Спасительные огоньки в лесу

      Поздний вечер. На улице с каждой секундой становилось всë холоднее и холоднее. Промокшая и грязная одежда Миши, что совсем не согревала его тело, она облегала, словно он не в костюме был, а в латексе.       Андрей, тащил практически бездыханное тело своего бывшего друга в дом Балу. По рассказам Ромки, Балу и Миша были довольно в тесных взаимоотношениях, что слегка напрягало блондина. Конечно, Андрейка успел смирился с довольно «нетрадиционной» ориентацией друга, но все же что-то в собственном сердце не давало покоя.       Одна только мысль, что Миша и этот Балу, «медведь ебанный», «Александр, чтоб его», целовались, давали Князеву негативные эмоции. Он не понимал, что это за чувства, что росли внутри него, не понимал откуда они взялись, но его сердце сжималось до боли, не давая крови циркулировать по телу. Казалось, что он потихоньку отбрасывает коньки, что крыша вот-вот должна будет съехать, как самый неблагополучный жилец.       Миша буквально висит на спине Андрея, почти, не держится — у него элементарно не хватает сил, он уже одной ногой в отключке.       Андрей тащит его сквозь усталость. А как только мысль об усталости возникает в его головушке, блондин моментально напоминает себе, что по сравнению с Мишенькой, ему вообще зашибись, а потому жаловаться он будет в следующей жизни!       Поднимаясь по, словно бесконечной лестнице, Андрей пытался удержать Мишутку от падения со спины. Ему вроде удавалось. Ещë пару ступеней и они достигнут цели своего маршрута. Словно на автопилоте, но только на «автоАндрее», причем бизнес-классом со всеми удобствами, комфортом — по возможности — заботой, беспокойством за друга.       Андрей звонит в дверной звонок и слегка отходит назад от двери, дабы его не прибило этой же дверью.       Спустя минуту дверь открывается, и на пороге появляется высокий, стройный, подкачанный, с длинными, непричёсанными волосами парень. Волосы и правда были хуже, чем гнездо птицы. Он был полуголым, как любил всегда ходить — в одних трусах. Спятил парень походу. «Благо за ним ещё не гоняется Леший».       Андрей на несколько секунд выпал из реальности, но испуганный голос Александра вывел Князева из транса. Балу кинулся к Мише. Он берёт его за лицо, зовет его, трогает, слегка бьет, дабы привести в себя — ничего не выходит. Он обеспокоенно спрашивает, что с ним произошло, на что Князев молчит. Балу хватает Андрея за запястье и ведёт в глубь квартиры, предварительно закрывая входную дверь. — Так, как тебя зовут, герой? — спрашивает уже слегка успокоившийся Саша, аккуратно перекладывая Мишу на кровать со спины «героя». — Я Андрей… Андрей Князев. Я его однокурсник и… — Парень задумался, но тут же продолжил, — И друг.       Саша застыл. Он посмотрел на Андрея толи с осуждением, толи с ненавистью, а то, если и не всë сразу. Андрей смутился и в душе разливался водопадом стыд. — Значит, это ты… — Балу отвернулся, а все остальные действия с больным Мишей проводились в тишине. А Андрей не отреагировал, но взял на заметку.       Андрей молча смотрел за тем, как Александр, обтирает Мишу тёплой водой, как дезинфицирует его ранения, как бинтует и осторожно целует в лоб.       Балу смотрит жалостливо на лицо Миши, затем трепет его волосы, и осторожно выходит из комнаты, выводя Андрея и закрывает комнату, чтобы лишние звуки не будили Мишутку. Не дай бог он проснется — Балу себе этого не простит, а Андрею тем более. Парень проводит Князева на кухню, усаживает за стол, берёт два стакана, затем выходит с кухни, но быстро возвращается с… Бутылкой коньяка в руках. — Зачем тебе коньяк? — Саша оборачивается и смотрит на парня, как на умственно отсталого. Но после вздыхает и садится рядышком за стол. — Князев, ты как будто вчера родился. Ты чего так стрессуешь? Выпей грамм сто и всë пройдет, — Балу усмехается и ловко хватает бутылку рукой, а затем, как опытный бармен, осторожно, не спеша и постепенно разливает высокоградусный напиток по стаканам, — Держи, Князь, — подаёт Балу стакан своему гостю.       Андрей смотрит на протянутую руку, что держит стакан крепкого алкоголя, и думает: что он вообще здесь забыл? Он просто хотел помочь Мише, но не пить, никак нет! — Не стесняйся, Князек, уж я-то знаю в напитках толк! — засмеялся Сашка, впихнув стакан в руки Андрюхи.       Парень смотрит на карамельную жидкость, что отдаёт сладким, приторным, с нотками цитруса, ароматом, и не находит в нём ничего подозрительного.       Балу приглашает Князя чокнутся, и парни весело стукнулись стаканами, а жидкость взболтнулась — словно океан во время шторма. Парни выпили всë залпом, а после выдохнули, слегка рыча и засмеялись, как не в себя. — Так это правда, что Миха, ну… Того… — Балу вскинул бровь, а во взгляде читалось непонимание. — Не мути смуту, говори прямо, как есть! — улыбаясь, весело говорит Балу, а после берёт бутылку, чтобы разлить ещë напитка. — В общем, в училище слух, ходит, что Миха — пидор и вы с ним ебëтесь со школы ещë, — Андрюха, раскраснелся, как томат и покрылся слегка потом. Ему было стыдно такое говорить, особенно про Мишку. — А… Ромка… — Князь обхватил стакан с коньяком и сжал его. Казалось, что стакан прямо сейчас треснет, а затем разлетится по всей кухне на миллионы-миллионы острых, как бритва, осколков. Если Александр только что был в отличнейшем настроении, несмотря на побои Миши, то после понимания, чьи руки к этому замешаны, как парень мгновенно пришёл в себя.       Андрей только что видел веселенного парня, готового зажигать всю ночь, но теперь ему предстал серьезный, грустный и обеспокоенный парень. — Ты мне на вопрос, блядь такая, так и не ответил! — агрессивничал Андрюха. А Балу продолжал сидеть, как в прострации. Он был сейчас не в настоящем мире, не в мире на планете Земля, а где-то между миром духов, смерти, и собственно обычного мира. — Я тебя спросил, блять, вы с Мишей трахаетесь?! — Балу выпучил глаза и в тот же миг, проснулся от своих же мыслей и вылез из внутреннего болота своего головного мозга. — Слушай, Андрюха, а ты случаем, не испытываешь странные чувства, эмоции в последнее время, а, герой? — Балу пододвинулся ближе к парню. Он вовсе не боялся, что этот несносный — как его только успело разнести — дружок что-то сможет сделать (серьёзного).       Парень задумался, но так ничего и не ответил, лишь погрузился в вечные размышления, из которых опьяненному человеку было — мягко говоря — сложновато выбраться. Балу наблюдал за мельтешениями его славненькой душонки, но всё же подождав ещё немного и ничего не услышав, не увидев ничего нового, он помиловал беднягу. Он прикоснулся к его плечу, тем самым выводя парня из транса, и приблизив свое лицо к его, смотря в глаза бедняжки, он предложил: — Андрюха, раз уж ты в таком положении, кхм-, — прокашлялся Александр Валентинович, — коль уж оставайся в «таверне» моей, ха-ха-ха! — на веселе, Балу пошел за постельным бельем, пока Андрей Сергеевич сидел на кухне и смотрел то на пустые стаканы, то на полупустую бутылку коньяка.       Спросите, где Родители Сашка? В прошлый раз они уходили к друзьям на банкет, а сегодня днём обещали притащится, но около одиннадцати утра Сашке позвонили домой с гостей мамуся и папуся и предупредили, что «слегка задержатся». Прямо так и говорили свои «муси-пуси». Аж до тошноты. Ну, что с выпившими и любящих сына родителей взять?

***

— Ё-мааа-ёёёё! — крик разнесся по всей квартире, — БАЛУ-у-у! Водички! Водички, мне дай! — настойчиво, неугомонно, словно умирая от жажды. Как будто не пил месяц и был в заложниках засухи. — Бля… — уже протирая свои опухшие глаза, кряхтел Балунишка, — Ну, вот какого хуя именно сейчас?.. — обреченно страдал Александр Валентинович. Видно, пойло было паленым и потому штырит, как не в себя. Где-то под кроватью, на которой спал Балу, послышались мычания. «Бля, да заткнись ты уже, Горшок…» — проносились слова в голове Балу, несмотря на всю любовь к Михе, а всё потому, что кое-кто перебрал вчера с новым другом и теперь страдает от похмелья. Головная боль, сухость во рту, тошнота — в общем, самочувствие ужасное. А тут и Горшки ещё какие-то орут с утра пораньше, спать и отдыхать не дают. — Иду! — крикнул Саша, поднимаясь с кроватки, а внешний вид пугал. Словно с кровати не человек встал, а чучело из поля ожило: растрёпанные как куриное гнездо волосы, опухшее, красноватое лицо, мятая — как после неудачной стирки — домашняя одежонка.       Парень аккуратно встал на ноги, опираясь на бортики кровати, попутно заприметив возле своей кровати лежащего на полу Андрея, которому было явно в кайф так лежать. Но Сашку это не смутило и перешагнув через нового друга он почапал на кухню. Набрав в стакан воды, он понёс её больному, умирающему от жажды Михе. — Мих, на водички, — как заказывал, с церкви принёс, святая, не волнуйся. — Какая, блять, святая? Ты ёбнулся? — с непониманием отвечает Миша. Но стакан всё же взял. Надеясь, что за доставку платить не надо. — Тут тебя вчера кое-кто приволок… — начал было Сашка, как его прервали. — Знаю, — выпив водичку и отдав стакан хозяину продолжил, — Ты это, ну, знаешь где он сейчас? — с некой неловкостью спрашивает парень, смотря куда угодно только не на Балу. Только не в его карие глаза, наполненные грустью.       Саша смотрит на Мишу, а порция боли постепенно проникает в душу. Он понимает, что Миха бы его всё равно не полюбил, он знал, что это безответно, но и надежда также существовала. Теперь надежда умерла как надо — последней. Это больно, конечно, но это жизнь, а не сон. Саша знал чем всё это кончится. — Здесь, сходи проведай, — расстроенно бормочет Саша, разворачивается и уходит, оставляя Горшка одного.       Спустя некоторое время Миха решается встать. Всё тело болело, как будто его вчера как в асфальт раскатали. Голова гудела, благо не тошнило, но общее состояние не давало повода для радости.       Миша медленно перебирается вдоль стен коридора в комнату лучшего друга. он переставляет ногу и слегка прихрамывает. Идёт неспеша, никуда не торопиться, он чувствует, что сегодня ему надобно «повеселится», дабы было не так больно.       Парень заходит в комнату и его взору устремляется Балу и Андрюха, что сидят вместе на полу и попивают зелёный чай, уставившись в телевизор. Миша не может сдержать улыбки. — Вы чо как бабки, ха-ха! — а ведь и вправду, как бабки, тут даже не поспоришь. Но, молодым «бабушкам» не до смеха. — Чо те надо парень? Видишь старые, больные клячи сидят? — отвечает ему Балу, а Князь и поддерживает, притворяясь, что спина болит, как у бабушек. Миша посмеивается и подбирается ближе к ребятам. — Вы бухали, что ли вчера? — парни кивают, — И без меня? — и с ну, явно наигранным удивлением продолжает Горшок. — А как бы мы тебя пригласили, ты ж в отрубе был, — Балу двигается и помогает другу сесть, поддерживая за руки. Миша присаживается посередине, — К тому же ты ещё и болен был… — дополнил Князь, а в голосе почувствовались совестные нотки. Чуйка, что совесть виновнику данного «парада» не дает жить нормальной жизнью. Какое-то время ребята молчали, лишь смотрели телевизор, пили чай. Но Миша спрашивает время у ребят, а когда ему отвечают, что уже время обеда (около часа дня), то он понимает: пора домой.

***

— Ладно, я пошёл, — уже почти собрался было Горшок уйти, как его останавливает рука Андрея. — Я провожу, — с надеждой в глазах смотрит Андрей. Ему очень не хотелось оставлять Мишу одного. Всё что он мог — это хотя бы проводить до дома. Конечно, это не затмит его отвратительное поведение, его поступков, но он хотя бы будет знать, что Миша дошёл в полном порядке и его никто больше не трогал. — Миш… — в глазах Балу печаль и беспокойство. Саша положил руку на плечо Миши, и потянувшись к нему, обнял. Нежно, не давя, словно обнимая хрупкого котенка. Как будто обнимает зацветающий, а потому очень хрупкий и нежный цветок, который вырос средь зимней поры. Саше не хотелось отпускать Мишу из таких ласковых объятий, не хотелось отпускать такого уже родного, любимого человека. Хотелось остаться с ним в одиночестве и обниматься целые сутки, никуда не выходя, не опуская ни на мгновение. — Я ещё приду, Саш… — прошептал на ушко погрустневшего друга Миша. В его шёпоте Саша услышал всё, что так много хотел сказать Миша, но не мог. Любовь, заботу и огромную благодарность. Прошептал так, будто говорил маленькому ребёнку, который не хотел отпускать свою маму на работу.

***

      Андрей вместе в Мишей шли в свой район, к своим домам. Парни молчат, даже не смотрят на друг друга. Князь то и дело, только придерживает Мишу, чтобы ему было легче идти.              Практически дойдя до Мишиного дома, Князь всё-таки решается не быть трусом и хамелеоном, берёт себя в руки. Андрей не хамелеон, он настоящий мужчина! Тот, кто умеет признавать свои ошибки и пытается их исправить, тот — герой. — Мих, — Князь смотрит на свои ботинки, переводя постепенно свой взгляд на Мишу, — я хотел бы извиниться перед тобой, — он молчит, — Я действительно понял, что наломал брёвен, даже не дров, — он молчит, — Миша, я… — Князь виновато смотрит на друга. На душе десяти, нет, даже одиннадцатибалльная буря, состоящая из вины, совести и стыда, что закручиваются и сносят его душу в щепки, не жалея от слова «совсем», — Прости меня, я такой придурок… Я не должен был так поступать. Я хочу исправить то, что натворил и-. — Андрюх, — прерывает Миша, поворачиваясь к нему. Их взгляды встретились. Во взгляде Михи чувствовалась душевность и ласковость. Андрея снова затянуло в этот омут безграничного, счастья. — Давай завтра встретимся, понимаешь, да? — «улыбается» — проскакивает у Андрея в голове мысль, которая до ужаса приятна. — Да, Миш, встретимся, — улыбнулся в ответ.

***

— Ну, до завтра, Андрюх, — Миша подает руку Князю, благодаря за помощь, что помог добраться до дома. — Да, конечно, давай отдыхай, увидимся завтра. Я зайду, — парни пожимают руки, и блондин спускается вниз, на выход. А Миша достает ключи от квартиры.              Ключ встает в щёлку и прокручивается два раза против часовой стрелки, и отперев дверь, Миша заходит в дом. В квартире тишина. В ней не слышно ни одного шороха, ни стука, ни скрипа. Только звуки с улицы приглушённо попадали в квартиру, придавая помещению опустошённость и обречённость. Словно в этой квартире обитают призраки, от которых становится страшно и небезопасно находится в собственном доме.       Парень проходит дальше по коридору, где его встречают обои с его кровью, но след уже был бледен. Матушка постаралась отмыть страшное преступление. Подойдя к комнате, он слегка приоткрывает дверь, и опираясь на дверную стойку, он видит слишком милую картину: его любимый младший братишка спит, скрючившись на своей кроватке, как маленький котёночек, которому всего один месяц. Такой миленький, что Мише захотелось его потискать за его щёчки и погладить пузико.       Миша не осознанно заулыбался, но задерживаться на пороге собственной комнаты не собирался, поэтому тихонечко, прошёл мимо Лёшки, и присев на свою кровать, решил полежать и отдохнуть, ведь завтра будет очень весело, даже не смотря на боль. Хотя, она как ни крути потом чувствоваться не будет.