Любовь, пропасть и вечность

       В ночь перед испытанием было решено сделать ритуал. Его суть по большей части ты не принимала для себя. Зачем бить друг друга, чтобы «выбить человека из себя»? Каким образом нужно так бить, чтобы «выбить из себя», при этом оставив лишь его… или не его… вообщем оставить сильную натуру, которая должна будет пойти на испытание.        — Так как я знаю, что меня будут бить, я не хочу доставлять себе боль. Это ведь отдалённо на мазохизм похоже — спокойно отвечала ты на свое неучастие в сея ритуале.        Весь процесс ты стояла рядом, примерно в десяти метрах о происходящего, изредка попадая на камеру почему-то только тогда, когда ёжилась и по сильнее куталась в свою курточку. Ночь — действительно прекрасное время, особенно в эзотерике, но температура и ветерок днём явно были по-приятнее.        И всё же возвращаясь к ритуалу, смотреть на это зрелище было не сильно приятно — всё это казалось каким-то чуждым, иногда издаваемые звуки и техники прямиком отталкивали от себя, что хотелось обратно в машину. Пожалуй, поэтому ты отсиделась там половину времени, выйдя лишь под конец.        И настал момент решать очеред прохождения испытания.        — Ну чё, как на испытание пойдём? — спросила Марьяна.        — Это вопрос…        И сейчас от чего-то ты поймала себя на мысли, что очень хотела бы сыра. Возможно не самое лучшее, что могло придти на ум, но…        — Я предлагаю идти будербродиком, — предложила Романова. — Я колбаска, а Шепсы хлебушек.        Ты хмыкнула на это предложение. У этого интересного предложения была одна неточность — Шепсов трое, а ломтиков хлеба должно быть два. Может поэтому и хотелось сыра.        — Ладно, тогда я — сыр. Пойду третьей.        — Я вторая, — подхватилась Марьяна.        Олег, медленно ходящий из пункта «A» в пункт «B», остановился, глянул на Сашу, прежде чем переместить свой взгляд на тебя, а затем быстро на Марьяну, о чём-то задумавшись.        — Ну… можно так, если Саша согласиться пойти первым. Потому что без разницы каким, но я хочу быть после него.        Марьяна посмотрела на Олега.        — А почему для тебя так принципиально? — усмехнулась она.        — Ну вот он старший брат, пусть идёт первым, — объяснил он.        Странное оправдание. На секунду ты даже подумала, что это шутка.        Но старший своего голоса на решение терять не стал.        — Я пойду четвёртым, а вы решайте, кто из вас пойдёт первым, вторым или третьим, — спокойно, но с улыбкой заявил Саша. Со стороны это выглядело довольно нагло.        — Мне не важно число: первый, второй, третий, четвёртый… Мне важно быть после тебя, — вновь объяснял братец. Ты хотела было уже спросить и предложить, чтобы пошла последней ты, уже раскрывая рот, но сказать не успела. — И после тебя тоже желательно, — довольно строго посмотрел на тебя он.        Старший всё улыбался. Эта ситуация напрягала. Хочется покинуть эту компанию и завершить разборки.        — Олег, ты уже пришёл в этот мир после меня.        — Вот не стоит нарушать традиции!        — Поэтому… — между слов Олега начал Александр. — Нет, Олежек.        — Куда делась твоя любовь к первенству? — припомнил Олег, наступая. Отступать с своих позиций он не был намерен.        — Любовь к первенству? — переспросил старший.        — Да, — сходу ответил младший. — Ты любишь во всём и везде быть первым. Так вот и иди первым! Либо вторым или третьим…        Ох, как тебе это не нравится.        — Я второй хочу быть, я! — вступилась за своё место Марьяна.        — Первым Александ не пойдёт. — на отрез продолжал отказываться Саша, зачем-то говоря о себе в третьем лице.        Олег пронзил своим взглядом старшего.        — Я тебе сказал твёрдо: «Нет».        Александ, на твоё и, наверное, удивление всех, от чего-то продолжал улыбаться. Всё это настораживало. Ты не видела сейчас смысла что-то говорить или препринимать, потому что… а кто тебя послушает? Олег с Сашей чуть более близки, чем ты, оба сумели победить в своих сезонах с первого раза, а ты уже второй раз учавствуя в обычной битве, не смогла забрать свою руку… Они были лучше, и это их объединяло. И только они могли повлиять друг на друга или же родители, и то не всегда.        — Ну вот что же мы с вами решим? — вынул из собственных грустных мыслей голос девушки из редакции.        — Я хочу идти после Саши, — стоял на своём Олег, что уже точно давило на твой поток мылей.        «Что же ты… А мне нужно вмешаться? Господи, что сказать? Мммм... Предложить своё место! А смысл есть? Они ведь... Нет, ну... Нет смыла. Спасибо, стало ещё лучше».        Возможно именно этот эпизод вызвал ещё более сильную, ноющую грусть — осознание того, что ты не можешь помочь и повлиять на что-то. Вообще никакая роль.        — У Олежка эго заговорило. — не растерялся Александр, метая стрелки и обвинения.        — Да здесь эго говорит только твоё!        Саша вздохнул, оборачиваясь, а затем вновь заглянув в глаза брата.        — Да нет, щас дойдёт до того, понимаешь, что Марьяна предложила нам практику, и мы друг друга ударили по морде… — осторожно, но с ответного нападения начал он, заходя из далека. — А Олежечка сейчас не практику… — и чуть истерически усмехнулся.        — А что? — не понимал Олег.        — Ну мало ли…        — Ну что?        — Прилетель-то может…        По твоему телу словно прошлись мелкие разряды дока, расходясь по телу противными мурашками. Пальцы сами собой потянулись друг к другу, и как-то совсем естественно что-ли начали перебирать друг друга. Ты нервничала. Становилось не по себе ещё с самого ритуала, но сейчас…        Олег попросил брата отойти на «пару слов».        Ветер в очередной раз подул новым, небыстрым порывом, колыкахая за собой волосы и продувая одежду словно насквозь, проходясь по спине лёгкими, щекотливыми мурашками. Становится… противно.        Ночь — действительно прекрасное время, особенно в эзотерике, но сейчас хочется поспать и закончить это всё — закончить день, закончить этот балаган, закончить своё сознательное состояние, чтобы пойти вздремнуть часок-другой. Хочется домой.        Прикрывая глаза, сильно их жмуря, ты пытаешься представить перед собой что-то, что могло бы укрыть от этого дня — какую-то преграду, стену, чтобы огородить себя от этого мира.        В скоре, открывая глаза, ты смотришь туда, куда ушли братья — и они всё так же стояли там. Конечно, этот «слепой момент» длился не более пятнадцати секунд. Саша взял Олега за преплечье, всё так же улыбаясь своей улыбкой, а после переместил свои ладони на щёки брата. Видишь, как их рты шевелятся, и идёт небольшой диалог с пару слов. А затем Александр усмехнулся, опуская руки.        Последнее, что ты заметила — как они стали разворачиваться и идти обратно. Мигом в груди что-то кольнуло, а внутри образовался какой-то животный страх…        — Я могу уйти? — ты быстрым шагом направляешься к съёмочной группе, а точнее обращаешься именно к той девушке, что ранее спрашивала про решение экстрасенсов. — Мне нужно побыть одной. Пять минут.        — Да, конечно.        И сейчас ты всё таким же быстрым шагом направляешься к близжайшей речке, что находилась там. Она совсем не далеко, так что дошла ты быстро со своим темпом.        Река всегда успокаивала. Вода всегда успокаивала. Она забирала всё самое худшее, впитывая в себя и унося дальше по своему течению.        Тихонько присев на бетон у берега, ты прислонила пальцы к бетону — река огорождалась им, и к сожалению земли здесь не было, поэтому к потоку легко не подберёшься, — и глубоко выдохнула, через секунды замечая приближающийся свет со спины.        Грудную клетку словно сдавило, так же как и голову, а горла словно коснулась чьи-то холодные пальчики, немного сдавливая его… Ну почему нужно идти следом? Я не животное в зоопарке, чтобы снимать мой каждый шаг!        Ты бесшумно и протяжно выдохнула.        — Мне плохо, нужно побыть одной, уйдите пожалуйста, — сумела удерждать ровный голос ты.        Прохлада ветра коснулась щёк, и ты повернулась на реке. Должна успокаивать, но волнение только наполняет тело всё больше… С глаза потекла слезинка, оставляя за собой мокрую дорожку.        «Хоть бы тушь не смазало…»        Оператор, по всей видимости, отдалился, но не настолько далеко — всё ещё был виден свет от оппаратуры. Подождав ещё секунд пятнадцать, ты вновь повернулась к камере.        — Я не обезьяна, и говорю... — голос чуть дрогнул. Ты поджала губы, рвано вдыхая через нос. — на русском: уйдите, я вернуть через пару минут.        И кажется, оператор и вправду ушёл — больше света       видно не было. Конечно, можно снять из далека, но нужно ли им та точечка, сжавшаяся от страха до максимума? Ответ очевиден. Хотя кто его знает, операторы «битвы» достаточно решительны и готовы, как кажется, на всё: хоть на грани смерти, всё же что-нибудь да снимут.        Слёзы туманили окружающию обстановку, и всё будто было одним тёмным пятном с парой отблескивающих фанарей, после они стекали по красным и от состояния, и от холода щекам и носу — и так пару раз. Всё тело трясло, руки собирали на себя все слёзы, вытирая и пытаясь остановить этот поток, начавшийся из ниоткуда.        Хотя как это — из ниоткуда? Кнечно откуда-то и прибыл! Что было чуть ранее? Совсем недавно, до того, как ты, струсив своих чувств, убежала? Что ты чувствовала?        И яснось всё больше туманила время.        Ты боялась своих братьев. Боялась быть хуже них, боялась быть обузой, боялась… почти всего. Да, они ведь всегда были ближе друг к другу, они же мальчики, они больше были вместе, потому что им было интереснее друг с другом, чем с тобой — девочкой, с детсва учившую свою мораль женщины через игрушки.        Но как так? Разве так можно — бояться родных людей? Они ведь даже ничего такого не делали!        «Что, почему, как?»        Всё смешивалось в голове.        На горло всё сильнее давило, слезы по-немногу остонавливались, но вновь лились от одной мысли большим потоком.        По телу прошёлся озноб — дуновение ветра стало более ощутимо. Кажется, ты что-то слышала сзади. Шаги. Шелест травы, листьев, следом по бетону…        — Простите, иду.        Но обернувшись, никого не нашла. Зато увидела в метрах восьмидесяти своего брата Олега. Он что-то говорил на камеру. Как всегда сохранял спокойствие, но эмоции показывал — он явно был немного раздражён, что было заметно по его движениям. Наверное, достало всё: страрший брат ведёт себя неадекватно, а тут сестра ещё убежала и не приходит.        Вмиг от этого осознания стало не по себе. Стало стыдно.        В груди словно что-то немного сжалось, отдаваясь мелким теплом в области груди и ладоней, доходя до самых кончиков пальцев.        Олег ведь и прада остался один, при этом с мыслями о том, что сестра почему-то убежала, а старший ведёт неадыкватно себя по непонятным причинам...        Как стыдно!        Ты поджала губу. Такое чувство не было частым, ведь обычно что-то постыдное ты не делала; да, могла что-то сделать там, пофлиртовать, пококетничать, говорила всё прямо, набирая немало конфликтов этим, но в этом ведь нет ничего, что могло вызвать это, особенно когда знаешь грань — и как бы не хотелось что-то говорить, грань всегда имеется для всего.        Но вдруг брат, говоря что-то для камеры, повернулся на тебя.        Он говорил что-то о тебе? Чёрт!        Как стыдно! И страшно до сих пор…        Ты отвернулась. Выжимая последние слёзы, мигом стала вытерать всю воду с покрасневшего лица. Мышцы лица побаливали, глаза будто горели, и хотелось по быстрей смыть всю эту мутень холодной водой с поверхности кожи, что словно уже пропитывала насквозь.        Всё, что было внутри тяготило. Все эмоции, все те переживания, что были выплаканы сейчас и будут выплаканы после, потому что ты знаешь — это не конец, всё продолжится, продожится, но не сейчас, — всё это стало тяготить, собираясь в один большой-прибольшой тяжёлый ком невысказанного, оставшегося никем не замеченным, а от этого и болел сильней. И скоро большая часть того за пару мгновений сумела пропасть, оставляя за собой мизерную, но ощутимую часть этого кома, а всё пропавшее стало одой пустотой, что своим отсутствием вызывало некую печальную лёгкость, которую нельзя описать ничем. Этого просто ничего.        Ты опустошена.        Опустошена своим невысказванием.        Ты поспешно встала с холодного бетона, до последнего цепляясь за него, потому что ноги словно не хотели слушаться, словно стали ватными, не сумеющими удержать человека, будто и никогда и не были этой опорой. И захотелось от чего-то самой упасть.        Но ты знала — нельзя. Съёмки, а затем всё остальное. Поэтому с вдохом развернулась, опуская голову вниз и закрывая глаза, чтобы убрать все излишки влаги, оставшейся или образовавшейся недавно, замечая, как приятно чувствовать эту слабую боль, от которой теплом по области глаз и щёк разливались успокаивающие волны.        Первый шаг. Второй. Третий… на половину четвёртого тебя остановили тёплые, мужские руки, что обвились через плечо и под рукой, оставаясь лодонями на лопатках. Ты лбом уткнулась в куртку парня, из-за чего между вами было растояние.        — Успокаивайся. Чего ревёшь? — прошептал Олег. — Сейчас съёмки, родители же посмотрят…        В груди заметно защекотало, хотя всё равно неизвестно по какой причине было противно. Противно от своих эмоций, и не в эту секунду, а ещё пару минут назад.        Ты всхлипнула. Вновь захотелось поплакать, но ведь сейчас нельзя…        — Прости… — выдавила ты из себя, поворачиваясь к мужской груди щекой.        — Мы поговорим ещё. А сейчас успокаивайся. Давай: вдох, — он громки и губоко вдохнул. Ты рвано повторила. — выдох.        И стало легче. Легче от осознания, что есть кто-то рядом.        Несколько секунд, и брат выпускает тебя из объятий, перемещая свои ладони на мокрые, девячьи и чуть покрасневшие щёки, вытия большим пальцем слезную дорожку с левой щеки        — Всё хорошо.

***

       — До встречи на канале ТНТ! — крикнули все, ну а подводителем всей фразы стал конечно же Марат.        Ты приветливо улыбалась, махая рукой дрону с камерой, под конец подставляя рядом стоящему Олегу «рожки».        Съёмки подошли к концу. Весь периуд съёмок подошёл к концу. И от этого становилось даже немного грусно, но понимание того, что впереди отдых и ещё целые июль и август, после которых ты встретишься со всеми вместе вновь в сентябре, не могло не радовать.        Ты улыбнулась от этой мысли, но лёгкая печаль всё же осталась в груди. Всё таки этот период жизни ты не забудешь никогда. Вот и будет что рассказать внукам в старости… Улыбка начала переростать более в смущающуюся, хотя и такуюже радосную, только все нотки грусти ушли. Господи, какие внуки? Сама ребёнок!        — О чём думаю… — прошептала ты, легонько стуча по своей голове и направляясь к выходу.        Едва пальцы коснулись ручки, как тебя окликнули:        — Могу ли я удостоиться чести сопроводить Вас, миледи?        Ты обернулась, не убирая пальцев с ручки. Перед тобой встал Дима, одну руку убрав за спину, а другую предлагая раскрытой ладонью тебе. На его лице расположилась добрая улыбка, а в глазах мелькало что-то не менее доброе и тёплое. Манящее.        Ты глазами прошлась по залу. Неадлеко, в метрах семи или чуть меньше стоял Олег, хитро улыбаящийся и наблюдающий за всей картиной. В его руках лежал телефон. Поганец. Его идея. И понимает же! Но ты во время вернула взгляд к Матвееву, нежно улыбаясь - леди всё-таки, все дела.        — Конечно, любезнейщий рыцарь, — шуточно и в тему ответла ты, кладя свою вторую руку в его.