Heart of the Rogue Prince

      В 111 году от Завоевания Эйгона шестнадцатилетняя Рейнира Таргариен, сидя в королевском ложе на турнирном поле, чувствовала вселенскую тоску. Некогда хорошие отношения с королевой Алисентой начали ухудшаться. Эта женщина была хороша собой, умна и сдержанна. По наблюдениям Рейниры, она была довольно скрытна и замкнута, что не располагало, а наоборот, отталкивало.       В сознании уже поселились чёткие образы членов совета, что окружил королеву, и именно он медленно разрушал картину привычного. Рейнира видела, как маски спадают с зелёных «лизоблюдов», словно они все актёры, как в пьесах, что она видела, когда совершала свои тайные вылазки из замка в гущу столичных событий, за пределами мрачных стен.       Рейнира не хотела игнорировать и отметать наигранные физиономии, всплывающие перед глазами, и каждый взгляд в её сторону так и твердил о жалких попытках настроить короля в свою пользу. Не хотелось также ждать и бояться, пока самый страшный из её кошмаров воплотится в жизнь.       — Ваше Величество, вы сегодня прекрасны! Точно сама Дева спустилась с небес, — пролепетал с диким восторгом один из лордов, что был приглашён на празднование пятилетия брака Визериса и Алисенты.       Рейнира страдальчески закатила глаза, уловив эту фразу краем уха. Было сложно отвлечься от лестных комментариев, которые все присутствующие желали выказать её Величеству. Потому Таргариен слегка склонила голову вбок и, подложив руки под подбородок, опёрлась о деревянный подлокотник стула, обшитого красной мягкой тканью, найдя спасение в изучении одного интересного рыцаря, что был назначен её личным защитником и покровителем.       На своём белом выезженном коне восседал рыцарь в серебряных доспехах, что причудливо сверкали под лучами солнца, переливаясь и становясь светлее. Лиловые глаза стали ещё больше, зрачки расширились, а нежные розовые губы разомкнулись, словно напрашиваясь на поцелуй. Она нежно прошептала, совсем позабыв о приличиях:       — Мой белый рыцарь… — Кристон Коль, завидев увлечённый взгляд в его сторону, сначала смутился от такого внимания, но после недолгого ступора он всё же позволил себе улыбнуться ей.       — Побойтесь богов, милорд, — выразилась королева, не имея желания продолжать выслушивать наглеца, что осмелился сравнить её с ликом Семерых. — Их кара настигнет вас за такие изречения.       Алисента переводит взгляд к падчерице, а после на предмет её наблюдения, с презрением поджимает губы на то, как она заметно краснеет при виде ответной реакции рыцаря.       Лорд хотел было реабилитироваться в глазах Хайтауэр, но из-за громкого, пронзительного рёва не только он потерял дар речи и устремил свой взор к ярко-голубому небу, так поступили и другие.       Пятно цвета рубина внезапно возникло среди облаков и начало стремительно приближаться к Королевской Гавани, оно походило на огромную каплю крови, будто небо кровоточило, знаменуя гнев богов. Неужели кара сошла с небес для грешников и решила наказать всех, кто осмелился нарушить законы Семерых? Послышались восторженные возгласы простолюдинов в основном в той части города, где находилась Шёлковая улица. Вскоре тот, кому они так радовались, одарил их своим вниманием, низко пролетев на Кровавом змее, едва ли не касаясь крыш трущоб. Резко натянув поводья, всадник прокричал дракону команду, как только тот устремился вновь к небу:

— Dracarys!

      И дракон, извергнув пламя из своей пасти, влетел в образовавшееся огненное кольцо, тело всадника обдало едва ощутимым теплом. Губы принца тронула довольная усмешка, когда он услышал одобрительный гул снизу, а это значило, что его представление немного разбавило серые будни жителей столицы, а также привлекло всеобщее внимание к нему. Намереваясь закончить на этом своё маленькое шоу, он взял курс к турнирному полю.       Лицо обвеяло приятным ветерком, как только юная принцесса подошла ближе к деревянной ограде королевского ложа, откуда она прекрасно смогла разглядеть уже знакомый ей силуэт. С балкона она видела, как Караксес медленно опускается на землю с помощью коротких взмахов огромных кроваво-красных крыльев. А принц Деймон спрыгивает с седла, как только его дракон приземляется на турнирное поле. Взявшийся из ниоткуда липкий страх остановил в ней порыв побежать навстречу к любимому дяде.       Его голова была украшена железной короной, будто то напоминание о бунте против короля, но, назвав себя королём Ступеней, он подписал себе смертный приговор.       Он грузным взглядом прошёлся по лицам родных: Визерис, что смотрел на него впервые мрачнее тучи, и Рейнира, находившаяся в смятении. Выражения их лиц вызвали в нём острую боль где-то глубоко под плотью, взывая к повиновению. Такое он ощущал впервые.       Порочный принц легко опустился на одно колено, но тяжелее всего далось снять с себя венец своего величия. Отказываться от сомнительной власти он не хотел, но Ступени уже заметно наскучили ему, так что он заведомо знал исход своего прибытия на поклон к королю.       Складки, образовавшиеся на лице короля Визериса I, моментально разгладились, когда принц подарил ему свою корону «любви и верности». Тёплая улыбка тронула губы, и он поспешил спуститься с балкона, дабы обнять принца Деймона.       — Мы с тобой одной крови, и это навсегда, — прошептал Визерис. — Тебе всегда рады в столице.       — За победу на Ступенях можешь просить у меня всё что угодно, — склонив голову вбок, прошептал король, продолжая улыбаться.       «Всё, что захочу? Звучит крайне заманчиво… Но сможешь ли ты мне дать то, что я захочу?»       Деймон ухмыльнулся, отрицательно мотнув головой. Он медленно отстранился, бросив взгляд за спину брата, где уже мелькали зелёные ткани, рыжие волны волос и чьи-то настороженные глаза.       — Принц Деймон, я выражаю глубокую признательность видеть вас на нашей с королём годовщине, — взгляд королевы отчётливо выдавал её взволнованность, но вместе с тем бурю негодования. Она выглядела глубоко несчастной.       — Годовщина… — с загадочной улыбкой протянул он, склоняя голову набок и смотря на Алисенту исподлобья. — Мои поздравления.       — После столь утомляющей битвы Вы всё же принесли победу короне, — высказался Отто Хайтауэр, остановившись подле дочери. — Леди Ройс наверняка заскучала за вами. Не думали о том, чтобы навестить жену?       — Бронзовая сука, как я вижу, волнует вас куда больше, чем меня, — сложив руки перед собой, ядовито процедил принц.       — Она ваша жена, принц, — парировал десница.       — С удовольствием отдам её вам, раз так беспокоитесь о её благополучии, — Деймон насмешливо улыбнулся, подходя ближе к королеве. Взял её руку и оставил лёгкий поцелуй на костяшках пальцев. Она вздрогнула, а щёчки впервые за несколько лет едва порозовели. — Долгих и счастливых лет в браке, моя королева.       И принц удалился, желая насладиться одиночеством. Он не видел лица десницы, но точно знал, что ему это не пришлось по вкусу.

***

      Устремившись к самому уединённому месту в замке, она почувствовала, как сердце её бешено билось. Её жидкие белые волосы, всегда аккуратно собранные на манер Висеньи Таргариен, сейчас беспорядочно развевались по ветру. Ноги будто сами несли её на встречу к прибывшему дяде. И это не могло не радовать принцессу, чьё сердце совершило маленький кульбит счастья, как только глаза Деймона, такие проницательные, встретились с её пристальным и изучающим взором. И признаться самой себе было страшно, она уже и позабыла о Кристоне Коле, что волновал её сердце все те годы, пока Деймон вёл войну на Ступенях, где позже уже правил.       Деймон стоял под кроной дерева с красными листьями. Наслаждался тишиной и умиротворением, как могло показаться… Но на самом деле своим возвращением в родные стены. Хоть и тут он не планировал задерживаться надолго.       Она краснела при виде него, но с чего бы вдруг так задрожали коленки. Ещё не знавшая о намерениях своего дяди шестнадцатилетняя Рейнира Таргариен всё равно ступила к нему навстречу. Упала в его родные и сильные объятия, в которые она буквально укуталась, чувствуя, как шершавые руки скользили чуть ниже талии. Но придавать этому значения она не стала, принимая этот его жест, как само собой разумеющееся.       — Самая красивая девушка Семи Королевств находится в моих объятиях, не это ли можно назвать даром богов? — низкий голос звучит у самого уха, а комплимент, которым он одаривает свою племянницу, заставляет её чуть отпрянуть и едва заметно улыбнуться.       Что-то в его словах заставило принцессу заметно измениться в лице, нахмурив брови, она сложила руки за спиной, будто закрываясь от него.       Он играл с ней, получал удовольствие от пьянящего ощущения власти.       — Я уверена, что каждая шлюха в борделе на вашей излюбленной улице частенько слышала такие комплименты… — проговорила Рейнира, так и выплёскивая яд из своих уст. Слова, пропитанные обидой, как и интонация, не присущая юной принцессе, что он помнил, заставила его на секунду рассмотреть её получше. Вглядеться в бездну её лиловых глаз, что источали нескрываемую ревность.       — Единственное, что они получают от меня, так это мой член, — он наклонился к её уху, продолжая говорить на пониженных тонах. Он всё никак не мог понять, с чего в этой девчонке поселилось это чувство. Но стоило лишь подойти поближе, прикоснуться мягко к плечу, как она тут же обомлела. Встала в ступор, и он слышал, как быстро забилось её сердце, что вызвало у него впоследствии довольную улыбку. Она влюблена. Она трепетала перед ним. Её невинность, такая привлекательная и манящая, будто исходила тонким шлейфом аромата жасмина от её тела. Юного и неиспорченного. — Не пристало моей племяннице задумываться над тем, кого ещё я одариваю своим вниманием. Это тебя не красит.       — Соблюдай приличия, племянница, — прошептал принц, беспорядочно блуждая глазами по её стройному телу. Ему вдруг захотелось на Шёлковую улицу, дабы найти невинность с такими же серебряными волосами, с таким же живым взглядом и бледной фарфоровой кожей. Перед глазами принца вдруг всплыл образ племянницы, что стоит перед ним нагая. Но пришлось пока избавиться от столь для него привычных мыслей, ведь его игра только началась.       — Вам ли говорить о приличиях, дядя? Своими изречениями вы походите всё больше на зелёного лизоблюда Отто Хайтауэра, который столь ненавистен вами.       — Сравнение с этим псом было единственным, что могло испортить мне настроение, племянница.       Настрой тут же сбился после её фразы, улетучиваясь куда-то за Узкое море. И будто волны гнева окатили его с головой. Деймон бросил свой последний взгляд в её сторону, прежде чем покинуть компанию принцессы, будто запечатлел лицо девушки в тот момент, когда она увидела разочарование, написанное на его лице.

***

      Его пальцы, покрытые мозолями, ласкали маленькую женскую грудь, двигаясь к бёдрам, и юная шлюха попыталась удержать стон наслаждения. Он вошёл одним резким толчком в тугое девственное лоно. Но не почувствовал удовлетворения, даже после нескольких таких же резких толчков. Отбросив её волосы со спины, Деймон зло выдохнул. На молочно-белой коже цвёл багрово-белый бутон. Отметина. Не его.       Деймон отстранился, сел в кресло, задумчиво приложив палец к губам.       — Я что-то сделала не так? — белокурые волосы лиснийской шлюхи спускались с плеч, прикрывая грудь.       — Сколько тебе?       — Пятнадцать, Ваше Высочество.       — Подойди.       И она послушно подошла. Он резко дёрнул её руку вниз, призывая сесть на колени перед ним, что она послушно и сделала.       Деймон схватился за её длинные волосы, сжимая их в руках до острой боли в затылке девушки.       — Быть может, мне отрезать тебе язык? — ядовито ухмыляясь, проговорил Деймон.       Голубые глаза тут же наполнились ужасом. Она знала — он не врёт. И он знал, что Мисария порекомендовала ему не совсем неумелую девственницу. Эта девушка была опорочена грязными руками, что входили в её лоно и ласкали, отчего она становилась мокрой. Кто-то прикасался к ней до него… И эта мысль привела его в бешенство.       — Прошу, мой принц! Я не… — раздался звонкий шлепок, щека тут же покраснела, а ноющая боль заставила издать тихий стон.       — Выйди, — сухо проговорил он.       «Зря… Нужно было подарить эту пощёчину Мисарии. Старая обманщица», — взгляд Порочного принца вдруг смягчился.       «Никогда не желал никого так же сильно, как родную племянницу, — ухмыльнувшись своим мыслям, он продолжил рассуждения, — видимо, кровь дракона взывает меня подчиниться давним обычаям».