Зверские поступки.

Постоянные параноидальные мысли и чужие глаза не давали ощутить, что в желудке завязалась дыра. А сейчас она разрывала изнутри. С самого утра, которое не задалось по уже знакомой причине, заставляющей только ещё сильнее мучать себя бессонницей. Каждая минута сопровождалась тянущей болью, и Антон, уже не в силах терпеть, смерив непослушными ногами каждый сантиметр своего пути, сам не помнил как очутился на кухне. Времени на готовку завтрака нет, из-за стойкого ощущения, что всего пара минут - и Антон умрёт. Как будто дыра в где-то внутри съест его самого. Он дрожащими руками наливает стакан воды, выплеснув половину жидкости ещё в процессе, и в спешке хватает буханку зачерствевшего хлеба, и ту самую проклятую колбасу из холодильника. Сейчас самое главное - побыстрее запихнуть в себя хоть что-нибудь. И когда убогий бутерброд готов, Антон не церемонясь делает несколько больших укусов, и на руках остаётся только маленький кусок. Всë остальное тут же исчезает, даже не оставив послевкусия. Страх проходит, так же как и ощущение отсутсвия желудка как такового. Как будто бы он спас себе жизнь. Антон спокойно выдыхает, и теперь уже может позволить себе хотя-бы взглянуть на то, что он съел. Колбаса, которая вызывала наибольшее волнение, была совершенно обычной. Даже аппетитной. Только она лежала на чём-то, что напоминало хлеб только своей сутью. На нём расцвело огромное, пушистое чёрное пятно. А рядом крапинки белого и зелёного... Плесени. Зрачки опять сузились, а руки задрожали. Во рту тут же свело. Он хватает стакан воды, запивая увиденное, и быстро выкидывает испорченный кусок в мусорку. Живот всë ещё болит, но есть больше не хочется. Не хватало колбасы с личинками... Изо дня в день ничего не меняется. За окном снова мрак, он снова одевается в ту же одежду. Меняется только набор учебников и тетрадей, но бесконечная их смена уже не кажется чем-то, что сильно меняет смысл. Единственное радует - это его первый день в школе после пропажи Ромы. Главное забыть, что Антон знал о его исчезновении. Его итак считают маньяком. Он снова неспеша спускается по лестнице. В мыслях проскакивает старая игра с дощечками, но она больше не заботит как раньше. Стало неинтересно. По телу проходит дрожь, и он мысленно проклинает пальцы, которые путаются, дрожа, пока он пытается зашнуровать ботинки. Надевает куртку, быстро хватает с вешалки шапку и выходит в чëрное утро. Только переступив порог, лицо обдаëт морозом. Он словно космонавт, вышедший в открытый космос - такой холодный, враждебный. От постоянного беспокойства измученный воспалённый мозг не выдаёт ни единой мысли. И проходя мимо леса Антон даже не вспоминает о своих друзьях. Но вот судя по взглядам из леса, они-то его вспоминают. По спине ползёт холодок. Вместе с ними смотрит теперь и Ромка. Как бы ему хотелось познакомить со страшными лесными тварями Полину. Чтобы она тоже лежала там. Рядом со своим любимым. Чужая мысль заставляет резко остановиться. Антон встряхивает головой, меняясь в лице. Становится тревожно. Даже в голове не остаётся безопасного уголка. В неë проникают либо чужие мысли, либо заражённые болезненным рассудком. Те, над которыми у Антона нет контроля. Которые появляются вместе с чувством вседозволенности. С горячей спонтанной идеей или страшной ненавистью, граничащей с безумием. Эти же мысли вихрем крутились в голове, когда он раз за разом наносил Роме удары. Сейчас это воспоминание кажется таким приятным. Антон улыбается, и продолжает идти после своей запинки. Он так устал... Он жутко устал контролировать всë это. Хочется просто отдаться всем глупым желаниям и забыть про то, что он может натворить этими руками. Так устал... Хотя-бы сегодня можно позволить себе перестать бесконечно бояться, правда? Просто перестать волноваться, что чужие взгляды, прилипшие к спине, будут осуждать или накажут. Глаза слипаются. Он безучастно сидит на уроке и сжимает железную линейку, водит по ней пальцами, вырисовывает какие-то прерывистые каракули другой рукой. Как добрался до школы не совсем помнит. Теперь уже не важно. Он рисует красивый, аккуратный силуэт. Красивые чёрные пряди. Этот силуэт повёрнут спиной. Резко где-то между еë рёбер появляется дыра, из которой сочится кровь. Голова изодрана сотнями беспорядочных штрихов, от которых чуть не сломался карандаш. Хочется сделать с ней что-нибудь ещё. Он очень злится на неë. За то, как она его бросила, так и не прийдя. За то, как лицемерно относилась. Как променяла на какого-то уëбка, жалела как побитого пса... Он сжимает линейку так сильно, что она вот-вот порежет кожу. Голова кружится Из мыслей выдергивает звонок, и Антон тут же с силой резко закрывает тетрадь, тяжело вздыхая. Но ему почему-то спокойно. Он даже улыбается, примеряя на Полине раны, нанесённые грифелем карандаша. Слышит, как она плачет. Снова прикрывает глаза, размышляя о своём. Хотя в последнее время это казалось всë сложнее. Все мысли спутались в какой-то как будто бы клубок змей. Но сегодня то ли Антон встал с той ноги, то ли в мире появилось исключение из правил - змеи не кусались, а послушно расползались самостоятельно. В голове будто бы закончился долгий-долгий шторм. Но где-то в уголке звенит молния, которая вмиг возвращает шторм ещё больших масштабов в голову, как только Антон слышит ноты голоса своей ненавистной одноклассницы. Как же ему было хорошо без этой суки. — Антон! Анто-он! Опять спишь?.. – до боли знакомые слова с одной стороны. — Нет. Чего тебе? – Он нехотя приоткрывает глаза, показывая, что ему как-бы не до неë. — Мне страшно! Ты слышал? Вчера Рома пропал... – Полина говорит таким расстроенным голосом, сразу понятно, волнуется за него. А если бы пропал Антон, она бы волновалась так же? В этот момент Антон меняется в лице, мастерски изображая удивление, и смотрит на одноклассницу с волнением. — Да ну? Наверное ввязался в какие-нибудь неприятности. — Ну не знаю... Мне так страшно! А вдруг следующей буду я? – На еë глазах наворачиваются слезы, но она быстро их подтирает. Чего она вообще ожидает? "А ты и будешь, не волнуйся." — Ну не говори так! Я тебя домой могу проводить!... - спустя пару секунд он полушёпотом добавил ещё - меня бы кто провёл. Никто же в лесу не ждёт. Полина ахнула, и тут же покраснела, извиняясь. — Блин, я забыла! Правда, Тоша, прости пожалуйста! Совсем из головы вылетело, я и после скрипки пошла быстрее домой, к дедушке... Прости! "Больно надо было. Тебе же, шлюхе, только Ромка нужен. А теперь Тоша. Не называй меня так, шваль!" — Да ладно... Но вместо Ромы мог оказаться и я. – Он грустно отводит взгляд. Если бы она знала, что Рому смогли убить именно из-за того, что она не пришла. Но она не знает. Улыбку остаётся только сдерживать. — Ладно, я и сегодня буду ждать там же. Он говорит полушепотом, и подмигивает, улыбаясь. При этом оглядывается, чтобы никто ничего не услышал. Естественно, в случае чего это может пригодиться. Ну а вдруг? Он приставляет палец к губам, делая знакомый шутливый жест. Глаза Полины загораются, и она игриво кивает, уходя на своё место уже воодушевлëнно. Ну а что? Интересная игра! Уроки тянутся медленно, нудно, как скучная передача в телевизоре. Антон отдалённо сидел за своей партой, будто бы в другом мире, и под давлением тяжёлых век, что-то черкал в тетради. Что-то красное, мясное... Такое тёплое, будто бы знакомое. От балды выходили куски с надрезами в них, толстые, длинные, мягкие линии, которые заворачиваются в спирали. В голове не было ничего. Ни с покойного, ни холодного с жутким. Он представлял, что случится с Полиной. Смотрел на всë как буд-то бы из-за своей же спины. И было так радостно. Голова слегка кружится, становится хорошо и спокойно. Как будто бы от этого исчезнут все его проблемы. Урок за уроком, и это становится своеобразной мечтой. А кто-нибудь посмотрит, и подумает, "вот чудик, влюбился? Лыбится так!" . Выходя из класса после звонка с последнего урока, Антон быстро оглядывается на Полину. Она идёт, и кажется, не обращает на него внимание. Скоро они итак увидятся. Он так торопится, что выбегая из школы, шапку натягивает прямо так - на ходу. Выглядит так счастливо, будто бы бежит домой для того чтобы наесться дорогих шоколадок и поиграть с щеночком, которого подарил Оле папа. Как жалко, что детские фантазии, полные счастья, полностью заменили маниакальные мысли о жестоком убийстве. Он так возбужден, что не может сдерживать улыбку и вместе с ним поток мыслей. Через толстую подкладку не ощущается внутреннего кармана, но с каждым шагом ощущение того, что подготовленный нож покалывает кожу все сильнее. Пробивает озноб. Счастье смешивается с невероятным волнением. О том, где еë похоронить, как не оставить следов, снимать ли куртку, и что вообще делать? Он решает, что всë придёт само, как только видит вдалеке знакомый силуэт. Она машет рукой. Прибежала даже раньше, чем он сам успел это сделать. "Раньше Рома.. Теперь Тоша. Вот шлюха." Он почти бежит, и оказывается совсем рядом с ней. — Я думал, ты чуть позже придешь.. - он неловко улыбается, и чешет затылок. — А вот она я! Пришла чуть быстрее. - она в ответ улыбается. Звучит так счастливо. Поправляет прядь, как привыкла делать, и даже слегка краснеет. — Понятно. Ну, пойдём? — Пойдём! Она на радостях идёт чуть вперёд, пока Антон плетётся сзади, выглядывая из-под шапки взглядом, полным ненависти и счастья одновременно. Она что-то увлечённо рассказывает, даже не оглядываясь назад, руки уже чешутся. Она в красивом пальто, оно даже открывает еë шею. Руки сами мёртвой хваткой цепляются. Она тут же замирает от страха, и не может сказать ни слова. Пытается что-то прокричать, но выдаёт только сдавленные хрипы. Слабеет, опасается ближе к земле. И в конце концов, падает. Он стоит, и смотрит на свои трясущиеся руки, сквозь пальцы которых открывается вид на свежий труп. Ещё недавно такая весёлая Полина теперь лежит тут... Скоро она будет рядом с Ромой. Антон даже рад. В этот раз ему не так страшно. Он хватает еë за волосы и тащит к обочине, в лес. А потом, внезапно, оказывается уже далеко от дороги. Как будто Полина вдруг перестала вообще иметь вес, или время потерялось... Или случился очередной провал в памяти. Он зачарованно смотрит на еë лицо. Внезапно, делает удар. На щеке ничего не остаётся. Второй... Он ловит себя в тот момент, когда пытается расцарапать её лицо. Антон быстро отскакивает, отходя на несколько шагов назад. Тут и решает сделать яму. Спустя некоторое время она уже лежит в углублении в снегу. Сука... Он даже не успел еë помучать как следует. Расстегивает куртку, и достаёт нож. Антон дрожит, разматывая тряпку. Холодное лезвие, с ещё не отмытой кровью Ромы, оказывается у него в руках. Такое... Странное ощущение. Одежда плохо расходится под лезвием, но спустя минут десять усилий и попыток, он видит еë голое тело. Всего небольшая часть, в которой он собирается сделать длинный разрез от рёбер до таза. Тазика... Он слегка смеётся нож двигается внутри плоти плохо. Но разрез расцветает на теле, и пускает кровь. А потом снова... Он лихорадочно наносит удары снова и снова, пока на глазах наворачиваются слезы. Сразу вспоминает все слова, всплывающие в голове. И Ромки, и Полины. Все вещи, что она сделала с ним. Ему не хватает. Антон начинает рыдать от злости. У него не получается, совсем ничего не выходит. Злость никуда не испаряется, сколько бы порезов он не сделал - она всë ещё тварь. Всë ещё жива, и мерзко смеётся над ним во весь голос. Он хватает еë руку, и в препадке пытается отрезать еë кисть. Как только может отрывает еë от остального тела. В голове раздаётся раздирающий крик. Да.. Она вот-вот заплачет. Теперь она поняла, что натворила. Он поднимает юбку и разрезает колготки вместе с плотью. Добирается до кости, и пытается отделить ногу от тела. Снова давит, почти в голос кричит на неë. Она рыдает. И наконец, ногу больше ничего не соединяет с телом. Сил больше не осталось. Он грустно смотрит на еë изуродованное тело и вытирает слезы. Теперь тошнота подступает к горлу. Он осторожно запихивает нож во внутренности Полины, и быстро засыпает еë снегом. Так быстро, как это возможно. Снова чистит руки, убирая следы своих ужасных деяний. Бежит домой. Полины больше нет.