Зверские поступки.

Глаза слипаются от усталости. На пару мгновений он забывает о том, что его тело покалывает от острых когтей лап страха, и Антон забывается, расслабляет болезненные мышцы, наконец пытается отдохнуть. Тишина давит на уши, но сейчас ему больше всего на свете не хотелось бы, чтобы еë нарушили ни звуки флейты, ни школьный звонок. ... Антон жадно хватает кусок мяса, кусая его. Медленно, тщательно жуёт сладкую человечину. В глазах плывёт, мысли окутаны туманом. Изредка проносится: - "Боже, что я делаю!? Я не хочу! Я не могу остановиться!". Из горла сам по себе выходит животный рык, и взвизгнув, он резко отрывает зубами ещё кусок. Он отбрасывает ушастую тень, чувствует, как в его Заячьем мехе копошатся паразиты. Быстро ест, виляя маленьким хвостом. С окровавленных, грязных лап капает алая жидкость. Изо рта течёт слюна. Он улыбается своей заячьей мордой. "НЕТ, НЕТ, НЕТ, ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я ЧЕЛОВЕК! Я ЧЕЛОВЕК!!" — Я ЧЕЛОВЕК! – вскакивая с мокрой от пота постели, он резко дёргается вперёд, голова кружится. Он громко и отчётливо говорит это уже в реальности. Страшный сон. Страшный, ужасный сон, который чуть не стал реальностью. На секунду в глазах темнеет, сердце замирает. Руки трясутся, пока он вскакивает с кровати, спотыкаясь об уголок одеяла, хватает очки со стола. Тремор рук только усиливается, пока он старается надеть свои очки, зрение расплывается, не может сосредоточиться в одной точке. Он прерывисто дышит, шатается, наворачивает круги по комнате. Ноги почти не держат. На часах пять утра. Нет.. Спать он уже точно не сможет. Про себя Антон снова и снова повторяет, что дома он в безопасности, но ничего не помогает. Как бы он себя не уверял, кажется, что чьи-то глаза сверлят его спину, какой бы стороной он не повернулся. Прикрывая руками глаза, больно надавливая на них ладонями он решает спуститься вниз. Надо позавтракать. В желудке со вчерашнего дня как будто бы дыра. Он спускается на кухню, быстро перебирая ступеньки лестницы, и недолго задумывается над тем, что будет есть. Родители ещё не проснулись, ну и хорошо. Время-то раннее... Будет больше времени смириться с тем, что надо идти в школу. Его снова пробирают мурашки, и он болезненно кривит лицо, хочется плакать. Ужасная гримаса сожаления, пока на глазах наворачивается пелена слëз, заставляющая образы прямо перед лицом расплываться. Тоша очнулся только после того, как из кружки кипяток потёк через край, обжигая свободную руку. Он болезненно одергивает руку и шипит от боли. — Да что же такое... - вытирая слезы с уголков глаз он ставит чайник на место, и выливает излишки горячей воды в раковину, бросая в кружку уже использованный чайный пакетик, и добавляет ложку сахара. Была бы его жизнь сахаром... Но скорее, все его надежды растворяются так же, как и рафинад в кружке. Пытаясь немного привести в чувство свою обваренную руку он берётся за намëрзший слой льда в холодильнике, пока ищет колбасу. Он кажется совсем не холодным, ну и ладно. Переживёт как-нибудь. Антон как-то нерасторопно, медленно отрезает чëствую корку хлеба, отрешённо режет колбасу, делает бутерброд. Вяло садится за стол. Вся эта рутина заставляет его на какое-то время отвлечься от волнений, и он кусает хлеб, колбаса на вкус не очень приятная. Хотя ему в целом она не очень-то и нравилась, но масла сейчас совсем не хотелось, а сыра не было... В общем, сделал из того что есть. Но он тут же бросает еду на стол, дрогнув, и снова вылив горячий чай на скатерть. Во рту кажется, что-то шевелится. Он тут же без всяких раздумий выплёвывает на стол недожеванный кусок бутерброда и его зрачки сужаются, выражая молчаливый ужас, охвативший его вмиг снова. В мясе, вместо белых жилок сала копошатся личинки. К горлу подступает рвота, и он снова начинает учащëнно дышать. Главное не кричать. Главное.. Он выпускает на стол горькую желчь. Рвотные позывы терзают его, выворачивая желудок наизнанку. Хорошо, он ещё не успел ничего проглотить или выпить, иначе всë стало бы ещё хуже. Больно. Он вытирает рот, и дрожа, хватает тряпку и сгребает всë со стола, осторожно, пытаясь не пачкать руки выкидывает кусок завтрака и желчь в мусорку. Последние ноты аппетита, которого итак почти не было, пропали. Он боится даже взять в руки кусок еды с личинками. Завтрак не удался. Минут пятнадцать Антон сидел на кухне, рядом с остывающей кружкой чая, тупив взгляд о безучастное небо за кружевами из ледяных узоров на окне. Ни лисы, ни совы на стекле уже не было. Только тёмно-синее небо, с которого уже ушли звезды, но на которое ещё не взошло солнце. Он всë боялся, что краем глаза зацепится за лес. В конце концов встал, и ушёл в свою комнату, решив, что пора собираться в школу. В комнате было совсем неуютно. Но ещё больше тошно и страшно становилось от мыслей о школе. Лучше уж дома, в тёплой, может не совсем приятной комнате, чем там. Хотя и дома хорошо только пока родители спят. Нигде не скрыться... Иногда Тоша думал о том, что от своей ничтожности было бы лучше просто сжить себя же со свету, но прямо сейчас почему-то эта мысль немного изменилась. "Сжить бы всех своих обидчиков." – Хотя, куда ему? Он же только и может, что ждать тяжёлого удара, зажмурив глаза. Хотя... Почему он должен терпеть? Разве кулаки этих мальчиков, которые только и знают как беспорядочно бить в самые больные места сильнее, чем его? Разве он не может так же? Может, нож-бабочка кажется ему страшным? А чем он лучше обычного кухонного ножа? – “Надо бы нож взять. На всякий, если опять приставать будут." И между делом спускается на кухню, берёт нож и заматывает его в кусок какой-то старой тряпки, чтобы ничего лишнего не порезал. Наспех запихивает во внутренний карман куртки, чтобы не выпал куда не попадя. И выдохнув, побежал продолжать собирать учебники и тетрадки. И спустя ещё какое-то время он готов. Стоя на пороге дома он ещё какое-то время волнуется, думает, идти сейчас или выйти как обычно? Но думая о том, что он останется один на один со своими мыслями в дороге, что сможет не спешить, выбор становится чуть более лёгким. Через пять минут Антон уже шёл по тёмной тропинке. Но вообще-то, эффекта о котором он думал перед выходом не вышло. Казалось, что все мысли это библиотека с тысячей книг, и они все вмиг рухнули на пол, спутались, нарушили старый порядок. Вот и сейчас он не мог думать ни о чем, потому что пытался зацепиться сразу за всë. Думать в сотню направлений - гиблое дело. И снова не выражая никаких эмоций, он медленно перебирал ногами, смотря куда-то в даль уставшими, погасшими глазами. Хотелось остановиться, лечь на снег и раствориться в прямо на этом самом вместе вместе с ним. Или расплыться по нему лужей крови, стекающей с мёртвого тела обидчика. Антон хмыкнул, и вдохнув, попытался собраться с мыслями. Куда там... Он и не заметил, как очутился в классе. На перемене к нему снова подошла Полина. Согнувшись над партой и смотря в одну точку, Антон не заметил как она подошла. То ли еë шаги такие несомые.. То ли уши закладывал оглушающий шум вокруг. — Анто-он! Антон! Ты какой-то сегодня совсем растерянный! — А?... Да.. То есть нет, что ты. — Эх.. Мне тебя так жалко... Тебя наверное опять Ромка доставал? — Мгм... Нет, нет... Не выспался просто. – "Как же ты заебала со своей жалостью. Тупая шлюха." — А-а, понятно! Спи хорошенько! Ладно, я пойду, звонок скоро! "И без тебя знаю." – Подумал, но не ответил. Время тянулось, как что-то вязкое, липкое, противное. Оно полностью обволакивало Антона, не давало лишний раз вздохнуть. В школе без того было либо скучно, либо тошно. Но спасибо, с исчезновением Кати слухов стало гораздо меньше. Никто не сплетничает под носом, не шипит, как змея. Не смеются, и по классу не ходят записки. На секунду стало приятно. Эта мразь исчезла. Тоша выводит в тетрадке какие-то силуэты. Постепенно они складываются в рваные, резкие линии, которые напоминают вместе что-то кровавое, грязное. Из мыслей на этот счёт вытянул звонок. Последний. Наконец-то пора домой. В этот раз, наученный опытом он как можно быстрее пытается уйти подальше от хулиганов. Одевается быстро. Хорошо, что у него есть такая привычка. Выскакивает как ошпаренный, но не бежит, шагает быстро как только может. И у самых ворот, кажется, он уже успевает убежать.. — Куда спешишь, на? – Бяша неприветливо улыбается. Доволен, что за шкирку поймать успел, как на охоте зайца какого-нибудь. Тут же, как ледяной водой окатило. Сегодня ему опять достанется. На душе становится горько. — Домой быстрее хочу. – С нескрываемой горечью в голосе Антон тараторит быстро. Не хочется ему в этой сцене учавствовать. — Ой, да успеешь ты домой, на! Иди за мной, а то бошку открутим! Тоша хотел было бежать, пока тот отвернулся, но совершенно нельзя. Мало ли, догонят, отпинают ногами... Остаётся только смириться, и с поникшей головой идти на задний двор. А там ждёт Рома. — Ну че так долго? – Он выглядит злобным, нервно крутя в руках нож-бабочку. — Да этот, на! Плелся как улитка! – Бяша был в явно чуть более приподнятом настроении и было хотел уже засмеяться, как тут Ромка его прервал. — Ну все, ебальник завали и не мешайся под ногами. Опять ты с Полиной трешься, мудила? Задумал чего? — Нет, я.. Не тёрся я! Не задумал я ничего! – Антон дрожит, и в ступоре даже не пытается убежать. — Врешь! Сука, по лицу вижу! Пиздишь как дышишь! – Рома одним рывком подходит ближе, и замахивается, останавливаясь в паре сантиметров от шеи Тохи. Зрачки Антона снова сужаются, а по лицу стекает капля пота, но тот не дёргается ни на шаг. — Ещё раз узнаю, точно не остановлюсь. А теперь съебался в ужасе! Тоха успел только нервно сглотнуть слюну, перед тем как рвануть с места что есть мочи, под крики Ромы "Вали я сказал!". Опять то же самое... Опять убегать... Как же он устал, как же болит и кружится голова после безостановочных забегов, выбивающих из лёгких воздух и умение вдохнуть полной грудью, после которых хочется просто упасть на снег и никогда не подниматься. На глазах наворачиваются слезы от того, какой же Тоша никчёмный, слабый. Или не слабый. Может, он просто недостаточно злится. Через время надобность бежать со всех ног из-за страха быть убитым, подкреплённая адреналином, пропадает. Он постепенно переходит на шаг, тяжело дыша. Как его только ноги унесли? А ведь он уже идёт по лесу. Один. Совершенно один. Но сейчас ему было ни капли не важно. Весь страх, все тревожные мысли исчезли. Не хочется думать больше ни о чем. Усталость затмевает разум, и брови тяжело опускаются вместе с веками. Со временем дорога в лесу заканчивается, и он переходит через мост, у себе домой. И в этот момент Антон окончательно отбрасывает все переживания. Так резко, будто все проблемы ушли в один момент. За пару шагов через старый, деревянный мост. Ноги тонут в тяжёлом, мокром снегу. Хочется остановиться и упасть в снег, зарывшись в нём. Чтобы никто не нашёл. Чтобы его оставили в покое. Но надо дойти до дома. Всë снова как в тумане, образы теряют чёткость. Дом, куртка, комната. Оля опять надоедает. Она зовёт смотреть мультики. Тоша молчит, как кукла идёт туда, куда тянет сестра. Глаза слипаются, но он не спит, только устало смотря вникуда. Она что-то рассказывает, потряхивая его за плечо. В какой-то момент голос становится громче, явно громче чем фоновый шум, который слышал Антон, находясь в прострации. Вмиг болезненным звоном в ушах раздаётся крик, и мир тут же возвращает чёткость. Болезненную, ненужную. Оля кричала прямо в ухо, в попытках привести Антона в чувство и трясла его, как бесполезную тряпку. — АНТО-О-ОН!! — Да чего ты кричишь? – С полминуты он приходит в себя, и тут же по телу болезненно начинает колоть. Руки до побеления костяшек сжимаются в кулак. Прямо сейчас хочется дать сестре по лицу, чтобы она наконец захлопнулась. Заебала своим тупым пиздежом, который не даёт отдохнуть. Антон зажмуривает глаза, и в следующую секунду смотрит на Олю грозно, сверлит сестру взглядом, полным злости. — Тоша.. Ты вообще не слушал.. Я думала, ты заснул! — И ПОЭТОМУ НАЧАЛА ОРАТЬ НА УХО? – Он прикрикнул, чуть не зарычав. Замахнулся, хотел было ударить, но быстро вскочил с места. Оля зажмурилась, на уголках глаз собрались слезы, она уже была готова получить удар, но в следующую секунду услышала как громко хлопает дверь в комнату Антона. Ушёл... Тоша, оказавшись в своей комнате, тут же сел за стол, и взяв карандаш, начал выводить на листке рваные, резкие образы. С карандаша сыпался грифель, разламываясь, но ему было плевать. На листе постепенно появлялся запутанный комок из беспорядочных, прерывистых линий разной толщины. И где-то там, вырисовывался силуэт черепа, кричащего в агонии. — Как красиво, Тоша! - от листка, рвущегося от нажатий в одном месте, отвлёк звонкий голос. Нос уловил тонкий, еле заметный запах апельсинов и хвои. Антон встрепенулся, тут же бросил карандаш, и резко обернулся. Руки задрожали. Он с ужасом вспоминал, что случилось тогда, в лесу. В последний раз когда он видел Алису. Сердце забилось чаще, он встал со стула, судорожно осматривая комнату. Нигде нет. Но его продолжают прожигать взглядом. Оно разъедает нутро. Это чувство, как будто тут кто-то есть. Липкий страх ползёт по спине, будто бы он обрастает шерстью. Антон хватается за голову, скрипя зубами. Цепляется ногтями за кожу головы, дерёт волосы. Избавиться. Избавиться от этого ужасного чувства. Боль почти не отвлекает. Он бросается к шторам, которые были открыты, и быстро задëргивает их. И без того тёмная комната становится ещё мрачнее. Ссутулившись, он стоит посреди комнаты. — Ну-ну, чего же ты? Голос поражает в самое сердце. Заставляет его остановиться на пару ударов, Антон падает на колени, и уткнувшись головой в пол, продолжает рвать волосы, трясется, как зайчик, загнанный в угол. — Уйди, уйди, уйди, УЙДИ! - он опять плачет, голос срывается на болезненный хрип. С каждым разом фраза становится всë тише, он повторяет еë как молитву. Поскорее бы этот кошмар закончился. ПОСКОРЕЕ БЫ ОНИ ВСЕ УМЕРЛИ! Он не замечает, как дверь открывается, и его хватает за плечо испуганная и бледная мама. — Антон! Антон, что с тобой!? - она взволнована, одновременно боится и злится на Тошу за то, что напугал сестру. Заплаканные глаза всë никак не хотят смотреть на маму. Они продолжают метаться по комнате. Он весь дрожит, как осиновый лист. — Ты пил таблетки!? – Антон кое-как улавливает крики матери, и вертит головой: "нет". Она достаёт из кармана фартука таблетку, и насильно впихивает в прикрытые губы таблетку. — Оля, принеси воды! – Мама продолжает трясти Антона, и тот постепенно возвращается в сознание. Он обмяк, молчаливо хватая воздух, осторожно берёт стакан, в котором вода ходит ходуном от тремора рук, и быстро, надрывисто делает пару глотков. Мама выдыхает. — Ложись спать. Быстро. – Уходит. Опять вниз, и Тоша остаётся один. Он послушно переодевается и ложится. Смотрит в стену, но глаза так и не получается сомкнуть. Чужие глаза почему-то всегда открыты, и смотрят на него пока он спит. Поэтому он боится уснуть. Ни во сне, ни наяву спрятаться негде. Во сне опять тот кошмар, а в реальности... Сплетение кошмаров. Ещё одна бессонная ночь после страшного дня.