Возвращайся, незнакомец

      Гермиона медленно вдохнула, созерцая перед собой огромные глаза домового эльфа.       Проходили годы, а Гермиона встречалась с ними так редко, что иногда домовики казались невидимками, о существовании коих можно невзначай позабыть. Было время, когда их судьба по-настоящему тронула и подвигла на борьбу с несправедливостью. Но, вникнув в суть их жизни, Гермиона Грейнджер больше не пыталась «причинить добро» существам, которые в этом не нуждались. Да, Добби был особенным, его не любили и обижали в семье Малфоев, неудивительно, что он жаждал свободы. Другие же эльфы оказались иными: они, из рода в род, могли столетиями служить одному лишь семейству...       Её будто ударило током. Столетия служения... Одно единственное место. От волнения вся её концентрация моментально рассеялась, а внутренняя тишина испарилась. Мысли бурлящим потоком наводнили голову и встревожили сердце.       Она не сразу нашлась, что ответить, ведь очень — очень вероятно, — что это именно они. Домовые эльфы — Хранители точки пересечения миров. Мурашки холодной волной прошли по телу. Гермиона снова вдохнула поглубже, внезапно осознавая, что несколько секунд размышлений могли вызвать подозрения. Стало страшно.       — Доброй ночи, — растерянно улыбнулась она, и домовик кивнул в ответ.       Внутренняя паника захлёстывала с такой силой, что хотелось сбежать. Можно ли доверять им? Или лучше не надо? Как быть? А вдруг она ошибается и домовики вовсе не Хранители? Кто тогда? По сути, они ведь могущественнее магов, только тщательно сдерживают свои возможности, служа волшебникам верой и правдой. Надо было что-то делать, а секунды летели безвозвратно.       — Может быть, мисс Гермиона Грейнджер желает успокаивающего чаю на травах? — с готовностью услужить пролепетал эльф. — Можно добавить немного пустырника и валерианы, чтобы госпожа могла спокойно заснуть?       — Отличное предложение! — с облегчением выдохнула Гермиона, улыбаясь ещё шире. — Я буду безмерно признательна.       Эльф исчез, и Гермиона обессиленно опустилась на скамью. Она смотрела в одну точку, моментально утратив возможность думать. Эта тишина ума даже напугала — до чего может довести растерянность. Возможно, имеет смысл довериться этому эльфу. Что, если поговорить с ним по душам? Нет, для этого нужно сначала как-то внушить ему доверие, убедить, что она нисколечко не опасна.       А домовик уже возник перед ней, держа в протянутых ладошках красивое блюдце и чашку, наполненную горячим ароматным напитком. Мысль о том, что он мог добавить туда что-то не то, резанула по душе. Эльфы так добры, они точно не могут причинить вред жителям замка Хогвартс. Какая же она всё-таки подозрительная! Ну как можно внушить кому-то доверие, если сама ходячий сундук с загадками и тайнами? И Гермиона смело приняла блюдце, ласково произнеся:       — О, благодарю! Это именно то, чего мне так не хватало — покоя. — Она втянула ноздрями восхитительный травяной аромат, уловив нотки липы и жасмина. — Великолепно!       Два кусочка сахара лежали здесь же на блюдце, а рядом чайная ложка. Гермиону так тронула забота эльфа, что стало ужасно стыдно за свою подозрительность. Но что делать, неспроста именно её пригласили занять должность преподавателя ЗоТИ.       Опустив сахар в чай и размешав его ложечкой, Гермиона с удовольствием пригубила согревающий напиток. Она моментально расслабилась, будто почувствовала облегчение.       — Благодарю... — признательно выдохнула она, и эльф улыбнулся, искренне радуясь.       — Реми счастлив, что госпоже понравилось, — ответил он. — Реми счастлив, что смог угодить. В замке так долго тихо и пусто.       Как же мил и учтив маленький домовик! И после нескольких глотков Гермиона вдруг снова услышала вопрос, который, казалось, уже был позабыт:       — Отчего же не спит профессор мисс Гермиона Грейнджер в столь поздний час? Её пугает тишина в замке?       — О, ну что вы! — почти возмутилась она. Её пугает тишина... Странное предположение. — Конечно, нет. В замке сейчас так хорошо. Но, признаться, жду не дождусь возвращения студентов. Прекрасно, когда жизнь бьёт ключом.       Она сделала ещё два глотка, внезапно осознавая, что такой великолепный шанс бывает лишь раз. Неспроста именно теперь ей явился маленький обитатель Хогвартса. У неё возник резонный вопрос:       — Скажите, Реми, сколько уже лет вы живёте в Хогвартсе? Вы кажетесь совсем ещё молодым...       — О-о, это обычно для эльфов, госпожа Гермиона Грейнджер, — с готовностью отвечал эльф. — Реми родился в Хогвартсе сто семьдесят шесть лет назад. Его родители служат здесь уже триста лет.       — Невероятно... — с восхищением протянула Гермиона, убеждаясь в том, что именно домовые эльфы более чем подходят на роль Хранителей точки пересечения миров. — Это просто потрясающе! Наверное, вам, как никому в этом замке, известен каждый закоулок, каждая тайна Хогвартса. Я всегда восхищалась вами. Знаю, вы особенные существа...       Лицо домовика из бледно-розового превратилось в пунцовое от смущения, он ухватился за свои уши, прижал их к голове и тихонько засмеялся, зажмуривая огромные глаза.       — Ох! Мисс Гермиона Грейнджер так добра. Домовые эльфы не заслужили такого обращения. Они преданы вам всецело и не считают достижением...       — Да, и ещё вы непомерно скромны, — тихо засмеялась Гермиона. — И как, скажите на милость, можно не восхищаться вами!       — Мисс Гермиона Грейнджер слишком добра, — смущённо ковыряя каменный пол босыми пальцами ноги, тихо отвечал эльф. — Всем известно, что мисс Гермиона Грейнджер хотела свободы домовым эльфам. Они не забыли. Это было мило с её стороны.       На душе было так приятно. Она хотела бы на этом завершить разговор, ведь домовой эльф оказался таким милым и добрым, что у неё пропало всякое желание «втереться» в доверие. Разве можно пытаться воспользоваться столь невинным существом? Отвратительно. Стало досадно, но решение принято.       — Спасибо вам за чай, Реми. Чувствую, что теперь засну спокойно, как младенец.       Гермиона улыбнулась и протянула домовику блюдце с чашкой и ложкой. И он принял их, почему-то неожиданно погрустнев.       — Что такое? — участливо спросила Гермиона, немного теряясь. — Простите, если я вас чем-то обидела.       — Мисс Гермиона Грейнджер не может обидеть, — понуро ответил он. — Потому Реми не хочет обидеть госпожу.       — О, ну что вы! — с нежностью протянула она. — Мы так мило побеседовали...       — Госпожа не всё знает. Реми знает... и другие...       Гермиона насторожилась, замерла, безотрывно глядя на эльфа. Отчего-то стало жутковато.       — О чём вы, Реми? — с опаской спросила она.       Домовой эльф огромными переполненными печалью глазами взглянул на Гермиону, и отчего-то тугой ком сдавил её горло.       — Что мисс Гермиона Грейнджер ищет в Большом зале Хогвартса? Почему мисс Гермиона Грейнджер проникает в сокрытые помещения и много читает спрятанных книг?       — Я ищу выход в другой мир...       Слова слетели с её губ так легко, что Гермиона испугалась. Она зажала рот обеими руками и ужас отразился на её лице.       — Зачем мисс Гермиона Грейнджер его ищет? — всё с тем же обречённым выражением на лице продолжал допрос Реми.       Гермиона замотала головой, желая отказаться отвечать, но непослушные руки сами разжались и она выпалила:       — Я влюблена. — Её глаза наполнились непрошеными слезами. — Влюблена в незнакомца, явившегося из другого мира. Я жду его уже несколько месяцев, но он не возвращается, может быть, он погиб. — Она зажмурилась, испытав невероятную боль в груди. — Но я всё ещё надеюсь, что когда-нибудь смогу найти путь. Открыть ему дверь...       — Мисс Гермиона Грейнджер должна простить нас, — понурился эльф. — Наш долг защищать этот мир от опасностей иных миров...       — Значит, вы мне не поможете? — В её голосе против воли звучало столько отчаяния, что Гермионе стало противно от самой себя. Что они сделали с ней? Что подмешали в этот проклятый чай? Веритасерум — не иначе.       — Реми не может решать, — вздохнул домовик. — Реми должен посоветоваться. Мисс Гермиона Грейнджер должна простить Реми, ведь он только страж и... разведчик. Реми не желал этого, но он должен...       — Я понимаю... — сквозь слёзы прошептала Гермиона, торопливо размазывая влажные дорожки по щекам. Было так обидно! Но она понимала, что Хранители должны действовать осторожно, но решительно. Единственное, что её сейчас волновало и пугало до умопомрачения — не решат ли они стереть её воспоминания, чтобы обезопасить существующую реальность.       А Реми просто исчез, оставив Гермиону в ожидании.

***

      Он заставил Великую Мудрость говорить.       Драко Малфой и не представлял, что Салазар мог сотворить такое чудо и спрятать от мира, сокрыв столько нужного, столько жизненно важного, заточив в клетку золотого оклада — под замком. Нет... Это не было его решением. Великий Салазар подарил людям Великую Мудрость, но далёкие предки рода Малфой украли её, присвоили и заперли, лишив мир таких необходимых знаний. Сложных, как сама жизнь, но столь же простых — как истина. Если бы каждый мог остановиться и просто услышать то, что слышал Драко... Мир стал бы совершенно иным. Таким, каким видела его она — прекрасная леди Грейнджер. Мир без войны, мир без крови и жертв. Сказочный, невозможный мир.       Но Великая Мудрость сокрыта от людей. Она спрятана в золотом окладе, за неприступными стенами и рвами, за лесами и водами Хогвартса.       Он слушал Великую Мудрость. Один. Сняв золотой оклад и замки. Драко восседал в священном зале, закрыв глаза и погрузившись в звучание голоса самого Салазара. Каждая строка, каждое слово звучало, наполняя ум, душу и сердце знанием, отзывавшимся в каждой частице его сознания. Великая Мудрость звучала и лишь иногда Драко Малфой властно приподнимал руку, произнося, словно заклинание:       — Ещё раз.       И строка повторялась, чтобы донести истинный смысл написанного. Золотые буквы возникали в воздухе, наполняли пространство, и молодой лорд впитывал их, насыщался тем знанием, что казалось отдалённо знакомым, важным. А теперь становилось частью его самого.       Люциус в ужасе наблюдал за сыном, боясь приблизиться. Его сын постигал то, чего никто никогда прежде до него не решался сделать. Что же будет теперь? К чему это приведёт? Но отчего-то лорд Малфой-старший не смел вмешаться.       — Наш сын учится... — восторженно звучал в его голове любимый голос. — Наш сын постигает Великую Мудрость. Разве не об этом мечтает каждый родитель, Король моего сердца. Не бойся. Всё правильно.       — Только время покажет, моя Королева. Только время... — с опаской шептал он. — Что сделала с ним та далёкая дева? Отчего он так переменился? Как тут не бояться, скажи на милость?       Он слышит тихий нежный смех и испытывает досаду.       — Любовь приносит в нашу жизнь много перемен, — отвечала Нарцисса. — Посмотри, что наша любовь сотворила. Какого невероятного сына подарила этому миру. Великий Салазар знал, кому поручить своё наследие. Стоило ждать столетия, чтобы сейчас наблюдать... это.       — Ещё раз. Сначала.       Голос Драко звучал уверенно, требовательно, и Великая Мудрость повторяла:       — Лишь тот, кто сердцем чист и свободен от зла, способен постичь больше. Не знающий корысти, не ведающий страстей. Прояви свою волю. Изложи её во вселенную. «Моя воля: радость жизни всегда остаётся при мне». И что бы ни было — храни свою радость. Изъявляй волю. Ибо она дана тебе свыше.       — Ещё раз, — прошептал Драко.       И слова звучали. Снова и снова. И Люциус Малфой сам не осознавал, в какой момент его губы стали повторять Великую Мудрость: «Моя воля: радость жизни всегда остаётся при мне».       Он медленно вошёл в свои покои, неожиданно осознав тишину внутри себя. Тишину вокруг. Люциус ощутил умиротворение, какого никогда в жизни не испытывал. С нежным трепетом он протянул руку к маленькому портрету, лежавшему на подушке у его постели. Любимые черты больше не вызывали в его сердце боли, лишь всепоглощающую тёплую любовь.       — Вот теперь... ты готов, — услышал он ласковый голос.       Он в последний раз взглянул на её еле уловимый полупрозрачный силуэт. Взглянул в её добрые чистые глаза, ощущая, как слёзы заволакивают взгляд. Так должно быть, так правильно, но только сейчас он это почувствовал.       — Моя воля, — тихо произнёс Люциус, — даже если любимых приходится отпускать, радость жизни остаётся при мне. Я люблю тебя, моя Нарцисса.       — Я люблю тебя, Люциус, — улыбнулась она. — Моя воля: если приходится покидать любимых, радость жизни остаётся со мной.       Она растворилась.       Никто никогда не увидит и не услышит его потерь, его слёз. Люциус Малфой не из тех, кто покажет свои чувства. Но сейчас он вдруг ощутил небывалую потребность сказать Драко о том, что испытывает все эти месяцы. Он гордится им, по-настоящему ценит всё, что он делает и... он благодарен за то, что сын стал лучше отца — во всём. Нет, он не решил всех насущных задач, но сделал главное — принёс мир в его душу.

***

      — Отец...       Драко преклонился перед отцом, и тот невольно подобрался, легко скрывая растерянность от произошедшего.       — Как твои успехи, Драко? — спокойно произнёс он.       Сын поднялся. Он молчал, глядя вперёд словно сквозь пространства, уходя сознанием куда-то далеко-далеко.       — Полагаю, — уверенно заговорил Драко, — с этого момента я оставлю попытки найти точку пересечения миров...       — Хвала Салазару... — с облегчением улыбнулся Люциус, хотя на самом деле испытал неожиданное разочарование.       — До времени, — продолжил Драко. — Наш мир слишком жесток и коварен. Её мир иной, я это понял. Я... недостоин прекрасной леди Грейнджер...       — Да что же ты такое говоришь?! — возмущённо воскликнул Люциус, вскакивая с кровати. — Никого нет достойнее...       — Отец. Этот мир не для неё. А значит, я изменю его. И начну со своих врагов.       — Вот это верно, — удовлетворённо кивнул Люциус. — Убив Поттера, мы избавимся от большей части проблем.       — Нет, отец. Я намерен вести с ним переговоры и заключить мир.       Люциус, не веря своим ушам, уставился на источающего решительность сына.       — Ты совсем ополоумел?! — внезапно повысив голос, почти прокричал Люциус. — Великая Мудрость не могла тебе такое подсказать!       — Я услышал именно это. Меж строк. Дух войны отступил от меня, когда я изъявил свою волю. Я хочу мира — для всех. И для неё. Только тогда вселенная откроет свои тайны. А покуда я отправлю к Поттеру гонцов.       — На кону твоя честь, Драко, — с достоинством заговорил Люциус, стараясь не выдать тревоги. — Поттер никогда не позволит тебе остаться победителем. Переговоры с ним — это слабость. Он жаждет мести и отомстит. Это опасный человек, а его жена и того опаснее.       — Благодарю вас, отец. Вы правы. Но я должен попытаться что-то изменить, иначе я никогда не вернусь туда, где меня ждут...       — Да с чего ты взял, что дева из другого мира станет ждать тебя?! — насмешливо произнёс отец. — Ты не знаешь их обычаев. Не знаешь её...       — Я знаю себя.       Драко поклонился и стремительно покинул покои отца.       Люциус негодовал. Ему хотелось немедленно всыпать строптивому отпрыску розг.       — Моя воля: когда мой сын ведёт себя как последний болван, — сердито прошипел он, — радость жизни остаётся со мной.       Как же нелепо это звучало! Как наивно! Но внезапно Люциус ощутил необъяснимую лёгкость. Смехотворность ситуации настолько потрясла, что он прыснул и беззвучно рассмеялся, скрыв лицо в ладонях.       — Салазар... — не своим голосом прохрипел Люциус. — Какую жизнь теперь нам устроит твой ученик? Как бы не пришлось лишить его наследства.       Драко тем временем всходил на высочайшую башню Хогвартса. Ему необходим был свежий воздух, ведь время, проведённое за изучением Великой Книги лишило его и сна, и пищи, и свободы. Но теперь — лишь теперь — он ощутил настоящую волю. Драко Малфой нутром ощущал вибрирующий в нём глас Вселенной, напевавший такую нужную успокоительную песнь, которую он повторял, еле заметно произнося её одними лишь губами:       «Моя воля: когда мой мир жесток и коварен, когда он не достоин моей возлюбленной, радость жизни принадлежит только мне. Когда мои желания и стремления не осуществляются — радость жизни остаётся со мной».       Он глубоко вдохнул, наполняя грудь морозным воздухом, чувствуя, как тишина накрывает его, словно шёлковый кокон. Полная тишина.       «... я всё ещё надеюсь, что когда-нибудь смогу найти путь. Открыть ему дверь...»       Драко Малфой вздрогнул, распахнул глаза. Ещё ни разу за всё это время он не слышал её голоса, словно позабыл. Её образ: нежный, трогательный внезапно возник в памяти.       — Вот о чём говорит Салазар Великий, — торопливо прошептал Драко, выдыхая во тьму густые клубы пара. — Вот к чему призывает. Лишь тот, кто сердцем чист и свободен от зла, способен постичь больше. Да. Это правильный путь. Наш путь сквозь пространства, времена и реальности.       Волнение захлестнуло со страшной силой. Он больше не слышал её голоса — не мог услышать, — но главное Драко Малфой понял, что это возможно. Ему нужно открыть дверь, и для этого придётся потрудиться больше, чем он мог себе представить.

***

      Ждать пришлось недолго, но эти несколько тяжёлых минут показались Гермионе вечностью. Она приготовилась драться, сжимая в руке волшебную палочку, на тот случай, если домовые эльфы решат очистить её память.       Нужно вернуть тишину. Вернуть её в своё сознание. Она должна показать Хранителям, что не опасна. Что её цель чиста, наполнена любовью. Они увидят — всё увидят. Только от неё зависит исход этой встречи. Ведь она хотела именно этого — найти путь. И она нашла его. Главное, нашла направление.       Гермиона закрыла глаза, отпустила волшебную палочку, дав ей покоиться глубоко в кармане её учительской мантии. Она искренна, ей нечего бояться, ведь её цель прекрасна... разве нет?       Голос полуодержимой прорицательницы отчаянно зазвучал в её памяти:       «Отключите голову! Первым делом вы должны увидеть, что каждая мысль в вашей голове — не ваша! И тогда вы увидите… его! Просто перестаньте думать. Совсем».       — Мне нужно тебя слышать. Я услышу, — с улыбкой прошептала она.       Предательский ум водоворотом закружил её мысли.       «Ничего у тебя не выйдет. Прекрати. Уходи. Хранители никогда не позволят тебе...»       «Глупая девчонка! Зачем тебе этот человек из чужого мира?»       «Ты живёшь неправильно. Всё неправильно. Ты профессор. Ты должна избавить Хогвартс от проклятия...»       «Ты всегда жила для других. Нет! Ты всегда была эгоисткой и остаёшься...»       Как же страшно было их слушать! Гермиона отсекала мысли одну за одной, убеждённая в том, что всё это чужое — не она. Не её. Они мешали, укоряли, заставляли испытывать чувство вины, страх, сомнения, злость. Они делали всё, чтобы её душа металась и страдала. И это было настоящее счастье — осознавать, что всё это — не она. Их становилось всё меньше, словно Гермионе и правда удавалось отсекать незримые головы у страшного существа, которое было намерено заглушить её саму — её настоящую. Но Гермиона не сдавалась, устраняя мысли одну за другой, переставая их думать, анализировать. На смену приходили новые, но она боролась.       Гермиона боролась до тех пор, пока вдруг не наступило... ничего.       «Да. Это правильный путь. Наш путь сквозь пространства, времена и реальности».       Дыхание перехватило. Оглушающая волна прошла по телу, и Гермиона распахнула глаза, задыхаясь от избытка чувств.       — Я слышала его... — взволнованно прошептала она, и взгляд её замер на выстроившихся в шеренгу пяти маленьких домовых эльфах.       Они стояли перед ней — трогательные, милые, — но сейчас это было самое страшное, что она в своей жизни видела.       — Я слышала его! — в отчаянии повторила Гермиона, непроизвольно складывая ладони перед грудью в мольбе.       Эльфы молчали, взирая на профессора ЗоТИ бездоннокосмическими глазами. Казалось, что в этих глазах заключена вся сила Вселенной. Да. Они по праву являются Хранителями точки пересечения, ведущей в параллельные миры. Кто, если не они? И Гермиона изо всех сил старалась смириться со своей участью. Они знают, как поступить правильно.       И когда один из домовиков заговорил, Гермиона вздрогнула.       — Никто не смог найти путь. Никто никогда не открывал двери в иные миры. Профессор мисс Гермиона Грейнджер первая. Добрая... добрая мисс Гермиона Грейнджер. Жаль, что она не сможет открыть проход. Никто никогда не смог. Но она услышала. Вселенная позволила ей найти Врата. Кто знает, может быть, Вселенная пустит мисс Гермиону Грейнджер. А может и нет. Хранители не могут помешать избранной. Вселенная решила — Хранители подчиняются.       Они исчезли, оставив Гермиону одну — растерянную, взволнованную. Но потрясли её не слова эльфа, не его заявление об избранности, и даже не утверждение, что она не сможет открыть Врата. Потрясала надежда, подарившая шанс встретиться с тем, кто взывал к ней из глубины далёких миров. Он искал её — теперь она знала точно, что все её попытки не бесплодны. Что чудесный сказочный рыцарь не забыл о ней, он прокладывает свой путь к ней в уверенности, что очень скоро вернётся.