Хорошее начало

Маятник сьентифика Ньютона с тихим стуком нарушает тишину. Валентин задумчиво следит глазами за блестящими шарами, но мысли его далеко от этого неспешного доказательства преобразования энергии. Он и купил-то этот чудо-агрегат только ради антистресса, но эти шарики совсем не помогают. Он думает о Ли. Как и всегда в последнее время. Вначале он решил, что вся эта сцена с матерью Лионеля просто абсурдна и оскорбительна, и он по-настоящему обиделся на него. Потом, немного остыв, он приходит к грустному выводу, что его самого задевает не столько желание любовника скрыть эти отношения, сколько простой вывод – их с Ли не связывает ничего серьезного. Это огорчает. Это расстраивает... От этого даже больно. Но, к сожалению, Валентин давно предполагал подобное. Было уже настоящим чудом то, что они спали вместе – раньше и подобная связь казалась недостижимой. А на ответные чувства или просто привязанность Придд даже не рассчитывал, он полагал, что будет доволен тем, что имеет, многие годы... И оказалось, он вновь умудрился сам себя обмануть. Валентин в детстве, в пору освоения фамильной библиотеки, читал много, залпом, не делая особых предпочтений по жанрам. Поэтому еще в те годы ему попадалось много сюжетов о безответной любви. Полжизни считая саму любовь верхом глупости, страшась ее и втайне интересуясь, Вальхен искренне верил, что его не только минует участь всех этих книжных героев, страдающих на страницах от низменных желаний и страстей, но и полагал, что он слишком умен, чтобы когда-нибудь попасться в такую ловушку – любить кого-то без взаимности. Зачем вообще на такого человека тратить время? Что ж, Чужой или Создатель, а может сами Абвении, должно быть, от души смеялись над ним нынче. Сознавать, что Ли никогда не будет чувствовать к нему и доли той любви, что испытывает он сам, тяжело. Валентин устало трет лицо, злясь на самого себя за то, что ему важны такие глупости. Почему не радоваться тому, что есть? Они любовники, им хорошо вместе, Лионель его желает. Это ведь уже немало, верно? У тысячи, сотни тысяч людей нет и этого! Но не получается уже который день убедить себя в этой простой, логичной истине. Хочется большего. Хочется стать для важного человека кем-то, кто нужен не просто чтобы приятно провести время. Валентин никогда в жизни не мечтал о сопливых романтичных вещах, вроде совместного дома, общей собаке или волшебном путешествии на двоих (о чем там еще писал Ричард в своих ранних романах?), но ему сейчас хочется лишь знать, что его любят. Возможно ли, что это все последствия собственной ненормальности? Родители никогда не показывали привязанности к детям в их семье, не получилось ли так, что он хочет от Ли того, чего не дополучил в детстве? Валентин морщится от этих мыслей. Не хватало еще сюда вмешивать Вальтера и мать. Просто надо признать, что он алчен – ему мало спать с Лионелем, ему надо привязать его сильнее. Какой эгоизм и дурость, если так подумать... В кабинет стучат и Придд нехотя выпрямляется за столом. Помощник супрема с отстраненной вежливой улыбкой передает документы по новому делу, которое сейчас переключает внимание Валентина полностью на себя. О собственных душевных страданиях можно подумать и после – вот он долгожданный момент, ради которого Вальхен вообще пошел в юристы! Валентин ошеломленно моргает, но эта строка и не думает исчезать. «Адвокат подсудимого: Лионель Савиньяк». Что за идиотская шутка самого Леворукого? Он даже трет пальцем буквы, но они не меняются на «Вальтер Придд» при всем его желании. Он застывает в своем кресле, не заметив, как помощник супрема уже скрылся по своим делам. До суда буквально пара дней, а он даже не сказал… Валентин замечает, что мнет бумагу и пытается взять себя в руки. Он медленно убирает документы в сумку на столе, резко застегивая замок. Руки холодеют от нехорошего предчувствия, хотя предчувствие ли это? Это уже свершившийся факт, грубый, за-спинный, вероломный… Он ведь просил!.. Придд нервно трет висок, голова вот-вот разорвется от сотни мыслей и гнева, подпитываемого чем-то тяжелым, в области сердца. Ему до белых пятен в глазах хочется увидеть Ли прямо сейчас. Но все же устраивать прилюдную сцену на месте работы будет явно лишним. Боль от сознания, что Ли проигнорировал его слова об отце, сейчас гораздо сильнее, чем та, что Валентин испытывал, думая о невзаимности их отношений. Он игнорирует звонки Савиньяка снова, весь день. Домой крадется, как вор, опасаясь, что тот примчится вновь, словно одержимый, и властно проберется в квартиру. Позорище, он ведь и выставить его не в состоянии. Где все границы, которые так ощутимо и легко проводятся с другими людьми? Но не с Лионелем – и вот к чему все привело! Валентин злится, разбирая показания свидетелей и делая заметки в блокнот. Злится, когда просматривает расписание на ближайшие дни. Злится, когда телефон на беззвучном режиме то и дело показывает сейчас почти ненавистное имя. Злость никуда не делась и утром, одно лишь радует – до первого заседания они не увидятся, Придд готов ночевать в отделе прокурора, лишь бы не встречаться с коварным любовником и не срываться, как ребенок, в ярость и обиду. Это небольшая передышка дается нелегко, но идет на пользу. Утром он входит в зал суда стремительно и невозмутимо, будто его вообще не волнует, что разбитая мечта хрустит сейчас осколками под ногами. Лионель уже тут, красив, как Леворукий, в светло-голубом костюме-тройке. Он настойчиво смотрит и Валентин кожей чувствует его взгляд, но даже взмахом ресниц не дает понять, что ему есть какое-то дело до адвоката подсудимого. Валентин открывает процесс сухой, четкой, спокойной речью обвинителя, не останавливаясь взором ни на присяжных, ни на супреме, ни на столе, за которым расположились Савиньяк и его клиент. Речь Лионеля он почти не слушает, хотя трудно сосредоточится под знакомые ленивые интонации, от которых последние месяцы жарко немеет где-то в области поясницы. Но Валентин включает режим профессионала, тем более первый свидетель его. Заседание быстро превращается в какой-то фарс на грани. Ли не отказывает себе в удовольствии прерывать показания едва ли не шутливыми протестами, веселит супрема замечаниями и Валентин держится только на собственной ярости, тлеющей в груди как плохо затушенный костер. Внешне он по-прежнему холоден и не ведется на подначки адвоката, но внутри… Стоит Лионелю заняться свидетелем, как Придд безжалостно вступает в бой, издевательски подхватывая и протесты, и ремарки. Рафле хмурится, Лионель пристально смотрит, а светлые глаза Валентина лихорадочно блестят. Он тоже знает, как играть в эту игру. Супрем объявляет перерыв до завтра и требует двоих юристов к себе в кабинет. Ли пытается что-то сказать ему приглушенным голосом, но Валентин показательно игнорирует, быстро убирая бумаги в сумку и устремляясь за Рафле в его кабинет. - Что за балаган вы там устроили? – ворчливо интересуется супрем, едва Савиньяк прикрывает дверь. - Прошу прощения, это моя вина, - легко откликается Лионель. Что-то несет про короткий период подготовки, и что он чего-то там не успел. Валентин равнодушно рассматривает дурацкий рисунок – цветочный орнамент на обоях в кабинете – который видел не раз, и позволяет Ли болтать все, что ему вздумается. - Вам есть что сказать? – вздыхает Рафле, внимательно глядя на Придда. - Могу лишь просить Вашу честь не позволять Савиньяку превратить это дело в комедию и сплошную пошлость, - ледяным тоном бросает Валентин, чувствуя острый взгляд адвоката. - Вы слышали, Лионель? Заканчивайте быть столь несерьезным, это все-таки дело об убийстве. - Это еще не доказано, Ваша честь, - улыбается тот, наверняка ярко и обаятельно, как умеет лишь он – Валентину не надо даже смотреть, чтобы почувствовать эту улыбку в его голосе. Он первым выскакивает из кабинета супрема, но Лионель не собирается позволять ему ускользнуть. Сильные пальцы хватают за локоть и Придд даже не пытается освободиться – бесполезно. В коридоре никого нет, кроме двух секретарей, неспешно идущих мимо. Ли удерживает Валентина у окна, почти притиснув его к широкой раме, и не давая делать лишних движений. - Ты объяснишь мне, что происходит? – вежливо интересуется он почти ему на ухо и Валентин ненавидит мурашки, несущиеся по телу от одного этого полушепота. - Ты не объяснял, с чего бы мне это делать? – холодно отрезает он и, наконец, освобождает локоть из его пальцев. - Что я должен был объяснить? - Это дело было мое и отца. И ты это прекрасно знал! – рявкает Придд. Ли странно и изучающе смотрит ему прямо в лицо – наверное, впервые Валентин так несдержан в его присутствии и эта мысль немного остужает гнев молодого прокурора, он переводит дух и неспешно оправляет костюм. – Я просил тебя не вмешиваться. - Это всего лишь судебный процесс, - медленно говорит Ли, все еще пытливо разглядывая его, будто видит впервые. – Их тысячи. Я подумал… - Нет, ты не думал, - едко бросает Придд, отстраняясь от него и от окна. – В этом все дело. Ты даже не задумался о том, хочу ли я, чтобы ты в этом участвовал. Ты... Создатель, ты просто все испортил. - Что я испортил? Ты можешь… - Не хочу тебя видеть. Пусти. Ли его не держит, просто от его подавляющего взгляда и нависающей фигуры кажется, что он не дает ему двинуться с места, но Валентин не способен мыслить сейчас здраво. - Ты не можешь со мной рассориться непонятно из-за чего, - мрачно и резонно замечает Лионель, его красивое породистое лицо искажает сложная гримаса непонимания и обиды. - Неужели? – язвит Придд в ответ, надменно глядя куда-то в сторону от любовника. – Ты влез туда, куда я просил тебя не лезть, почему бы теперь мне не стать безрассудным? - Никуда я не влезал! – теперь Ли тоже злится, но Валентин уже идет по коридору и ему нет дела до этой вспышки позади. – Я подумал, что ты предпочтешь меня в качестве оппонента, чем его… - Ты просто идиот! – огрызается Придд, мгновенно воспламеняясь. Он быстро разворачивается на каблуках, опаляя разъяренным взглядом замершего в шаге от него Ли. – Ты порушил то, что было мне важнее всего! - Да что такого я порушил, что ты теперь столь невменяем? - Может быть, этот бессмысленный роман? – едко предполагает Придд и наслаждается целую секунду расширившимися черными глазами Лионеля, прежде чем ощутить укол в собственном сердце. Это пугает и кажется сейчас неотвратимым. Валентин хватается пальцами за собственный галстук, точно именно он вдруг сдавил горло. Остается только сбежать, что он и делает, пользуясь молчанием застывшего Савиньяка. На следующее утро заседание уже не напоминает фарс, оно напоминает поле боя. Ли зол и его несет, Валентин перестает сдерживать собственный гнев, в итоге беседы со свидетелями сторон превращаются в словесные пытки. Супрем устало наблюдает за этим побоищем, присяжные оживлены как никогда, а адвокату и прокурору не хватает разве что шпаг, чтобы биться на них прилюдно. В итоге весь процесс привлекает массу внимания. Народу в зал набивается каждый раз столько, что яблоку негде падать. Здесь даже унары Лаик, приходят поглазеть на двух ярких юристов, причем имя Валентина быстро становится известным – молодая поросль явно выбирает его предметом восхищения. На самом деле Вальхен позже и сам думает о том, что не упустил бы такую схватку, будь он сторонним зрителем. Ли ведет себя лениво, нахально и обаятельно, колко отбивая ледяные протесты. Сам Валентин сдержан и холоден, он хладнокровен в допросах и едок с оппонентом в его возражениях. Рафле уже потерял надежду как-то повлиять на обе стороны и теперь не без интереса наблюдает за ними со стороны, вмешиваясь в особо жестокие споры, когда те напоминают обычную склоку, а не оставляют слабую видимость судебного дела. Валентин совершенно вымотан к концу каждого дня. Эта битва дается тяжело и морально, и физически. Выглядеть каждый раз невозмутимым ужасно трудно, особенно когда Лионель переходит все границы, легко приближается столь близко и язвит прямо в лицо, высокомерно кривя красивые губы. Хочется пихнуть его к столу и просто оттрахать прямо на нем, яростно и зло… Поразительное желание – раньше Вальхен никогда не ловил его в себе, предпочитая отдаваться любовнику без раздумий, так откуда теперь это все взялось? Тем более сейчас, когда сам Придд решил для себя, что этот роман окончен и не подлежит возрождению? Это решение дается трудно. Но в какой-то момент Валентин сознает, что это тот самый выход, который напрашивается сам собой – они ведь просто спят вместе. Ли его не любит, не считается с его просьбами, да и вообще, похоже, думает лишь о себе. Не логично ли закончить все сейчас, пока все не стало хуже – пока еще на адреналине от злости и обиды можно уйти, сохранив лицо и достоинство? Не иначе как сама судьба все решила за них двоих, не стоит и сопротивляться... Процесс тянется уже четыре недели. Валентин чувствует себя уставшим настолько, что готов кому-нибудь заплатить, лишь бы ускорить время – но сам лучше всех знает, что эта материя и его-то слушается через раз. Он утомленно трет глаза, рассматривая вновь показания обвиняемого, отпечатанные секретарем на бумаге. Муж убитой удачно играл в гольф в тот день при десятке свидетелей, когда его жену топили в ванной. Валентин почти наизусть выучил все эти высокопарные фразы, которыми привык изъясняться старик Рокслей… И вдруг его словно осеняет. До утра про сон он уже не вспоминает, делает сотню звонков, ноутбук накаляется от постоянного поиска информации, зато утром немного утомленный и бледный прокурор просит супрема разрешить пригласить в зал нового свидетеля. Лионель чуть щурится, рассматривая надменный наклон головы любовника и почему-то не возражает. Дальнейшее становится похоже на остросюжетный фильм – найденный им свидетель, Северин Заль, как-то быстро ломается от натиска безжалостного допроса Придда и признается, что Дэвид Рокслей сговорился с ним убить жену – любовником которой был этот симпатичный молодой человек, сейчас размазывающий жалкие слезы по лицу. Ли почти не участвует в допросе, лишь ехидно вставляет ремарку, что надо бы приобщить к делу проверку полицией мест и времени, указанных в сбивчивой речи свидетеля. Придд игнорирует его фразу – он уже сделал это, и проверка идет в этот самый момент за стенами суда. Но похоже Савиньяк… сдался? Валентин медленно садится на свое место, чувствуя, что едва утихший гнев в груди разгорается с новой силой. Ему не нужны подачки от этого человека! Присяжные настолько впечатлены новыми данными, что соглашаются безоговорочно на пожизненное для двоих преступников, которое требует прокурор ледяным тоном. Валентин до конца не верит, что процесс окончен – даже внезапные аплодисменты в зале, которые резко обрывает молоток супрема и восхищенные комментарии расходящихся зрителей его оставляют равнодушным. Он чувствует себя оглушенным, словно кто-то огрел его по голове, и несколько теряется от собственной растерянности, достаточно непривычной для него в отношении дела. Зато Лионель пользуется этим мгновенно, склоняясь к поднявшемуся с места прокурору так, что закрывает его спиной от расходящейся аудитории. - Я требую объяснений. - Пошел к кошкам, - шипит Придд, сам похожий на рассерженного кота, запихивает помятые бумаги в сумку и хочет уйти, но Ли вновь не дает. - Ты в своем уме? Я позволил тебе выиграть этот… Валентин так молниеносно взмахивает рукой, что Савиньяк лишь чудом в последний момент уворачивается от пощечины, но ладонь любовника ощутимо проезжается по его уху. - Только посмей это утверждать! – разъяренно цедит Придд. – Не желаю видеть тебя – ни сейчас, ни вообще когда-нибудь снова! Он сам не помнит, как оказывается в своей машине, его буквально трясет от ярости, обиды и почти ненависти к Савиньяку. Это просто поразительный клубок эмоций – никогда до этого он не испытывал такой смеси чувств – даже к отцу! Ему хочется напиться, а еще хочется убраться из Олларии прямо сейчас. Он никогда не видел особой прелести в отпусках как таковых, но, пожалуй, именно подобный отдых нынче был бы кстати… Но кто же его отпустит? Валентин впервые рассеян настолько, что забывает занести все бумаги в офис прокурора сразу после окончания судебного разбирательства. Он едет домой, где хочется запереться на месяц минимум и не видеть вообще никого. Можно было бы позвать Ричарда и напиться серьезно, как бывало в Лаикские годы, но, пожалуй, все же не стоит терять лицо настолько, чтобы впервые жаловаться на то, как сильно кто-то смог его задеть и достать. Ли трезвонит в дверь, когда Валентин уже успел переодеться и налить себе вина в бокал. На нем тонкий свитер и домашние брюки. Открывать не хочется, но еще меньше хочется выслушивать жалобы соседей, которых он успешно избегал много лет – а они точно будут, судя по мощным ударам, которые, кажется, сотрясают и стены. - Я уже все сказал! – резко бросает Вальхен, распахивая дверь, но Лионель теперь вообще не расположен к беседам. Его так быстро пихают к стене, что Придд и вскрикнуть не успевает. Ли запечатывает его рот поцелуем – грубым и чувственным, точно оголодавший зверь добрался до источника, способного утолить жажду. Валентин пытается протестовать, но выходит лишь невнятно промычать что-то в чужие губы, терзающие его с силой и упорством. Лионель целует его словно безумный, обхватив руками лицо, и при этом нагло вклинивается коленом между ног любовника, принуждая развести их, чтобы притиснуться ближе. Это просто снежной лавиной отрезвляет успевшего на мгновение забыться Вальхена и он впервые позволяет себе зарыться руками в чужую шевелюру, чтобы ухватить ее и с силой дернуть вниз, вынуждая Ли остановиться. Тот едва отстраняется, смотрит так, словно он болен – взгляд горит воистину нездоровым, Закатным пламенем. - Ты спятил? – вновь шипит Придд, сузив глаза. - Из-за тебя, - не возражая, соглашается Ли, тянется обратно к его рту, но Валентин выворачивается, а потом с силой отпихивает от себя мужчину, отчего тот едва не роняет вещи, висящие на ряде вешалок у стены. - Какого Леворукого ты не слушаешь? – цедит Придд. – Я же сказал – все кончено! - Не может быть ничего кончено, - безапелляционно отрезает Ли, лихорадочным жестом оправляя волосы одной рукой. – Никто не расстается из-за идиотского судебного процесса! - Скажи это тем, кто разводится в суде, - язвит Валентин, отвернувшись от Савиньяка в сторону. Он обхватывает себя руками, лишь бы не дать понять, как его трясет сейчас – то ли от возбуждения, то ли от злости. Смешок со стороны непрошеного гостя раздражает еще больше. - Убирайся, - тихо говорит Придд. - Сколько тебе нужно времени, чтобы утихомирить свою обиду? – довольно бесстрастным тоном интересуется Ли, словно они обсуждают что-то незначительное или деловое. - Пошел ты к Чужому! – ярится Валентин, бледнея. – И верни мне ключ! Свой можешь забрать вон там. Он взмахивает рукой в сторону тумбы у вешалок, не глядя на наглого гостя. До него доносится тяжелый вздох, звенят ключи и хлопает дверь. Только теперь Вальхен способен расслабиться, обводя взглядом прихожую. Сукин сын, ключ вернул, а свои оставил! Надеется, что это что-то изменит? Валентин мысленно обещает себе отправить их курьером в офис Савиньяка прямо рано утром. Если он тешил себя мыслью, что это конец – пришлось вскоре убедиться в обратном. Лионель до ужаса напоминает собственного брата – подобно Арно, тот игнорирует желания и решения Придда, продолжая вторгаться в его жизнь по поводу и без. Валентин со стоном закрывает глаза – за что ему это безумное семейство? Чем он так нагрешил в прошлой жизни, что теперь приходится разбираться со страстью очередного Савиньяка? Ли звонит, несмотря на то, что никто не желает ему отвечать. Вальхен сталкивается с ним в коридорах супремии, где Лионель никогда не бывал так часто прежде. Он видит знакомую высокую изящную фигуру в отделе прокурора почти каждый день – и практически перестает выходить из собственного кабинета, лишь бы не столкнуться с бывшим любовником ненароком. Потом этот невозможный человек начинает слать Придду цветы! Валентин с пылающей яростью в душе, но с совершенно ледяным выражением лица выбрасывает красивые строгие стебли белоснежных калл – демонстративно, дождавшись, когда Ли появится в поле зрения, под шепотки коллег, которые предполагают всякое, но, слава Создателю, максимально далеки от угадывания настоящей личности дарителя. Он еще помнит, как они шептались недавно о Лионеле, зачастившем в отдел, хихикая и млея, судача о том, свободен ли такой красавец или занят – от всего этого хочется не то закричать, не то громко хлопнуть дверью, исполосовав ее когтями, которых у него нет, но да это уже детали... Хуже всего, при всей этой продолжающейся осаде, дома, по вечерам и утрам. Валентин сходит с ума от того, насколько его тело скучает по чужому вниманию и прикосновениям. Если в юности он успешно игнорировал утреннее возбуждение, то теперь ничего не помогает. Ли умудрился наполнить его разум столькими порнографическими образами, что Вальхен подозревает, что скоро спятит – эти картины, как ворох тех самых падающих фотографий, терзают его душу и тело похлеще любой пытки. Наверное, теперь он больше всего похож на обычного человека, помешанного на сексе – эта ирония совсем не успокаивает несчастного Придда, тем более, едва ли нормальные люди жаждут только одного конкретного человека, когда ощущают сексуальное возбуждение… А еще он скучает по Ли. По его очаровательной улыбке, по тому, как он любит обниматься по поводу и без, по наглой привычке трогать его при любом удобном случае, хотя бы за руку... Его не хватает даже в каких-то мелочах, о которых Валентин и не задумывался раньше. Не хватает дурацких переписок с шутливыми смс (пусть он и не всегда понимал юмор Савиньяка), не хватает острых орешков, что Ли покупал как закуску к вину, заметив, что они понравились Придду, вызывают тоску забытые бумаги по старому делу, которое они увлеченно обсуждали, сидя на этом самом диване... Валентин почти перестает бывать дома, пропадая допоздна на работе, лишь бы случайно не натыкаться на что-то еще, что напомнит о Лионеле и снова сделает больно. Но на работе он скучать не успевает, чувствуя себя трофеем, который из упрямства решили отвоевывать обратно. Два месяца подобного бестолкового преследования пролетают слишком быстро. Валентин рассеян и угрюм – Лионель этому способствует всеми силами. Придд научился игнорировать бывшего любовника настолько, что почти не замечает, когда Ли снова присаживается на край стола, за которым он сам копается в огромных пыльных книгах. Они в архиве супремии и уже неделю Савиньяк неизменно присоединяется к нему в разное время, словно они приятели или кто-то вроде. Валентин задумчиво делает выписку из добротно прошитого тома ветхих записей – здесь собраны судебные дела за последние сто лет. Он ведет сложный процесс по хищению в Королевском музее – пропали картины, скульптуры и различная драгоценная утварь, необходимо оценить масштаб ущерба и найти похожие прецеденты в прошлом. Ли появляется время от времени с шадди или выпечкой – Чужой знает, как он уговаривает строгих хранителей пустить его со всем этим сюда. Но это не повод принимать его подношения, поэтому Валентин почти не смотрит в его сторону, игнорируя то, как изящно этот человек умеет присаживаться на чужой стол… на любой стол… Ох уж этот Ли и его взаимодействие со столами. Валентин устало трет переносицу, прикрыв глаза. Лионель снова умудряется напомнить ему Арно времен их учебы в Лаик, вот только этот Савиньяк вызывает в нем совсем не хорошие желания и чувства в ответ на свое идиотское внимание. - Я рассказал о нас матери, - небрежно сообщает Ли, покачивая ногой в кожаном черном ботинке. Придд неопределенно ведет плечами. Он научился не попадаться в эти ловушки Ли, когда тот хотел втянуть его в беседу. – Она сказала, что не подозревала, что ее сын может быть настолько глуп – ей все было ясно еще в Излом. Валентин плотно сжимает губы, выводя ровным почерком фразу, выписываемую из книги перед ним. Он просто не выносит этого ленивого, вкрадчивого тона, который обожает Савиньяк в последнее время. - Хочешь, съездим к ней на ужин? - Ты и впрямь настолько глуп, - сухо припечатывает Придд, возвращаясь к оглавлению тома. Ли улыбается – Валентин замечает это краем глаза и мрачнеет, ругая себя за то, что не сдержался. - Что поделать, с тобой я превращаюсь в идиота, - охотно подхватывает тот, словно они флиртуют или что-то в этом роде. - Не понимаю, чему тут радоваться – так и до слабоумия недалеко, - язвит Придд, подтягивая блокнот к себе ближе. - Будешь навещать меня в доме для умалишенных? - Цветы как-нибудь пришлю, в качестве ответной любезности. Ли смеется и его приятный, теплый смех будит мурашки на коже, медленно стекающие вниз по позвоночнику. Валентин хмурится, быстро собирается и уходит из архива от греха подальше. Конечно, особенно это не спасает, но в следующий раз он упорно молчит и не смотрит на Савиньяка, снова заявившегося с шадди к его столу. Он видит его и в суде – Ли с любопытством наблюдает за молодым прокурором, и только внутренняя сдержанность и чувство ответственности позволяют Валентину не терять мысль и спокойно продолжить речь перед присяжными. Ричард убеждает его подумать лучше и рассказать Лионелю об отце и своих планах – но смысла в этом просто нет. Валентин решил закончить эти отношения, к чему откровенничать… Тем более, что все и так нисколько не желает уняться – он прежде всего имеет в виду себя, когда думает обо всем этом, но и преследований Лионеля это не отменяет. Он присоединяется к нему в архиве, болтая о какой-то ерунде или просто молчит, любуясь его хмурым видом. В один из дней Валентин не выдерживает и грозно смотрит в ответ, обдавая арктическим холодом. - Почему бы тебе не оставить меня в покое? – равнодушным тоном интересуется Придд, стиснув ручку в руке так, что та вот-вот треснет. - С удовольствием, - оживляется Ли и встает со стола, словно услышал что-то важное. – Сразу же, как только вернешь мне кое-что мое. - Я ничего у тебя не брал, - Вальхен ощутимо теряется, особенно когда Лионель начинает улыбаться – снова вспоминаются все статьи, в которых Савиньяка называли самим Леворуким и схожими эпитетами. Он больно хорош и опасен сейчас, до того, что Придд чувствует будоражащий жар в животе, разрастающийся просто с маниакальной быстротой. Ли лениво обходит его, останавливается за спиной и опирается ладонями на спинку стула, на котором сидит Валентин. Он медленно склоняется к нему, обдавая теплым дыханием шею, и Валентину приходиться призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы и бровью не вести от этого наглого вторжения в личное пространство. - Верни, что украл – если сможешь, конечно. И я тотчас оставлю тебя в покое, - едва слышный шепот опаляет ухо, и Лионель легко касается его плеч, стянутых темно-синей тканью костюма, слегка сжимает их и тут же отпускает, небрежно оглаживая почти нежным жестом. - Я мог бы подать на тебя в суд, - холодно цедит Вальхен с каменным лицом, стараясь не смотреть на того, кто вновь подобрался слишком близко. – За клевету. - Это был бы просто процесс века, - задумчиво тянет Ли и в его голосе вновь слышна улыбка. - Один процесс века ты мне уже устроил, благодарю, - едко бросает Придд и грубым движением плеч скидывает его руки со своих. - Ну что ты, считай, это была лишь разминка, - обаятельно сообщает Лионель, вновь возвращаясь к столу, где сидел, и берет свой кейс с документами. – Подумай, о чем я сказал. - Я ни кошки не понял из того бреда, что ты нес, - грубит Валентин и отгораживается от него рукой, подперев ею щеку. - Ты слишком умен, любовь моя, чтобы я в это поверил, - смеется Ли, а потом стремительно уходит, оставляя Вальхена застывшим, словно статуя. Его слова… Да быть того не может! Они были вместе не так уж долго, чтобы… Он просто шутил, как и всегда! Дурацкий, лионелевский юмор, он не всегда понимал его, вот и сейчас, должно быть, это «любовь моя» и все эти намеки… Валентин со стоном обхватывает мгновенно заболевшую голову руками, пытаясь прийти в себя, нащупать хоть какую-то почву под ногами. Нельзя вестись на все его слова, это прежде всего глупо! И они расстались. Какая теперь разница, даже если Ли и в самом деле… Вальхен до крови прикусывает губу и это немного отрезвляет. Он чувствует себя уставшим или словно заболевшим, а потому сегодня день в архиве можно считать безвозвратно потерянным… Придду добавляют социальное дело – из числа тех, что обязательны на службе государству. В этот раз судят вора, угоняющего автомобили – Вальхен в целом не возражает и берется за обвинение, тем более – чем больше работы, тем меньше причин отвлекаться на преследующего его мужчину. Однако от бесконечных заседаний, засиживаний в архиве и двух разных дел голова идет кругом. Все кончается тем, что он доводит свидетеля до слез и супрем делает ему строгий выговор. У Придда даже сил на возмущение не остается. Он отказывается от обеда и отправляется снова к книгам. Но в итоге отпихивает от себя два огромных тома и укладывает голову на сложенные руки на столе. Сегодня в архиве пусто и он вдруг сознает, что скучает по Ли особенно сильно. Сам не заметив, как задремал, Валентин просыпается от ласковых пальцев в собственных волосах. Лионель снова полусидит на столе, упершись одной ногой в пол, и медленно перебирает темные пряди шевелюры бывшего любовника. Вальхен вяло отпихивает его руку, устало потирая лицо. - Шадди? – нейтральным тоном интересуется Ли и, помедлив, Придд берет стаканчик из его рук, делая глоток. Если бы Савиньяк вздумал комментировать это действие, Валентин, чего доброго, облил бы его напитком в отместку, но тот молчит и Вальхен делает еще глоток. - Я видел твоего отца, - тихо признается Лионель и Придд умудряется поперхнуться, отставив стаканчик подальше. Он роняет голову на собственную ладонь, упершись локтем в стол, и смотрит на Ли тяжело и сложно. – Теперь я, кажется, понимаю, почему вы с ним не выносите друг друга. Валентин молчит, рассматривая в упор этого невыносимого человека. Ли серьезен и очень красив сейчас. Хочется потянуться и коснуться его лица или даже, пожалуй, хочется поцеловать, но, разумеется, Придд даже не шелохнется в его сторону. - Что ты ему сказал? – прохладно интересуется вместо этого он, опустив взгляд на забытый блокнот. - Спросил, что творится между вами двумя. - Создатель… Валентин с тихим стоном прячет лицо, падая вновь на сложенные руки на столе. Он не знает, что ответить на такое. Ли и впрямь ведет себя как помешанный. Зачем он лезет во все это? К чему ему связываться с Вальтером? Он же сожрет его с потрохами, едва почувствует… - Что он тебе ответил? – с тревогой вскидывается он тут, от пришедшей на ум мысли. - Ответил, что это не мое кошкино дело и постарался выставить вон, - с полуулыбкой отзывается Савиньяк и будто бы любуется чем-то в его лице. Валентин отворачивается, задумчиво теребя длинными пальцами край блокнота. - Видимо, разговор был кратким, - язвит он в итоге, раздумывая о том, когда отец примется названивать ему и отчитывать Чужой знает за что. - Я не сказал, что ушел, - хмыкает Ли и Валентин растерянно смотрит на него вновь, обдумывая сказанное. - Ты что, повздорил с ним? - Хотел почувствовать себя на твоем месте, - обаятельно признается Савиньяк. Валентин издает тихий звук, потом фыркает и вдруг смеется – резко и звонко, как не смеялся давно, разве что в обществе Ричарда пару раз, да с братом в детстве. Он хохочет, откинув голову назад и не сразу замечает голодный и жадный взгляд черных глаз, просто пожирающий его сейчас. Смех стихает сам собой и Вальхен нервно берет в руки ручку, чтобы было на что отвести собственное внимание. - Ты когда-нибудь простишь меня? – мягко интересуется Ли, склонив голову на бок, отчего его льняные волосы притягательно укрывают плечо в темно-бордовом пиджаке. - У меня завтра процесс, - отстраненно бросает Валентин, наугад распахнув лежавшую сверху книгу. - А потом? – насмешливо уточняет Савиньяк и Придду хочется, чтобы он ушел прямо сейчас. - А потом будет другой, - огрызается он в ответ, но как-то совсем беззлобно. - Давай поужинаем? Валентин ведет плечами и демонстративно что-то пишет в блокноте, игнорируя собеседника. Ли со вздохом поднимается на ноги и легким шагом направляется к дверям, сунув руки в карманы брюк своего костюма. Придд искоса глядит на его изящную спину, подчеркнутую идеально скроенным пиджаком, и думает о том, что отдал бы многое, чтобы посмотреть на лицо отца, когда Лионель нахально интересовался тем, что Вальтер вообще никогда не выносил за пределы своей семьи. Он думает о том, что никто вообще в его жизни, разве что пропавший Создатель знает где Джастин, не пытался лезть к отцу в попытке что-то узнать или защитить его, Вальхена… - Возможно, ближе к выходным, - едва слышно роняет Придд, и утыкается в книгу с большим вниманием, не зная, расслышали ли его. - Я выберу место, - отзывается Ли уже в дверях. И Валентину не надо смотреть на него, чтобы почувствовать ослепительный жар от его улыбки.