Зверские поступки.

Антон уже и не мог понять когда наступает утро, а где до сих пор идёт ночь. Он мог ориентироваться только по часам. Нет, он не спал. Боялся. Не смог закрыть глаза дольше, чем на 15 минут и был очень измотан. В голове туман, но даже сквозь туман он понимал - его ждёт ещё один ужасный день в школе. Хорошо, что последний на неделе. Последний... Жаль не в жизни. Тоше тяжело представлять, как будут проходить годы издевательств. Снова это глупое чувство: хочется умереть самому, чтобы не видеть этих злых лиц, или убить всех, кто бесит. Но наверняка ничего из этого не сбудется. Пока Антон может сохранять по ощущениям, последние капли рассудка... Утренняя рутина идёт как обычно. Только что-то в этот раз он совсем не позавтракал. Ещё свежи впечатления от прошлого завтрака. Антон только выпил стакан противной на вкус воды, и вспомнил про таблетки. И колеблясь, решил, что сегодня не будет их пить. Не нравятся они ему. А маме скажет, что забыл. Конечно, она будет ругаться, но быстро забудет. И собравшись, он снова собирается уходить в утреннюю темноту. К холодному воздуху и редким звёздам, к чёрным смолистым деревьям, глубь которых его откровенно пугали. К одноклассникам. Слово, которое даже в мыслях звучит плохо, а с губ срывается как что-то вязкое, ужасное, противное. Дорога в школу проходит в полном молчании, отсутствии мыслей. Нет сил думать. Хотя он не ощущает вообще ничего, из-за чего ему так плохо. Ни голода, ни желания поспать нет. Есть только колкая тревога от приближающейся встречи с ехидными и жестокими лицами. Раздевалка, лестница, пропущенная сцена со сплетнями (что однако, не поднимает настроение), класс. Состояние и настроение ухудшает проклятая сонливость, которая все же вернулась. Мысли пытаются, зрение не фокусируется, а сам Антон бессильно то и дело клюёт носом, так и норовя упасть лицом в парту. Но нельзя. Снова приснится тот страшный кошмар... И он резко холодеет, поправляет очки, начинает послушно записывать слова, которые диктует учительница. Но совсем ненадолго. Так проходит несколько уроков, и Антон в очередной раз пытаясь хоть на десять минут сомкнуть глаза, чувствует на своём плече прикосновение. — Спишь что-ли? – Чей-то тихий насмешливый голосок. Он неуверенно хмыкает, и елозит головой по парте, все-таки поднимая голову. Полина. "Что ей от меня, блять, нужно?" — Вот... – Она протягивает записку, оглядываясь, и подмигивает, уходя обратно к своей парте. Тоша поправляет очки, и читает текст, выведенный аккуратным, уже знакомым почерком. "Встретимся сегодня в лесу, на дороге к твоему дому" Он какое-то время перечитывает записку несколько раз, пытаясь переварить буквы. Нет, так он точно ничего не поймёт... Надо пойти и хотя-бы умыться холодной водой. И Антон уходит из класса, по невнимательности оставляя записку на парте, прямо так, никуда еë не складывая. Холодная вода придаёт совсем немного трезвости и ясности ума. Неприятно... Но помогает. Мир становится немного яснее, сил слегка прибавляется. Теперь только что прочитанный текст хорошо вспоминается, и было бы хорошо перечитать его ещё раз. Но вернувшись, Тошу сразу же настигает карма за его невнимательность. Записка пропала... Он непонимающе смотрит на Полину, но та, никак этим не обеспокоенно, смотрит в окно. Он только устало вздыхает, казалось бы, каждой клеточкой пытаясь выразить слабую печаль и беспомощность. Следующие долгие три урока проходят в нарастающей тревоге. Она заставляет дышать чаще и приводит мысли в движение, медленно переползая в настоящую панику. Теперь записка действительно беспокоила усталое сознание Антона. Кто еë забрал? Придёт ли Полина? Хотя даже если и не придёт, какая ему разница? Чтобы его ещё раз пожалели? В любом случае он идёт этой дорогой домой. Он вообще не знал, что его ждёт и даже не хотел представлять худший вариант событий. Хотя куда уж, его бурное воображение само рисовало. Два силуэта, которые противно улыбаются и только и ждут, чтобы вцепиться в горло, пырнуть ножом, пнуть, рассмеяться. Становится так тошно и злостно. В следующую секунду эти силуэты уже кричат от боли. С губ невольно срывается улыбка. Но по спине пробегают мурашки. Это ведь просто фантазия. Скорее всего он снова будет побитым лежать на дороге. Ну или записка куда-то просто улетела от ветра... Или Полина опять еë забрала себе, на всякий случай. Хотелось бы верить в последние два варианта, пока Антон не сошёл с ума от страха. В этих расплывчатых и неясных чувствах он выходит из школы, вдыхая холодный воздух, который щекочет ноздри, хотя и не делает мысли свежее. Тоша быстро топает домой, не заглядываясь никуда. На удивление его никто не остановил. Хотя в данной ситуации это ещё хуже. Всë, наверняка его в это раз убьют... Нашли. Прочитали. Он постепенно удаляется от школы, ближе к чаще, к глубокому омуту своих параноидальных мыслей, в которых вязнет с каждым шагом. За ним следят, уже ждут, когда он придёт прямо в лапы обидчиков. А он загнан в угол, и послушно идёт в лапы к своей смерти. И ничего не может сделать... Не может пойти другой дорогой, боится остаться снова в этом проклятом лесу. Ни туда ни сюда. Ни рыба, ни мясо. У него нет выбора. Так нечестно! Из мыслей вынимает чей-то свист. Антон резко поднимает взгляд, и видит перед собой Рому. Почему-то одного... Но одного итак хватает для того, чтобы самые худшие предположения подтвердились. Узнал. И по его недовольному, злобному лицу можно понять: он готов если что даже зарезать Тошу. Ромка крутил в руке нож-бабочку. С каждой секундой становясь всë злее. Полина - его! Как она вообще, блять, посмела пытаться встретиться с Антоном! Не позволит. В этот раз точно убьёт, как и обещал. — Ну че, пидор. Полину мою увести пытался!? Встретиться значит? Вы не охуели!? — Ром, да она же сама предложила... – Антон помялся. Трясущиеся руки выдавали его животный ужас, который появился вот-вот, только что. Тревога сжирала его полностью, а сердце ушло в пятки. В конце концов, побледнел. — Мне похер! Ты сейчас мне за все ответишь, фраер!!! Рома бросился на Антона, и в последнюю секунду второй бросился в сторону. В груди неприятно кольнуло. Его снова подводит сердце? Нет. Точно! Он резко вспомнил, что во внутреннем кармане его дожидался забытый нож. Тот самый, завёрнутый в старую тряпку. Он в момент расстегнул куртку и сбросил с себя рюкзак, чтобы повысить шанс увернуться во второй раз. Снова дрожа, как осиновый лист он вынимает нож и скидывает с него тряпку. Главное суметь защититься. Удрать как можно дальше. Или?... Или устранить опасность на месте? От безумного страха и адреналина, ударившего в виски, мозг совсем отключается. Он отдаётся действиям, без совершенного понимания, что Тоша сейчас будет делать. Есть только осознание, что в его руках сейчас нож - тот же самый предмет, каким охотились на него, страх меняется на накатившую ярость. Она застилает глаза и с концами срывает крышу. Теперь его очередь. Он отомстит за все избиения и унижения, что с ним сделали. Остаётся только зарезать ублюдка! Все это происходит буквально в несколько секунд, пока Ромка пытается подняться после неудачного рывка, упав в снег. Но сделать это уже не получается. В спину приходится первый удар. Тоша падает на колени и всаживает нож по самую рукоять, улыбаясь, истощёнными и пустыми глазами смешав страх и радость. В узкие зрачки бегают туда-сюда, и тот быстро вынимает нож. Рома поднимается на руки, и кашляет. На снегу расплывается алое пятно. Мученник переворачивается на спину, с ужасом глядя на Антона. Он явно не ожидал этого. И бросив свой нож-бабочку уже не собирался нападать. Выжить бы. Но и этого желания ему не добиться. Тоша замахивается и делает ещё удар. И ещё. И снова бьёт, раз за разом делая из обмякшего тела решето. Пятифан, как бы он ни пытался в адской агонии удерживаться в сознании, постепенно сдавался. Дышать было тяжело. Кашлять кровью почти не было сил. Он с ужасом в ещё не остекленевших глазах смотрел на своего убийцу. Антон только через несколько минут заканчивает беспрерывные удары, под жуткие хрипы и попытки кричать. Сколько он там их сделал? Не знает. Всë это случилось будто в один миг. Рома весь в крови. Он напоследок делает выдох, но не может ничего сказать. В конце концов свет в глазах тухнет, и он прекращает дышать. — "Боже, что я наделал?" В висках пульсирует кровь. Момент зверской ярости прошёл, и теперь он остался один-на-один с трупом своего одноклассника. Нужно срочно что-то с ним сделать! Спрятать в лесу. Зарыть под снегом, где его найдут только по весне. А там гляди, сам сгниет. Так и сделает. Никто не должен узнать. И все-таки, Тоша не мог скрывать, что в какой-то мере был вне себя от радости. Теперь его поганый рот ничего не скажет. Его грязные руки не возьмут, и не станут пытаться его побить. Но ему по прежнему нужно спрятать труп. Он тащит его глубже в лес. Потом уберёт весь кровавый снег. Тяжело. В состоянии аффекта не чувствуется ни тяжести, ни времени, ничего, что могло бы помешать. Он роет заледеневшими руками снег, но совершенно не чувствует холода. Внешняя паника ломает всю радость от избавления от обидчика. Быстрее. Пока никто не прошёл мимо. Пока не узнали, не начали беспокоиться. Всë снова расплывается. Ещё пол часа, и он оттирает последнюю кровь с куртки. Укутывает нож обратно в тряпку, неуклюже переделывая несколько раз от непрекращающегося сумасшедшего тремора. Роет в снегу лунку, в которую прячет кровавые снежки. Он даже не помнит, где конкретно захоронил рому. Но это даже к лучшему. Антон облегченно вздыхает, и снова натягивая портфель, спешит домой. На ресницы налипают снежинки. Кажется сама тайга пытается сохранить секрет. За ночь труп ещё больше засыпет снегом. Пора домой. Уже темнеет. Он с натяжным спокойствием снимает с себя одежду и молится на то, чтобы никто не спросил о том, что случилось. Как будто бы все уже знают о его поступке. Но никто не говорил об этом... Сейчас казалось что все просто водят Антона за нос. Будто бы просто не говорят о том, какой он мерзкий. Казалось, что пятна на одежде и на руках, которые он так упорно отстирывал и теперь от них не осталось и следа (что удивительно), горели красным как никогда. Будто бы его дрожащие губы и испуганные глаза его могут выдать. Но на самом деле Тоша был спокоен как удав. По крайней мере внешне. Хотя эти мысли сводили с ума. Да на нём же написано, что он натворил! Сможет ли он скрыть итак всем известное? ... Правильно ли он поступил? Конечно правильно. Ублюдок сам напросился. Но необязательно было его убивать! Не обязательно было оставлять в нём десяток ран. Но зато его нет в живых. Никто и не подумает на меня. Блять, блять, что он наделал!? Зачем!? Постепенно мысли начинают топить. Зачем!!? Паника снова накрывает с головой, пока он бежит по лестнице в свою комнату. Из глаз текут слезы. Его найдут? По спине ползут мурашки. Антон снова дрожит, как испуганный заяц. Нет. Нет... Он ведь теперь не жертва, да? Тоша резко выдыхает, не в силах успокоить своё сбитое дыхание. Снова смотрит на руки. По ним кровь тяжёлыми каплями стекает на пол. Но теперь это уже не кажется чем-то ненормальным. Он невольно улыбается, как тогда. Это ведь кровь Ромы. Ромки Пятифана, который грозился убить. Того, кто успел превратить жизнь Антона в ад, продолжающийся изо дня в день. И теперь его нет. От счастья хочется кричать. Он вытирает слезы, и не верит в произошедшее, в эту секунду теряя свой рассудок. Постепенно улыбка становится более сдержанной. Он счастлив. Теперь, он как будто бы по-настоящему счастлив. Ложится на кровать, но тут же меняется в лице. Безумная радость до сих пор перекрывающая глухую тревогу, которая преследовала Антона вместе с чужими взглядами со всех сторон, возвращается как бумеранг. Волосы на затылке становятся дыбом, но тот старается не обращать внимания и повернувшись лицом к стене, медленно погружается в раздумья. Завтра будет ещё один день. Ничего не заканчивается. Кошмар будет продолжаться.