У дома глаза мотыльки

8.

Трасса мелькала по бокам зелёным маревом с рябью берёзовой коры. Антон ехал из города в приподнятом настроении: у ручника в подставке остывали два стаканчика кофе, бабушке прописали капельницы с витаминами и ЛФК до вечера, а утром Арсений сообщил, что хочет отвести его в одно очень хорошее место в лесу. Что это за хорошее место Антон догадывался. Бабушка говорила, что если пройти минут двадцать вглубь бора, можно обнаружить озеро. В детстве его туда не пускали, а во взрослом возрасте приезжать к Ба приходилось не за отдыхом, так что предвкушение оставалось незапятнаным. Он даже заехал в квартиру и прихватил с собой купальные шорты. Размышления о пропаже Марины парень откладывал куда подальше. В Верхи уже наведалась полиция, прочесав окрестности с умным видом и обученными собаками. Последние вступили в конфликт с собаками местными, и поисковую операцию пришлось перенести на неопределённый срок. Родственников у Марины не имелось, отца Тёмочки никто не знал, и остался бедный мальчик на время у Светы, пока опека не разберётся. Постукивали по рулю кольца в такт музыке. Пахло кофе и карамельным сиропом — Шастун не знал, что понравится Арсу, так что взял классику. Повороты сменялись один за другим, дворовые собаки отбегали от капота, поджав хвосты, тёплый ветер ласкал высунутую из окна руку. «Кофе из желудей, охуеть, — неспешно текли мысли, возращаясь к утру предыдущего дня, когда Арсений с невозмутимым видом подал сие варево. — Надо же такое выдумать было…» Арсений был героем слегка видоизменённой самим Шастуном поговорки: можно вывезти мужчину из леса, а лес из мужчины… Но он попытается. Сначала кофе, потом, может, и в кино предложит пойти. Он не задумывался о том, как это выглядит со стороны: желание просто возникло и всё тут, не отделаешься. Арс любит кинематограф, вот только смотреть фильмы на кассетах… Своё отношение к Попову он порой обдумывал, пытаясь осознать тот факт, что слишком уж сильно его тянет быть рядом с новым другом. И не просто рядом, ему хотелось впитать, понять, узнать суть Арсения, его мысли, чувства — в том числе и по отношению к нему. Как Арсений воспринимает их дружбу? Это было строго между ними, как тайна, которую даже они сами не в силах обсудить. Насколько он доверяет? Казалось, что мужчина искренен всегда процентов на восемьдесят, и оставшиеся двадцать могут круто изменить всю суть его слов и поступков. — Ну привет! — с порога известил о своём приходе Антон, замечая фигуру Арса на кухне. — Дуй сюда. — И вышел на веранду. — Привет, — чуть растерянно проговорил Арсений и, оставив готовку, высунулся из дома. — Что такое? На столике у кресел стояли стаканчики с кофе и пара сэндвичей, завёрнутые в крафтовую бумагу. Попов с любопытством изучил поздний завтрак, потом хитро глянул на Антона и выдал: — Зовёшь меня на кофе? — Можно и так сказать, — не сдал позиций Антон, хоть к щекам и подступил едва заметный румянец. Он нагло улыбнулся и добавил: — Тебя долго ждать, принцесса? — Я готовил нам перекус. — Арс наклонился к столику и взял стаканчик, поднося к губам и делая глоток. — Вообще-то, это моё... — Да? — Арсений оторвался и взглянул на него абсолютно невинно. — Ой, блин, точно твой… Сладкий. Господи, как ты это пьёшь? — В твой я попросил добавить совсем чуть-чуть. — Парень выхватил из его руки свой какао и пригубил. — И вообще-то вкусно! — Для неисправимых сладкоежек. Они вгрызлись в свои сэндвичи, перешучиваясь — Антон припомнил желудиный кофе, а Арс сказал, что он пьёт не чай с сахаром, а сахар с чаем. Жара набирала градусы — термометр, прибитый к балке на крыльце уже показывал тридцать один. Не без удовольствия допив городской капучино, Арс глянул на часы и известил: — Всё, пора! Антон не стал говорить, что догадывается, куда лежит их путь — настолько загадачно-счастливым был Арсений в своей секретности. Он только тихонько положил в карман плавки и натянул на волосы кепку, выходя следом за мужчиной с участка и сворачивая к лесу с тихой улыбкой на губах. Они немного поговорили о Ба, её самочувствии и том, что прогнозируют врачи. Девяносто три года — серьёзная цифра, и конечно Антон понимал, что в таком возрасте любой день или неловкость могут быть последними. И очень переживал по этому поводу. Он поделился тем, что Ба ему по-настоящему близкий человек. Ключевой. Была у него и бабушка по маминой линии, но с ней у него таких отношений не сложилось. Баба Зоя подарила ему по-настоящему счастливое, тёплое детство, научила жизни, прощала школьные прогулы и любовные глупости, в то время как мама строго ругала. И видеть, как она медленно угасает, было мучительнее… — Чем если бы она умерла неожиданно, — откровенно проговорил Антон и тут же постыдился своих слов. Ведь, в конце концов, у него есть шанс успеть попрощаться с ней, провести последнее время вдвоём. Многие оценили бы такую возможность, а он… — К смерти никогда не будешь готовым, — поперёк его мыслям сказал Арсений. — Внезапно или ожидаемо, она застанет тебя врасплох. Нужно только понимать, что это неизбежно. Она ждёт всех… нас, — запнулся он на конце фразы, но Антон не обратил на это внимания, задумавшись над его словами. — Прости, если я расстрою тебя, просто… — начал он осторожно, — бабушка рассказала мне про твоего отца. Мне очень жаль… — прибавил он, увидев изменившийся взгляд голубых глаз. — Просто я подумал… Я хотел спросить, как ты пережил это? Как справился? Мужчина помедлил, прежде чем ответить. А когда заговорил, голос его был ниже и глубже: — Я злился. Это чувство такое же сильное, как и скорбь. У нас были сложные отношения… — Злился на него или на того, кто это сделал? — робко спросил Шастун. — На обоих, — выдержав паузу, произнёс Арс. — Он сделал много такого в моей жизни, чего могло и не быть, и я был бы счастливее. Он был эгоистом, — признался он, — и не думал о том, чего хочу я. — О чём ты? — Много всего, Тоша. — Грустная улыбка дрогнула на губах. — Это хуёвая история, может, оставим её на потом? — Да, конечно, прости, — поспешил ответить Антон и потупился — зря он начал этот разговор, только расстроил Арса. — Просто имей в виду, как бы ты не готовился к её смерти, в момент, когда это произойдёт, все приготовления покажутся чепухой. Это не объяснить, только почувствовать. Когда отец умер, я долго слышал его шаги в доме. Даже на навь думал. Твоя голова — твой главный враг. Одному Арсению известная тропинка петляла между соснами, уводя их всё дальше от Верхов туда, где кричали звонкие птицы, туда, где не было звенящей паники и поисковых собак. Арс то сбегал по оврагу вниз, то карабкался вверх, обходя бурелом, а Антон следовал за ним, едва поспевая. Ноги путались в выступающих корнях, пальцы жгло крапивой и облизывало бойкой осокой, а в груди впервые за долгое время отпускало. Свежее, пахнущее арбузом озеро поджидало прямиком за следующим деревом. Мельтешащая перед глазами розовая футболка вдруг собралась вверх, обнажая усыпанную родинками спину, рёбра и талию, и полетела на берег. Туда же отправилась и обувь. — Чего ты ждёшь? — с кривой улыбкой на губах обернулся к нему Арс, прыгая на одной ноге в попытках снять штаны как можно скорее. Антон хмыкнул, стащил футболку, шорты и было полез в карман, но остановился на полпути к плавкам, когда Арс, расправившись со штанами, вдруг стянул бельё. — Никого же нет, попробуй! — развёл он руками и обезоруживающе улыбнулся. Глаза невольно скользнули вниз — всего на мгновение, но и его хватило, чтобы дыхание сбилось, и стало ещё душнее. Он отвёл пристальный взгляд от выступающих тазовых косточек и ничем не прикрытого паха, поднял брови и вопросительно взглянул в голубые глаза. «Никого нет? А ты сам не в счёт?» Арсений заметил его смущение, выдохнул смешок через нос и спросил: — Долго будем стоять? — Ну да, конечно, — заторможенно проговорил Шастун, но раздеваться не спешил. «Какого хрена происходит?» — полыхала в голове только одна мысль. — Ой, городские, — закатил Арсений глаза и, развернувшись, зашагал к обрыву. Изо всех сил отводя взгляд от округлой задницы, Антон отвернулся и, набравшись храбрости, стянул трусы. Позади послышались всплески, так что пришлось быстро прикрыться спереди и подойти к краю низенького обрыва. — Тёплая! — крикнул довольный Арс, разгребая руками водную гладь. Шастун отошёл от края и, сделав глубокий вдох, убрал руки от паха, прежде чем разбежаться и сигануть вниз с громким воплем. Он хохотал во всю грудь, выплёвывая воду и жмуря глаза от солнечных лучей. Прохладная, нифига не тёплая вода остудила разгорячённую голову и тело, вызвав прилив восторга. Арс хохотал вместе с ним — руки его били по воде, поднимая брызги, и Антону ничего другого не оставалось, кроме как громко слать Попова на хуй и брызгаться в ответ. — Бля, стой, стой, я устал, стой! — Не чувствуя под ногами дна, Антон схватил его за плечо в попытке отдышаться. — Так ляг на воду, — предложил Арс. — Ага, и хреном посветить? — Я тоже лягу. Вода заложила уши. В высоте скрипуче чирикали стрижи, перелетая с одного края лиственного хоровода на другой. Кривой круг из крон высотных деревьев заключил в себя небо со стайками облаков. Рваной ватой они лениво уплывали из поля зрения. Антону показалось, что всё скрутилось вокруг них во временную петлю. Щемящее чувство и успокаивало, и заставляло сердце заходиться в ушах. Он наконец привёл дыхание в порядок и вынырнул, неспешно подгребая, чтобы держаться в воде. Арс сделал то же самое и посмотрел на него внимательно, как хищник на жертву: радужка впитала хвойное марево и потемнела, а расплывшиеся зрачки делали глаза не по-человечески дикими, чёрными, как два колодца. Его прошибло невесомыми мурашками. — Всё хорошо? — вылетело из груди. — Арс? Стало жарко — между их телами была всего пара сантиметров, вода в которых теплела, сдаваясь от разгорячённой кожи. Парень завис, дыша запаленно, плохо соображая, что собирается сделать — тело возымело собственные, независимые от мозга, желания. Сознание резко накрыло непойми откуда взявшимся возбуждением — бесповоротно, обухом оно завладело разумом, вытесняя кричащие о неправильности мысли. Он протянул отяжелевшую руку и коснулся чужого лица, совсем легко зажимая между пальцами подбородок. Арсений уставился в потемневшие зелёные глаза, позволяя делать с собой, что вздумается. Мокрые от воды губы приоткрылись, оголяя ряд зубов и блестящие от слюны клыки… Антон чуть наклонился и, осмелев, поймал прохладные губы своими. В щёку врезался изумлённый выдох, но Арсений не отпрянул — напротив, подплыл навстречу, чуть прогибаясь в спине и вжимаясь так тесно и жарко, что Антону едва удалось не задохнуться. Ноги упёрлись в липкий ил. Всё было правильно-неправильно. Руки сами нашли под водой чужие бока и смяли их, побрели выше, жадно гладя лопатки, и ниже, одним осмелевшим порывом сминая ягодицы и бёдра… Неправильно. Совершенно неправильно. Но чёрт, как же приятно… Арс отстранился. — Чёрт, — выдохнул. — Тош… — М?.. Попов не ответил, молча подаваясь вперёд. Взгляд его был странный — влажный, тёмный, почти дикий. Антон ощутил руки на пояснице, а прежде чем понял что-либо, бёдра напротив вжались в его, и кожи коснулась чужая вздыбленная плоть. Глаза в глаза. Дыхание смешалось. Дрожь пошла по телу, но не от водной прохлады. — Что творишь? — пробормотал Антон, но не выдержал и толкнулся навстречу, зарываясь пальцами в мокрый темноволосый загривок. Они рушили всё, что возникло между ними, переворачивали с ног на голову все проведенные вместе утра, все прогулки и жесты, все взгляды и прикосновения. Больше ничего не могло быть, как раньше. И тут в голове мелькнуло: «Это же Арс.» И беспокойные мысли-паразиты, разъярённо метавшиеся внутри черепной коробки, наконец растворились в жарком, мутном и вязком «всё равно». С любым другим мужчиной это было бы неправильно. С кем угодно. Но не с Арсом. — Тебе не нравится? — Блять… — Ему и правда нравилось. Всё происходило, как во сне: безнаказанность, взаимность. Член стоял каменно. Мысли путались. Всё, чего хотелось, так это продолжать, даже если это дико… Арс прильнул к его губам снова, чуть прикусывая нижнюю. Его дыхание пахло городским кофе и горькой травой, обжигало кожу и сносило крышу. Жар между их бёдрами сладко скручивало, тянуло, пульсировало… Позволяя себе углубить нахрапистый поцелуй, Антон притянул его ближе, когда неожиданный треск разорвал сгустившийся вокруг них воздух. Звук был из кустов на берегу. Мгновенно упавшее сердце заколотилось пуще прежнего, а во рту пересохло. Кто-то видел их?.. — Что это? — шепнул Шастун, косясь на Арса. — Чшш, — шикнул тот. Звук повторился, приближаясь. Человек? Зверь? Показалось? Вода словно стала ледяной. Ноги встряли в скользкий ил. Глаза сосредоточенно всматривались в густые заросли, пытаясь выцепить хоть что-то, похожее на ответ, но те только раскачивались из стороны в сторону, мельтеша жёлто-зелёным, непонятным… Из-за куста показалась вытянутая серая морда, и через мгновение подглуповатая Найда вышла из пушистых веток, облизывая сухой нос. Шастун выругался, облегчённо выдыхая. Обнюхав берег, собака шмыгнула обратно в лес. — Пиздец! — не сдержался Антон, проводив непутёвую лайку взглядом. — Блин, если она здесь, значит и Валерий где-то недалеко… Он мог видеть… — Как я топлю тебя? — Что?.. — обернулся он к Арсению, но было поздно. Ошеломляющая волна взметнулась ввысь и обрушилась на него холодными брызгами, а чужие руки вдруг ухватились цепко за талию. Толчок — и он повалился, не ожидав, вниз — прямо под воду. Брыкаясь и крича в редкие моменты на воздухе, он что есть дури накинулся на хохочущего мужчину. Раздался громкий всплеск, и Антон наконец высвободился из хваткого плена, с жадностью глотая кислород. Арс вынырнул, отплёвываясь и сгребая волосы с лица. — Козёл! — сквозь хохот и долгожданные вдохи прикрикнул Антон и на всякий случай отплыл подальше. — А ну стой! — Арс загрёб к нему, и Шаст рванул к берегу, забыв и том, что не хотел светить голой задницей, и о Найде, и обо всех кризисах ориентации. Валерий сплюнул в землю, брезгливо отворачиваясь. Найда пробежала мимо, сука безмозглая, а он отошёл подальше, выбрасывая из головы мерзкий голубой поцелуй, который ему не повезло застать. Хотел проверить сети себе на голову. Собака вывалила язык набок, то и дело оборачиваясь на еле волочащего ноги хозяина, а шёл охотник специально медленно, чтобы успеть обдумать увиденное. С одной стороны, можно умолчать о заведшихся в Верхах гомосеках. А с другой — и этот вариант казался мужчине логичнее — надо бы сходить к председательше Свете да выложить правду-матку. В конце концов, а если бы в этот жаркий день на озеро захотели бы прийти дети? В его подлысоватой голове не укладывалось — как в Верхах, где всегда жили люди обычные, добротные, могли завестись эти гады. Городские понятно — на то они городские, чтоб дымоходы друг другу начищать, но местные-то из породы нормальных! Он чуть не споткнулся о вьющуюся вокруг ног Найду и сгоряча пнул собаку под дых. Та взвизгнула, отбежала и скукожилась, затравленно глядя на Валерия. Тот шикнул и пригрозил ей пальцем, заставляя несчастную псину поджать хвост. А ведь он всегда знал, не так что-то с этим Арсением. От внука Зои Викторовны не ожидал, это да. А вот Попов… Нелюдимый, странный, одним словом — чудила. Небось это он тогда в Верхах резню устроил. Не зря говорили — пропал Арсений на время убийств, не видел его никто, а потом вернулся, как ни в чём не бывало. И было всё равно Валерию на то, что многие оправдали Попова-младшего, мол, отец у него погиб, вот из дому и не высовывался. Нет, эти проклятые голубые какие только скелеты не прячут в своих извращенских шкафах… Чертыхаясь, брёл охотник сквозь выросшую по колено траву, отмахивался от назойливых комаров и поправлял на плече двустоволку. Дорога была уж почти пройдена, да тропинка всё вилась и вилась, не кончаясь на привычном завороте к полю… Валера встал, почёсывая укус на щеке. Может, он ошибся тропой? Чем чёрт не шутит, одурел от таких новостей, вот и попутал привычные дорожки… Но чем чаще оборачивался мужчина, тем запутаннее казался ему раньше такой знакомый лес. Право и лево стали единым, слились в хвойно-лиственном пятне Роршаха. В заплывших от вечерней водки глазах замельтешило. Голову вскружило, а в ушах нарастал звон, как от выстрела без глушилки. Ойкнув от боли, он схватился за уши и зажал в ладонях хрящи, падая наземь коленями в вихляющую тропку. Её примятый силуэт пульсировал перед глазами, как хребет извивающейся змеи. Чьи-то дальние шаги прорезались в гуле. Валера оторвал руки от ушей и прислушался: может, из людей кто идёт? Пущай даже гомосеки, только бы всё это кончилось, только бы выйти из беснующегося леса… Он крикнул: — Эй!.. И замер в образовавшейся глухой тишине, как кролик под дулом ружья. Ещё немного, и задёргается раскрасневшийся рыхлый нос. Шаги, тяжёлые и гулкие, приближались, но Валера лишь сейчас понял, что они не принадлежат человеку. Но кому? Охотничье чутьё подсказывало правильный ответ, однако Валера не был готов осознать это… Из-за сосен-истуканов вышла громадная туша лося. Охотник задрал голову и тихонько завыл от ужаса. Огромная голова с горбатым носом и мясистой губой, накрывающей жёлтые кривые зубы, глядела на него с почти трёхметровой высоты, а поросшие лишайником рога бросали широкую тень. Самец. Но не бывает в июне рогов у самцов, тем более таких гигантских… Валере не оставалось ничего иного, кроме как прирасти к земле, слиться с глушью, не смея делать лишних вдохов. Лоси подслеповаты — особенно вблизи. Если и поймёт, что впереди человек, то только по запаху. А аромат стоял от Валеры знатный: вспотел за время карабканья по кроличьим норкам да лисьим тропам… Лосиная голова начала медленно наклоняться вниз. Ноздри, в которых бы поместилась небольшая дыня, вздулись и затрепетали на выдохе. Мокрая ниточка крови вылетела из широкого носа. «Вот бы Найда выскочила из кустов, отвлекла бы, дура, лося!» — галопом скакали в голове пути спасения. Только Найда не появлялась уже давно, забежав в не иначе противоположную сторону хвойной чащи. Дура Найда, дура бестолковая, вечно невпопад всё делала, только мешала на охоте… Дура дурой, а лося-то она не встретила. Огромные глаза, подёрнутые тусклой пленкой, уставились прямо на него. На одном сидела большая муха. Сердце ёкнуло — но не от жалости, а от страха. Он уже видел этого лося. Осенью. В прошлом году… Пристрелил громадину, издалека плохо прикинув размеры тушки. А когда подошёл, обнаружил, что всю и не утащит: пришлось разделывать прямо так, оставить голову и распотрошённое тело среди хоровода деревьев. Он даже рога эти спилил: повесил над дверью в баню и всем хвастался, какого гиганта подстрелил. Но только не может это быть тот самый лось!.. Мёртвые глаза глядели в его перекошенное от страха лицо безучастно и холодно. Смрад от животного исходил крепкий: всю округу затопил запах рыхлой гниющей плоти, лосиных испражнений и вспревшего мха. Лишь сейчас Валера заметил, что один бок у него полулысый и истощавший, а второй разбухший, как вздувшийся труп свиньи на солнцепёке. Во рту пересохло. В горле сдавило связки — он не мог даже закричать. Холодный пот ручьями тёк от затылка к спине, собирался между волосатыми лопатками и тёк ниже, в штаны. Глаза сами собой опустились на длинные тонкие ножищи, словно четыре деревца растущие из травы. Передние ноги захватили все мысли бывалого охотника, помнящего, что лось страшен в гневе именно своими сильными, заострёнными, точно копья, копытами. Лось метнулся на него резко, не давая ничего сообразить. Покатая голова боднула под дых, и земля со скоростью света исчезла из-под ног: взвилось перед глазами зелёное марево деревьев и кустов, мелькнул рваный кусок неба, и ладони нашли что-то жёсткое и цепкое. Под руками очутилась шкура, а ноги беспомощно повисли с рогов. — Ааааа! — заорал Валера истошно, как никогда в своей одинокой жизни. — Стой! Нет! Найда!!! Найда! — верещал он срывающимся голосом, вцепившись в заросшие грибами рога и в ужасе выпучив прояснившиеся от похмелья глаза. — Помогите! — орал мужчина раскатисто, пока лось качал головой, то подкидывая человечью тушку, то подхватывая её поудобнее. В суматохе лился из леса тоненький смех, как звон сразу нескольких колокольчиков на ветру. Валера припал к горбу, обтянутому жёсткой звериной шкурой. Все краски смешались, выкрученные на максимум. А кто-то смеялся: то громче, то тише струился девичий хохот, изводя уши и разум, а когда лось вторил смеху оглушительным воем, Валера крупно вздрогнул и заорал вместе с ним, пугая притихших в высоте птиц. Когда Найда наконец отыскала извалявшимся в мелких иголочках носом знакомый запах, вышла она на пустую опушку. Обнюхала втоптанные в землю огромные следы, в которых вились земляные черви, и подняла изящную голову. Уши, одно за другим, подёргались. Хозяин исчез, даже не окликнув её строгим голосом, а значит бросил. Побежала неприкаянная обратно в чащу, виляя тощим хвостом: а вдруг отыщет? А вдруг это новая проверка? И если не найдёт, прилетит по хребту больно-больно ружьём… Арсений склонился к Антону низко-низко, почти касаясь носом веснушчатой щеки. Лежать на берегу было так сладко и хорошо, что подниматься не хотелось. Антон всё-таки натянул на себя шорты, и Попов, к счастью, последовал его примеру. В голове было пусто. Солнце играло в тёмных волосах Арса, а вместе с ним и пальцы в кольцах — после города Антон и не думал их снять. Он мягко гладил смоляные прядки, до сих пор не веря, что действительно может делать это. А ещё больше — поражаясь, что, оказывается, ему так хотелось просто трогать мужчину, просто удостовериваться почаще, что тот настоящий. — Что мы теперь будем делать?.. — проговорил Шастун негромко, убаюкиваемый мягким взглядом посиневших глаз. — Даже не знаю, — криво улыбнулся Арсений. — Арс, — выговорил он, — подожди. — говорить стало тяжелее, но Антон знал, что не простит себе, если не выскажется. — Я не знаю, куда это заведёт. Я никогда… Господи, — он накрыл лицо ладонью, — я никогда не… я не гей, в общем, и это странно, что мне с тобой нравится. У меня мозг взрывается. Наши встречи, ты… Я запутался, Арс. Тот помедлил, а после склонил голову и осторожно проговорил, приподнимая бровь: — Но ты же не хочешь прекращать? Вопрос обезоружил. Антон даже привстал на локтях. Арсений сидел перед ним, абсолютно спокойный, и не ебали его эти вопросы ни капельки. Попов заговорил тихо, но твёрдо: — Смотри. Меня здесь не любят. И не из-за того, что я влюблён в мужчину, нет, я просто им всем не нравлюсь. Они боятся меня. Я другой. Но тебе было всё равно. Тебе я стал не безразличен. И тогда какое имеет значение мнение окружающих, когда ты сам составляешь своё? — Почему тебя боятся? — Я тебе нравлюсь? — Я… — Антон осёкся, снова пойманный чужими глазами. — Да. Нравишься. Не представляю, как с этим быть, но да, Арс. — Тогда пусть все эти деревенщины, — Арсений по-кошачьи залез на него, пригвождая к земле, — идут нахуй. Глаза округлились. Повисла пауза. Антон одновременно был и поражён внезапной прямолинейностью Арса, и одновременно… — Ты ведь и сам деревенщина, придурок, — хихикнул он, но тут же осёкся, завидев, как Попов закатывает глаза, а после и вовсе — задавил полустон, когда мужчина, не спрашивая, наклонился и сразу глубоко припал к его рту, словно пытался съесть все подколы разом. Ничего не оставалось, кроме как поддаваться, растекаться, как мороженое на солнце, податливо раскрывать рот и запаленно дышать в чужую щёку. Звенели мысли: может, и правда, пошли все нахуй? Но как же бабушка… и мама… Но так приятно. Так правильно. Так горячо… Он обнаружил, что у него снова стоит, и скрыть это не получилось бы никакими шортами, даже самыми широкими. Благо, Арсений сейчас смотрит ему в глаза, а не куда-нибудь пониже. Раскрасневшиеся губы контрастируют с белой кожей, а веки… Антон запоздало заметил, что вокруг глаз Арса странно потемнело, словно ввалилась вглубь глазниц кожа, испещрённая сеткой сосудов. Наверное, тень так падает… — Всё хорошо? — на всякий случай спросил он. — Мгм, — хрипло выдал Попов. — Пора прекращать, — немного расстроенно продолжил Антон, однако был уверен, что поступает правильно. Для первого раза хватит и поцелуев. Что-то большее точно взорвёт ему мозг… — Ага… Арсений встал с земли, поднося кулаки к лицу. Костяшки потёрли глаза. По впалому животу рассыпались родинки, подсохшие кусочки водорослей прилипли к бледным водорослям-шрамам. В натянутых скорее ради спокойствия Антона трусах вздыбленно топорщилось. Парень отвернулся, устаканивая в голове увиденное, а Попов как ни в чём не бывало натянул на мокрое тело футболку. День катился к середине, а желудок уже бунтовал. Вода колыхалась под пекущим солнцем от лёгкого душного ветра. Арс вдруг подошёл к нему, вынул из светлых волос тёмную тину и задумчиво произнёс: — Пойдём домой. У тебя нос обгорел. — Блин, — он дёрнулся потрогать и правда стянутую тупой болью переносицу, — точно. И я голодный пиздец, что ты про бутеры там говорил? — Забыл их на кухне, — улыбнулся Арс и было хотел что-то сделать, да из кустов высунулась невнятная тень. Оба вздрогнули от шуршания веток и одновременно выдохнули, снова увидев длинноносую морду Найды. Антон поцокал, подзывая собаку, но та вжалась в куст и заскулила. — Где-то здесь бродит Валерий, — пессимистично заключил Арс. Найда глянула на него жалобными перепуганными глазами и взвыла. — Ч-ч-ч, — Антон присел на корточки и поманил девочку рукой. — Иди сюда, моя хорошая, давай, — ласково позвал, поцокивая, — иди сюда, давай, давай… Загнув под себя хвост, она боязливо подползла к его руке и подставила под пальцы пересохший нос. Он осторожно погладил серую шерстку на переносице и обернулся к Арсу: — Какая-то она шугливая. — Валерий её бьёт. — Попов нахмурил брови. — Он вообще ко всем животным относится, как к расходному материалу. Кто-то на шкуры, кто-то на мясо, а кого-то потрошит и продаёт таксидермисту. Найда уже пятая его собака за этот год. — Маленькая… — засюсюкал Антон и пригладил подрагивающую головёшку к траве, переходя к свалявшейся шёрстке за ушами. — И где этот живодёр ходит? Может, она потерялась... Но Арсений явно так не считал. Он прислушался к шорохам и перекрикиванию птиц — что-то в лесу изменилось за то время, как они купались. Что-то едва уловимое накрыло кроны деревьев и облетело округу вместе с жарким ветром. Мужчина некоторое время задумчиво наблюдал за тем, как Антон нежит бедную псину, то наклоняясь к испуганно-благодарным глазкам, то весело трепля острые уши, а потом, беря себя в руки, приказал: — Вставай. Пойдём отсюда. — М? — оторвался Шастун от сюсюканья. — Пошли, говорю. Не нравится мне всё это. — А как же она? Арсений смерил взглядом сжавшуюся от страха лайку, потом — сбитого с толку парня, и наконец вздохнул: — Пусть с нами идёт, хорошо. Если она вообще с места сдвинется. Но Найда сообразила, что оставаться в лесу одной лучше не стоит, а потому, как только незнакомые ей люди собрали все оставленные на берегу вещи, она робко шмыгнула за ними следом, постоянно оборачиваясь на маячущее за стволами деревьев озеро. — Что-то случилось с Валерием, думаешь? — поглядывая на ошарашенную собаку, предположил Антон. — Не думаю. Чувствую. — Арс напряжённо взглянул на него, а после вспомнил, что так хотел сделать. Наклонившись, он сорвал какой-то листик с растущего по дороге растения. Антон чуть притормозил, а потом и вовсе застыл. Арс поднёс лист ко рту, мокро облизал его и в следующий миг приблизил к лицу парня. Влажное и тёплое легло на переносицу, тотчас приклеиваясь к больной коже. — Вот так. А то завтра без носа проснёшься, — чуть приулыбнулся Попов и продолжил идти вперёд по слабо угадываемой тропе. Антон, чувствуя себя совершенно бестолковым с приклеенным к носу листом, проводил его растерянным взглядом, а после посмотрел на собаку. Найда глянула на него всё с тем же притуплённым страхом. Боясь отстать, Антон двинулся следом, ощущая, как сердце выдаёт новые рекорды по скорости биения. Нос уже не жгло.