилам. Но, только кто там? Кого он благодарит? Сняв обертку с конфеты Фёдор возвращает ноутбук на колени, откусывая кусочек горького шоколада. В строку поиска вписано: «Лилии на языке цветов» Фёдор знал, что вся суть в этом. Но, чтобы так глобально? Этот человек явно не хочет, чтобы о нём думали, как об обычном человеке, поэтому банальные цветы, как роза или продающиеся по всюду тюльпаны, он не выбирал. Выбирал то, что говорит о искренности, красоте и главное о любви. Выбирал тщательно, потому что не каждый сможет так точно, с первого раза, определить цветок, что идеально подойдёт такому человеку, как Фёдор Достоевский. Сказать по правде, веточка акации ему понравилась больше всего. На ноутбук приходит сообщение. Анонимное. Удаляя чат, даже не читая само сообщение, Фёдор продолжает искать информацию. Ещё одно сообщение, но уже от человека. От Коли. Он никогда не писал ему на ноутбук. Странно. Открыв чат Фёдор видит, что это далеко не Коля. «Вкусные конфеты?»

«Там яд?»

«Там частичка меня!»

«Черед три дня на пристани будет ярмарка. Я должен

встретить там вас.»

«Приказ понял. Исполню в наилучшем виде!» — Боже мой, — потирая лицо Фёдор щиплет себя за ладонь. — Это всё бред полный, но хоть не скучно. Эти три дня, что прошли с первого письма, Фёдор помнит туманно, кроме дня с посещением киосков. Коля таскал его по киоскам, они искали подходящие цветы. Пока не забрели в центре города в один просто огромный магазин цветов, и какой красоты там только не было цветов. Особенно там был красивый консультант, Фёдор не видел его имени на бейджике, поскольку стоял довольно далеко от разговаривающего с ним Коли. По итогу выбрали три пиона, и что очень удивило Колю, который до последнего думал, что Сигме они не понравятся, Сигма влюбился в эти цветы, сказав что высушит их в книге и оставит себе на память, а подарок он носит и обещал не снимать. Тот консультант… Его красивые карие глаза, они словно кусочки молочного шоколада с дорогим виски. А волосы казались такими мягкими отливая на солнце медью. Его тонкие руки замотанные в белоснежные бинты, перебирающие стебли роз длинными пальцами, и бледная, с отчетливо видными венками, хрупкая на первый взгляд, ладонь. Он завораживал, от него весело чем-то таким особенным, словно он знает всё, но ничего не говорит. Обрывки его фраз до сих пор витают в голове: «Вам нужно что-то для прекрасной дамы?» «Она ревнива?» «Любит розы?» «Вам либо ромашки, либо пионы, мой друг.» У него певучий голос тянущийся, словно сладкий-сладкий мёд, из его уст даже если он будет тебе грубить, ты сначало примешь его слова за лесть, пока до тебя не дойдет смысл сказанного; и он словно неосознанно тянул гласные — это особенно понравилось Фёдору. Он прекрасен, но Фёдора зацепил особенно взгляд. Он печален в тоже время счастливый. И, Фёдор знает, что так смотрят, когда читают людей, когда внимание сосредоточено на мелочах, когда ты пытаешься узнать о человеке всё до последней капли, разобраться и узнать все слабости и сильные стороны. Взгляд метнулся к стоящему в углу балкона зонту, что отливал красивым фиолетовым цветом в солнечных лучах. Этот зонт ему отдал одногруппник, сказал, что некий «аноним» просил отдать этот зонт Феде, и что его можно оставить себе — подарок. Благодаря этому зонту Фёдор сейчас здоров, спокойно сидит под теплым ночным ветром с приподнятым настроением. Как бы хотелось, чтобы он был его таинственным поклонником, отправляющим эти письма и цветы, чтобы он был тем, кто оставил конфеты, чтобы оказалось, что он подарил Фёдору ещё один зонт, и тем, кого Фёдор назовёт единственным. Чтобы с ним не было так скучно, как сейчас одному в квартире, чтобы он тоже любил книги и любил Федора. Но, это останется желанием его подсознания не замеченным мозгом, сокрытым глубоко в душе.

* * *

— Чу-уя! — Дазай сидел на не заправленной кровати, сжимая подушку и рассказывая Чуе всё что произошло за эти три дня. — Что такое, Дазай? — Рыжий парень по ту сторону ноутбука, заваривал себе кофе стоя в расстегнутой рубашке поодаль от камеры, на столе был хаос из тетрадок и учебников, линеек разных форм, ручек и простых карандашей, на углу стола лежала кучка опилок. — Он приходил к нам в магазин! Чуя! — Правда? Разговаривал с тобой? — Накахара улыбается наблюдая за счастливым другом у которого от эмоций так сильно блестят глаза, что кажется осветят комнату, стоит лишь выключить свет. — Он всё время стоял в сторонке и наблюдал за мной. У него взгляд такой был, — Дазай задумался на пару минут замолчав. — Изучающий? — Да-да! — И с каких пор ты, Дазай, слова забываешь? — Чуя уселся за стол отставив кружку в сторону и сложив руки на столе, положив голову на них, пряча в ладонях лицо. — Я последние дни сплю мало, сам знаешь, нужно перечитать учебники, чтобы всё сдать. Особенно вышмат. — Ты ему писать же хотел, да? — Писал. Я тебе скрины переписки пришлю. А ещё у нас с ним через три дня встреча. — Я думал, ты будешь ещё тянуть. — То, что мы встретимся, не значит, что я перестану оставлять ему записки и дарить цветы. — Где встречаетесь? Когда? — Через три дня на ярмарке, у пристани. Как думаешь, он найдёт меня? Или мне придется раскрыть себя? — Ты планировал просто прийти, ничего ему не говорить и наблюдать издалека? — Ты читаешь мои мысли, Огонёк. — Мгм, — Чуя двигает головой изображая кивок. — Чуя, — сладко тянет Дазай выключая свет в своей комнате, — Спи, прелесть. — Мгм-м, — это звучит так измученно, что у Дазая щемит сердце. Математик грёбаный, совсем себя не ценит. За Чуей нужно смотреть как за маленьким ребенком, и Чуе очень нравится, когда за ним ухаживают, заботятся, это Дазай понял ещё в самом начале, когда уговаривал Чую идти спать, видя его блаженную улыбку. Сколько девушек не было у Чуи, ни одна из них не смогла заменить Чуе лучшего друга. Эта граница «только друзья» была выставлена еще в самом начале общения, когда они всё время ругались; потому что оба понимали — из этого ничего хорошего не выйдет, просто оба сделают друг другу больно, и всё. — Спишь? — пропевает Дазай, видя как плечи Чуи расслабляются и слыша тихое-тихое сопение. — Я пойду Полю позвоню, чтобы тебя уложил на кровать. Усмехается Осаму пока не сбрасывая трубку, следя за Чуей. Доставая телефон, он набирает знакомый и номер. Диалог с братом Чуи всегда был очень короткий, как и в этот раз, да и важного ничего никто не сказал. Поль благодарит Дазая сбрасывая видеозвонок и он падает на кровать. — Акутагава-кун, братик мой, тебе так нравится подслушивать? — повернув голову ко входу в спальню, где в тени двери незаметно стоял названный парень заведя руки за спину. — Нет, просто Элис с Мори опять ушли, — начинает было Акутагава, но Дазай его прерывает садясь на постели и расставляя руки для объятий. — Пошли, одинокий волк, — Акутагава тут же приободрился. Он большей всего на свете любил эту черту своего брата, хоть и не по родного крови. Каждый раз, когда Акутагаве была нужна поддержка, он давал её без лишних слов и просьб. Мог в какой-то момент просто так обнять, потрепать по волосам или сказать что-то хорошее, пусть Рюноскэ и вырос закрытым, мрачным ребёнком, Осаму знал, какой он милый в душе и как радуется мелочам на самом деле. Дазай укладывает голову брата себе на колени перебирая черные, словно самый тёмный уголок бездны, волосы, другой рукой выводя на его ладошке понятные лишь ему одному узоры. — Как успехи с Ацуши, Аку-кун? — интерес Дазая к их отношениям был всегда, они вроде как и не друзья, а вроде и встречаются если так подумать. Но, к сожалению Дазая, они даже близко не подошли, чтобы признать хотя бы самим себе, что любят друг друга. — Мы с ним гулять завтра пойдём, он хочет мне что-то важное сказать, — кончики ушей выдавали мысли Акутагавы с потрохами. — Думаешь признаваться будет? — предполагает Дазай откинувшись на спинку кровати и смотря в потолок. — Не знаю, надеюсь на это скорее, — пожимает плечами Акутагава, но Дазай видит, как гаснет огонёк в глазах его брата, стоит тому лишь подумать, что новость — это будет запрет на общение с ним от родителей его тигрёнка. Он не переживет этого. — Если это будет очередное послание от его родителей, возьми у Ацуши номер его отца и скажи, что я хочу с Ацуши погулять на этих выходных. Я разберусь с ним. Главное, чтобы Ацуши не было дома, хорошо? — Акутагава знает, что сделает Дазай. Ему не жалко убить их, пытать, вырезать какую-нибудь часть тела, вырвать ногти, вылить на чувствительные точки тела раскаленное масло, или что хуже довести их до самоубийства. Они слишком сильно доводят наивного, простодушного Ацуши, маленького мальчика, что стремится всем помочь и везде успеть, чтобы жалеть их и давать поблажки. Так считал Дазай. — Только чтобы они потом Мори проблем не создали, а то он исполнил твою мечту, — усмехается Рю, так его ласково называл Ацуши вечерами гуляя по городу до самого поздна. Дазай смеётся: — В таком случае я их с окна выброшу, инсценировка самоубийства лучший вариант. — Тебя Мори заживо закопает. — И что, Рю-кун? — А я? А Фёдор? Ты его ещё не добился, чтобы умирать. — Правильно говоришь, Аку-кун. Поэтому всё будет хорошо. Ты только Мори ни-ни. А то бедного инфаркт хватит. — И без тебя знаю, — фыркает Акутагава, — Давай что-нибудь посмотрим? — Любовь и голуби! — смеясь Дазай запрокидывая голову назад сильно ударяясь затылком. — Ау! — Так тебе и нужно. Я не буду эту гадость русскую смотреть. — Это классика! Тогда Москва слезам не верит. — Низачто! — Акутагава тут же вскакивает на кровати. Его брат с поступления в универ пересмотрел все русские фильмы, особенно фильмы Советского Союза и всякая мелодрама того времени стала его любовью.