Зверские поступки.

С момента пропажи Ромы прошло несколько дней. Несколько ночей, полных мучений и попыток поспать хоть немного. Резких пробуждений, вскриков, полных страха. Со временем паранойя немного ослабла и позволяла сомкнуть глаза хоть на пол часа. Но очередной кошмар, мимолётное воспоминание о вечере в лесу, которое с каждым новым появлением становилось все хуже, и все по новой. Пока сознание не уходило само собой, без единой попытки проконтролировать это. Антон с каждым днём становился всë более нервным и измученным. Появились мешки под глазами и нервный тик. Бедная Оля, играя с засыпающим каждую секунду Антоном, очень жалела брата. Он вообще был каким-то... Чужим. Оля даже начала немного бояться. Вдруг братика подменили? Как тогда, когда он начал рассказывать страшные вещи про его одноклассников. Теперь ей даже как-то не хотелось с ним играть. Антон и сам не очень хотел проводить время с сестрой. Даже наоборот, говорил ей грубые слова и просил оставить одного. А потом шёл извиняться. Оле было вообще ничего непонятно. Да и Антону тоже. Он все время сходил с ума от одной и той же мысли. Он не помнит, где похоронил Ромку. Тоша понятия не имел, что на него тогда нашло, и как он вообще мог забыть, где лежит тело его одноклассника. И это заставляло его переживать ещё больше. Что если он недостаточно далеко спрятан, или недостаточно хорошо закопан? Что если его найдут и обвинят Антона? И снова он сходит с ума. Перед глазами время от времени возникает картина, на которой Рома хрипит от боли, а он же сам улыбается и продолжает наносить удары. И всë это со стороны. И Тошу начинает тошнить каждый раз, когда он снова представляет разрезанную в фарш плоть, из которой сочится кровь. К горлу подступает рвота, пока перед глазами расплывается лицо со стеклянными глазами, с кровью на губах, вытекающей изо рта. Голова кружится, и тот теряет равновесие, снова упирается в стену. Ужасно. Какой же он ужасный. И вот Оля уже наблюдает за тем, как Антон в спешке собирается на улицу. Говорит маме, что идёт гулять, а та ворчит о чём-то, но не возражает. Смотрит в окно за тем, как Тоша быстро уходит куда-то, быстро отдаляясь. Он идёт в лес, искать Рому. Так же как и Бяша. Он очень волновался после того, как Рома не вышел гулять в субботу. А потом и его мама сказала, что он пропал. Он всеми силами не хотел верить в то, что Рому забрал чёрный гараж, но прекрасно понимал, что скорее всего так оно и есть. Бяша понимал, что скорее всего больше не увидит своего друга. И ему было страшно. Пиздец как страшно. Так же, как и когда он сам выбрался из гаража. Конечно, он решил пойти в лес, чтобы поискать Пятифана! Они же практически как братья. Бяша не сможет спокойно спать, если ничего не попытается сделать. Еще пол часа, и он бродит по лесу, шагая по недавно выпавшему снегу. Смотрит по сторонам, и его не покидают двоякие чувства. С одной стороны он ни в коем случае не хотел бы увидеть чёрный гараж, и тем более идти туда снова. А с другой стороны, он очень хотел найти Рому, хоть и понимал, что скорее всего все будет безуспешно. Страшно... Бяше мерещится какая-то чёрная фигура, которая бродит где-то между деревьев вдалеке, и тот замирает. Тут же в мыслях проносится, что не стоило соваться сюда. Вдруг это тот маньяк, что убил Ромку!? Он постепенно пятится назад, но спотыкается. И обернувшись, в одно мгновение бледнеет. — Б-Бе-Бля-Я-ять! – Он кричит во все горло, при этом блея как баран, и убегает прочь, как можно дальше от Чёрного Гаража, который так резко всплыл за его спиной. С веток вскакивают и разлетаются редкие зимние птицы, в лесу эхом раздаётся крик. Антон замирает на месте и вздрагивает. Резко оглядывается, тут же начиная паниковать от того, что он явно был не один. Но ничего не видит. Ушел. Или спрятался?... Тоша ссутулился, и спрятался за дерево, нервно оглядываясь. С каждой секундой зрачки метаются все быстрее, и становятся уже. Дыхание учащается, снова накатывает паника. Твою мать... Если его заметили, ему уже ничего не поможет. Что может школьник забыть один в лесу, если он при этом ненавидел мальчика, который недавно пропал!? Только сейчас он понимает, насколько плохи его дела. Нужно бежать отсюда обратно, домой. Как можно дальше. Сейчас то, что он никак не мог найти место, в котором похоронил Рому, волновало меньше всего. Теперь он боялся, что за ним следили. Что его хотя-бы видели. Потом всë в момент переменилось. Ноги болят, в лёгких гудит, а он уже стоит на пороге своего дома, испуганный до смерти. Мама пытается докричаться и спросить, что случилось, а тот всë только отнекивается. — Да там опять эти... Собаки были... — Антон, если будешь и дальше так от них бегать, я и сама их бояться начну. Ничего они тебе не сделают. – Она напряжённо вздохнула, и сдвинув брови, опять ушла на кухню. Тоша быстро раздевшись, пошёл наверх. Сейчас ему срочно нужно было отвлечься от всех этих мыслей. Быстро забегая в комнату, он достаточно резко, но при этом осторожно захлопнул дверь. Мама говорила, что он сам будет дверь ремонтировать, если она от таких агрессивных хлопков сломается, вот он и не рискует. Наконец наступает момент, когда в комнате не слышно даже тиканье часов. За дверью нет отголосков мультиков с затертой кассеты, и всë приходит в резкий покой. Тревожные мысли тают, оставляя голову совсем пустой. И эмоций больше нет. Сознание как-то даже немного болезненно очищается в момент, и на всë так резко становится плевать. Чувствовать больше не хочется. Антон не сразу понял, что его опять трясёт сестра. Она, кажется, опять волнуется. Что-то громко говорит, но уже как-то не важно. — Ну То-оша!! Что с тобой такое!? Поднимайся! – Антон до этого даже не помнил, как лёг на кровать. Он только сонливо закрывал глаза и не слишком реагировал на восклики Оли. В ответ Тоша говорит бессвязно, как-то глотая слоги и тихо. — Оля.. Оля, отстань.. Якакб.. Отдыхаю. – (дальше он что-то промычал, и начал тараторить на как-будто каком-то другом языке, потому что не было понятно вообще совершенно ничего, даже при желании понять.) Оля одëрнула руки со страхом в глазах. Это точно не еë брат... Он такой странный в последнее время... Разве это может быть еë любимый Тоша? Он говорил такие жуткие вещи. Или сошёл с ума... А она между прочим, до сих пор очень обижается из-за того случая. Ей было так больно.. Синяка не было, нет. Но всë равно было больно. Губа задрожала, а глаза стали досадно покалывать от нахлынувших слëз. Она погладила волосы, стараясь занять руки, и быстро ушла из комнаты, чтобы не расплакаться тут же. Ей стало так грустно... Где же еë любимый братец?.. И она убежала к себе, оставляя Антона одного, снова. Он пролежал так несколько часов, не думая ни о чем, пустыми глазами смотрел в потолок. Какая-то тяжесть сковала мышцы и он не мог даже пошевелиться, что уж куда-то вставать. За окном темнело. Глаза постепенно слипались, и немного болели от того что Тоша почти не моргал. И совсем скоро он провалился в сон. Странный сон... Долгожданный сон. Он ведь наконец спит. Он сидит за своей партой, как обычно. Рисует что-то в тетради. Карандаш ломанными линиями выводит какие-то буквы, но понять из трудно. Они пляшут по всему листу, и уловить суть не получается. Но ему не кажется, что это что-то странное. Тоша отвлекается на смех Полины. Он будто бы выдергивает его из раздумий, и заставляет осмотреть класс. Она стоит за партой Ромы и шепчется с ним, поглядывая на Антона. Смеётся. Так злобно, пронзает взглядом насквозь. Смеётся и Рома. Живой... Этот факт ранит сильнее злого взгляда. Тут, во сне, он всë ещё жив, весело болтает с Полиной. Последняя как будто-бы нарочно шепчет громче, чем надо. Чтобы Тоша слышал. — Ой, да я этого ненормального специально в лесу бросила. Мне Катя рассказала, что его мама таблетками пичкает! Представляешь, променял меня на какую-то дуру в маске. Он такой странный... Я больше с ним общаться не буду! Ты-то совсем другой. Лучше, красивее. – Она весело хихикает, и ласково улыбается Роме. "Шлюха. Променяла меня на Рому. Даже после смерти он меня достаёт. А она!.. Ещё жива. Сука..." Кровь закипает. Он сжимает зубы, прикусывая язык от злости и обиды. Берёт попавшуюся под руку железную линейку, и идёт в их сторону. Кровь. Много крови. На руках, на одежде. Вся парта в ней. Страшно. Холодно. Снова становится так страшно и тошно. Губы дрожат, а на уголках глаз собираются слезы. Он вот-вот закричит во всю глотку, и... Просыпается. Понедельник.