Хорошее начало

Когда Лионелю было десять, его впервые поцеловала девочка. Они тогда жили в Сэ и ходили с Миллем в обычную местную школу – отец считал, что детям полезно расти на природе. Брат-близнец был просто звездой в классе – все обожали его шутки, смех, открытый характер и отзывчивость. Он всегда во всем участвовал – в соревнованиях, в вылазках на природу, в коллективных походах куда и за чем угодно. Где бы Ли не обнаруживал его – Эмиль был окружен толпой их сверстников. Забавно было при этом самому с неприступным видом обходить эту толпу стороной. Ли сам не знал как, но приятели брата отлично научились их различать. Эмиль смеялся и говорил, что у того все на лице написано, но Лионель не понимал, как так – он не был угрюм или груб с другими, да, он не любил людей, но тем не менее все интуитивно тянулись к его братцу, а его будто бы побаивались. - Все эти глупости забудутся, когда ты станешь старше, - успокоил его отец, когда Эмиль сболтнул за ужином, что у Лионеля нет друзей. - Глупости меня не волнуют, - пренебрежительно отмахнулся Ли, но на самом деле запомнил, что детство просто надо пережить. Старший из детей Савиньяков продолжал игнорировать игры сверстников и со спокойным видом читал или готовился к урокам. Один он тоже оставался нечасто – Милль никогда бы этого не допустил. Тем было удивительнее стать предметом чьей-то первой влюбленности. Девочка училась с ними в одном классе, была очень хорошенькой и тихо делала разные приятности для Ли – подкладывала ему сорванный по дороге цветок в тетрадь, иногда в парте со своими вещами он находил что-то вкусное, вроде выпечки или конфет. Эмиля эта тайная поклонница искренне веселила, но он хотя бы не шутил об этом прилюдно – дети бывали жестоки. Сам Лионель не придумал, как ему реагировать на эти знаки внимания. Цветок он выкинул по дороге в другой класс, сладости иногда отдавал брату или съедал без лишних мыслей в голове. А спустя пару месяцев такого «ухаживания», девочка подстерегла Ли у пустой игровой площадки и решила огорошить его признанием. - Ты такой красивый! Я тебя люблю! – выпалила она скороговоркой и порывисто поцеловала его прямо в губы. Лионель терпеливо выдержал это первое проявление чувств к себе и вежливо улыбнулся в красное от волнения лицо. - Я тебя нет. Прости. Девчонка разревелась и убежала, а Лионель так и не понял, почему реакция была столь бурной – она сделала ход и должна была понимать, что в ответ могла услышать «нет», так в чем же дело? В то лето отец устроил семье грандиозный отпуск – один из партнеров Арно Савиньяка давно приглашал их посетить Кэналлоа и так Ли впервые побывал на море. Оказалось, что друг отца – настоящий правитель этого края. Лионель никогда не видел вживую короля Талига, поэтому встреча с соберано другой страны произвела на него сильное впечатление. Алваро Алва был довольно статен, очень спокоен и обладал пронзительным, тяжелым взглядом. Он немного смягчался, когда они шутливо беседовали с отцом Ли, но в остальном фигура Алваро скорее пугала. У него был сын, старше Ли и Милля на несколько лет. Рокэ был красивым мальчиком – изящным, с большими синими глазами и тонкими чертами лица, но при всем этом был весьма замкнутым. Братья Савиньяк выслушали от него целую экскурсию по родовому замку, но так и не придумали, как от него сбежать. - Может – ну его, этот замок? – где-то на подходе к библиотеке взвыл Эмиль, тоскливо выглянув в окно – там плескали волны и сияло солнце. Ли пихнул брата в бок – тот вел себя некрасиво, но тут оба расслышали смешок и Рокэ неожиданно широко улыбнулся, отчего оба Савиньяка слегка растерялись. Таким младшим Алвой хотелось любоваться. - А куда бы вы хотели? – приятным тоном поинтересовался он, приподняв брови. - Конечно туда! – восторженный Милль ткнул пальцем в пейзаж за стеклом. - Я знаю секретный пляж, - небрежно бросил сын соберано. В итоге они провели на этом пляже весь день – по дороге они захватили еды из кухни замка, где к Рокэ явно относились с большой любовью, и до вечера даже не вспоминали о том, что вообще-то не поставили никого в известность, куда отправились. Этот сынок правителя оказался в принципе нормальным мальчишкой, который, правда, любил язвить, но легко согласился научить новых приятелей плавать – оба не умели, только барахтались в воде. По возвращении в замок они нашли страшный переполох. Оказывается, родители близнецов не на шутку испугались, а люди Алвы обыскали все места в округе, кроме того самого секретного места, куда увел их Рокэ. Алваро при всех залепил сыну такую затрещину, что даже Ли стало больно смотреть. Алва-старший, похоже, был в ярости, и судя по тому, как отводили глаза слуги – это были привычное для него «общение» с сыном. Мать Ли и Эмиля решительно шагнула к нему и успела перехватить соберано за руку, когда тот то ли вознамерился повторить удар, то ли собирался дернуть сына за плечо и утащить внутрь. - Мы с мужем против подобных методов воспитания! – гневно заявила она, поймав изумленный взгляд Алваро. – Я прошу вас воздержаться от подобного в присутствии меня и моих сыновей! Отец смешался и попытался осторожно успокоить мать, но та не поддалась – она отпустила предплечье Алваро только убедившись, что тот взял себя в руки. - Что ж, прошу прощения, - с иронией процедил он. – Все время забываю, что в столице отвыкли от нашего южного темперамента. Рокэ зло улыбнулся Арлетте, не сказал ни слова и сбежал. А на следующий день она сама нашла его и попросила ей тоже показать тот секретный пляж. В каком-то смысле это место стало их любимым в тот отпуск. Правда Рокэ (или Росио, как стала легко звать его мать Ли) поначалу снова держал дистанцию. Но Милль игнорировал ее очень легко, а Лионель пытался разгадать характер этого подростка, который показался ему очень интересным. - Чего ты на меня все время пялишься? – сухо поинтересовался тот, когда они вдвоем остались на пляже, а Арлетта и Милль наперегонки плавали в море. - Ты красивый, - пожал плечами Ли, не зная, что еще сказать. - А ты влюбился что ли? – язвительно бросил тот, прищурившись. - Нет, - рассмеялся Лионель, - мне просто нравится необычное. Ты необычный. - Я самый обыкновенный, - грубовато отрезал Росио, сверкнув синими, как волны, глазами. - Пока не верится. Алва, наверное, думал, что братья Савиньяк его жалеют, но, убедившись, что это не так, немного расслабился и снова стал дружелюбнее. - Ты сам необычный, - лениво заметил он, вытянувшись на песке. – У тебя есть твоя собственная копия. Это не напрягает? - Милль не копия, - Ли тоже улегся на полотенце рядом. – Он просто похож внешне. - То есть не напрягает? - Меня напрягает, что он обаятельнее меня, - неожиданно даже для самого себя признался Ли и озадаченно нахмурился. - Что плохого в том, чтобы быть не таким открытым и приятным? – хмыкнул Рокэ, похоже, прекрасно поняв, о чем речь. – Братья всегда лучше нас самих. - Откуда ты знаешь? – удивился Ли. - У меня было два брата, - мрачно признался Росио. Этот факт надо было обдумать и пока Лионель не знал, стоит ли продолжать тему. Иногда на пляже к ним присоединялся отец, один раз Рокэ познакомил их с загорелым мальчишкой, который приплыл прямо в это секретное место (которое, по всей видимости, уже переставало быть таковым) на небольшой лодке, на которой они потом катались целый день. А еще Рокэ почему-то стал предпочитать именно его общество. Это было странно – ведь их разделяло несколько лет, Алва был старше, но почему-то не воспринимал Лионеля ребенком, общаясь с ним на равных. Это было ужасно приятно. Он показал Ли как выбраться из выделенной ему комнаты через окно, и они сбегали из родового гнезда Алвы, пили настоящее вино, сидя на перилах у высокой лестницы, ведущей к морю прямо от замка. Ни один из них не был особо разговорчивым, но вдвоем молчать было даже круче, чем болтать без умолку в обществе Милля. Потом Рокэ что-то рассказывал о себе, а Ли – о себе, и они снова умолкали. Вино Ли понравилось, но после него его стало клонить в сон и в следующий раз они обошлись без выпивки, гуляя по ночным улочкам Алвасете. Совсем безлюдными они не были – многие кафе и заведения в этом курортном городе работали круглосуточно, иногда к ним присоединялся Ротгер или Рамон – двое друзей Росио, а иногда они оставались вдвоем. Эта странная дружба, зародившаяся между Рокэ и Ли, продолжилась потом в переписке и еще одном отпуске спустя пару лет. Когда близнецы поступили в Орстон, особенно ничего в их социальных ролях не поменялось, разве что Миллю в какой-то момент надоело делить друзей и брата, и он сразу обзавелся компанией, в которую по умолчанию вошел и Ли. Не то чтобы это было нужно Лионелю, но он сам не заметил, как привык общаться с кем-то, кто считал его приятелем – по крайней мере, на словах. А потом Ли стало уже глубоко плевать на окружение – отец умер, ответственность придавила с большой силой, а однажды в их доме появился бледный, тощий Росио – и жизнь завертелась уже совсем по-другому. В Лаик он с головой погрузился в изучение права и законов Талига, и с удивлением стал замечать, что возле него крутится все больше странно хихикающих сокурсниц. С одной из них он переспал, потому что Рокэ и Милль считали неприличным оставаться девственником в семнадцать лет. Это был приятный опыт, и, что особенно впечатлило Ли, он смог на время отвлечься от всего прочего – тревог, забот, нервов и раздумий… Здесь было простое, чистое удовольствие, пусть и кратковременное, но оглушительное. И этот опыт хотелось повторить. С тех пор недостатка в тех, кто готов был лечь с ним, не наблюдалось, но почему-то за ним все чаще стало закрепляться звание бессердечного мерзавца. Ли понятия не имел за что – он не был груб ни с одной из девушек, он всегда давал деньги на такси, но предпочитал ни с кем из них не встречаться дважды – к чему эти сложности? Да, с его стороны был чистый расчет и он делал все, чтобы партнершам было хорошо в ответ – и Лионель не понимал, отчего их не устраивал такой подход к близости. Ему писали какие-то письма, которые он или сразу возвращал, или демонстративно выбрасывал, не открывая. Один раз он громко рассмеялся, получив смелое приглашение на «лучшее свидание, которое у тебя когда-либо было» от одной из девушек с факультета журналистики, и та напомнила ему первую девочку с поцелуем, покраснев, правда, не от волнения, а от гнева после его насмешливого отказа. - У тебя и впрямь нет сердца, грубиян! – огрызнулась она ему напоследок. Эта фраза понравилась ему больше эпитета «бессердечный» и он даже стал вставлять ее по собственной воле при знакомстве, флиртуя, или просто при случае, характеризуя себя. - Не знаю, чему тут можно огорчаться, - невнятно поддержал его Рокэ, когда они втроем с Миллем валялись в одном из номеров в «Лэкдеми» после очередной попойки. Арлетта научилась закрывать на это глаза, при условии, что им будет, где отсыпаться и не буянить. – Это, знаешь ли, очень круто – не иметь сердца! - Мы же понимаем… что сердце у него техничегски… Технически! Есть! – Эмиль выставил указательный палец вверх, словно вещал о чем-то очень важном, но смотрелось забавно, потому что сам он лежал. - Это вообще ничего не значит, в иносказательном смысле можно считать, что его нет, - важно возразил Ли, который как раз учился быстро находить контраргументы – полезный навык в будущей профессии. - Да что в этом хорошего! – возмутился Милль. – Ты и так ебанутая вещь в себе! Будешь чураться близких отношений – вообще помрешь один! - У него всегда буду я, - запротестовал Рокэ, неловко уронив бутылку на себя и разлив вино прямо на простыни. Матерясь от ужаса перед гневом Арлетты, они все трое бросились застирывать пятно, в итоге умудрившись вообще порвать то постельное белье… В общем, собственное бессердечие Ли научился воспринимать неизбежной особенностью, странностью, но при всем этом – довольно удобным в личной жизни. Он знал, что его сердце никому не затронуть и привык к этому, расставаясь с партнерами без сожалений и лишних сомнений. Это было здорово, это было правильно. Это устраивало его полностью. Именно поэтому он перестал понимать, что с ним творится сейчас, когда в его близком окружении появился Валентин Придд. Их отношения, как рискнул называть это все сумасшествие про себя Лионель, пребывали на грани безумия, желания и риска. В первую неделю, стоило им обоим оказаться в супремии в одно время, Ли буквально затаскивал слабо упирающегося Валентина в уборную, где можно было, хвала дизайнерам сего места, запереться в одной из высоких кабинок с плотными дверцами, и дать волю губам и рукам. Когда Придд оказался чересчур занят, Лионель приехал к нему домой, чтобы хотя бы нацеловаться – первый раз Валентин так обомлел от нежданного гостя, что даже ничего ему не возразил в ответ на столь нахальный визит, но второму подобному уже не удивился. В следующие выходные Ли позволил себе пойти до конца и долго нежничал с разомлевшим в его постели молодым любовником, после чего медленно и аккуратно проник в подготовленное тело, срывая всхлипы и стоны раскинувшегося под ним Валентина. Это была одна из самых горячих ночей в жизни Ли – кто бы поверил, что такая возможна с почти полным девственником? После этого Савиньяк совсем помешался от одолевшей его жадности и страсти. Ему хотелось Придда теперь практически постоянно, даже если Валентин просто звонил ему по видеосвязи и едва заметно краснел от его вкрадчивых предположений, как именно они будут проводить этот вечер. Потом парень сам приехал к нему домой в первый раз и ждал его в машине, пока ничего не подозревавший Ли подъезжал к дому. Он чуть не оттрахал Валентина прямо в лифте от переполнивших его внезапно чувств… чувств? Скажи кто ему, что он будет настолько сходить с ума по мальчишке, холодному и неприступному с виду, он бы первый рассмеялся такой шутке. Но сейчас голова шла кругом от того, что Валентин умудрился перевернуть его жизнь с ног на голову, ничего особенного для этого не предпринимая, просто оставаясь самим собой – со всеми этими невозмутимыми минами, сдержанными полуулыбками, равнодушно-ледяными взглядами и язвительными репликами время от времени. Немного отрезвило совершенно захмелевшего от страсти Ли явление Арно и его истерика на Зимний Излом, когда он застал его вместе с бывшим сокурсником, к которому – как оказалось! – он раньше питал определенные чувства. - Почему ты мне ничего не сказал? – хмуро поинтересовался Лионель на следующий день после Излома, когда приехал ближе к обеду к Валентину и тот, заспанный, с одолевавшим его похмельем, пустил Савиньяка в квартиру. - Потому что это неважно? – вяло отозвался парень, включив шаддимашину. - Это, блять, крайне важно! Он – мой младший брат и у вас были отношения! - Не было у нас никаких отношений, - огрызнулся Валентин, прикрыв глаза. На самом деле он выглядел очень мило сейчас – обычно элегантно уложенные темно-каштановые волосы были спутаны и взъерошены после сна, а пижама вообще поражала воображение – серо-лиловая, она была вся усыпана изображениями мультяшных спрутов и рыб. Ли фыркнул, закатил глаза и принял кружку с дымящимся шадди. Его раздражение и обида на Придда буквально сошли на нет – ну как на него такого прикажете злиться? - А что было? – поинтересовался Ли, утомленно подперев голову рукой. Он точно знал, что эти двое хотя бы не спали, но все равно ему было не по душе представлять их даже в объятиях друг друга. - Несколько поцелуев и все, - Валентин не стал садиться и просто оперся локтями на стол, борясь с зевотой. – Не волнуйся, вчера он вроде успокоился и сможет принять… что там нужно принять… насчет нас… - И что же ему нужно принять? – ехидно повторил за ним Лионель, почти против воли пожирая глазами мальчишку напротив. - Очевидно, наш роман, - хладнокровно бросил Валентин, потерев глаза. Лионель молча отпил шадди, размышляя, готов ли он в самом деле к каким-то определениям того, что творилось между ними. И вмещает ли слово «роман» вообще все это? Валентин, к счастью, не стал развивать тему и отправился в спальню досыпать, сообщив Лионелю, что тот может присоединиться – это, конечно, было из тех предложений, от которых невозможно отказаться. Позже, давно проспав все мыслимые сроки дня и ночи, все еще в постели, где они медленно, но верно соединились пару раз, Ли, любуясь разметавшимися рыжеватыми прядями по белоснежной подушке, неожиданно спросил Валентина почему тот пошел в прокуроры. - Твой отец… вполне уверен, он хотел бы тебя к себе в штат? – с любопытством подчеркнул Лионель, поймав сложный взгляд любовника. - Я не хочу говорить о моем отце, - сухо заметил тот, перевернувшись на живот. - Вы в ссоре. - Если тебе нужны клише для понимания – что ж, можем использовать это слово. Юный Придд действительно не любил эту тему – это было ясно как день. Ли подпер голову рукой, рассматривая его томно и неспешно, по-настоящему наслаждаясь зрелищем белоснежной кожи под своей, казавшейся на ее фоне смуглой, рукой – такой позавидовала бы любая красотка, но досталось все это богатство худощавому замкнутому юноше. - Я бы не хотел… - Валентин сделал паузу и посмотрел своими прозрачными глазами прямо на Лионеля – сейчас в них была удивительная глубина, волнение и тайна. – Я бы не хотел, чтобы ты когда-либо в это лез. - Ауч, - фыркнул Ли, порывисто поцеловав его плечо. – Я не собираюсь вас мирить или что-то в этом роде. - Я не об этом. Там некого мирить, да и не из-за чего, откровенно говоря. Просто не вмешивайся, пожалуйста. Отец и я – это даже не личное. Эти… отношения… Я разберусь сам. Это только мое. - Как скажешь. Ли скользнул губами к его затылку, прикусывая тонкую кожу, и Валентин заметно расслабился в его руках. Росио был единственным, кто почти с самого начала все понял, но, на удивление, не шутил о странной любовной лихорадке, поразившей его друга. Он с интересом наблюдал за Ли, когда тот сдержанно обсуждал дела, избегая упоминаний о Валентине, или отговаривался общими фразами на ленивые вопросы о личном. Лишь однажды Алва позволил себе иронию – принялся напевать какую-то кэналлийскую песенку, из которой Ли уловил только что-то о молодых красавицах, умудрявшихся сводить стариков с ума. - Тебе, конечно, только и остается, что петь о таком! – мстительно огрызнулся Ли. - Конечно, ведь я лучше всех тебя понимаю, - вкрадчиво согласился Рокэ и со смехом убрался из его офиса подальше. Арно продолжал дуться и отказывался отвечать на звонки Лионеля уже вторую неделю. Их мать даже заехала как-то к старшему сыну вечером, попытавшись выяснить, что случилось между ними двумя. Надо же было Валентину без предупреждения явиться к нему именно в этот день! - Прости, ты сейчас не вовремя… - скороговоркой тихо сообщил побледневший Лионель, тесня вошедшего Придда, которому еще неделю назад он сам вручил ключ от своего жилья и тот, смутившись, сделал ответный жест. Сейчас Валентин с недоумением в светлых глазах посмотрел на него, не понимая, почему тот буквально подпихивает его обратно к выходу. - Почему не сказал, что у тебя были планы? – вежливым тоном осведомилась Арлетта, появившись в дверях гостиной. Ли застыл, Валентин внимательно посмотрел на темноволосую женщину, с любопытством рассматривавшую его в ответ. - Никаких планов, - небрежно бросил Лионель, отмирая. – Это… по работе. Спасибо, что заехали, увидимся завтра в офисе. Валентин холодно взглянул на его лицо, вежливо склонил голову в сторону Арлетты и стремительно покинул квартиру. - Знаешь, дорогой, это было до омерзения некрасиво, - медленно заметила мама и вернулась в гостиную. Лионель судорожно вздохнул, не до конца сознавая все, что сейчас произошло. Чего он так испугался? Мать уже видела Придда на вечеринке Росио, можно было соврать что-то и поубедительнее. Да и в самом деле все как-то глупо получилось, надо будет позвонить Валентину и извиниться. Валентин не брал трубку. Еще одна головная боль на пару к Арно! Что за идиотизм творился в юных головах? Зачем им вообще телефон? Злясь сам не зная точно на кого, Лионель без конца набирал уже выученный наизусть номер, но Придд не желал с ним разговаривать. Всю неделю этот кошкин сын умело скрывался от него – они не пересекались в супремии, хотя Ли даже дождался окончание процесса, который вел Придд, но тот умудрился выскользнуть из зала суда через другие двери. Злой, как тысяча ызаргов, к концу недели Лионель примчался к дому Валентина, но заходить в его квартиру в отсутствие хозяина не рискнул – все же они были в ссоре. Поэтому долго караулил его, после чего, убедившись, что тот приехал на парковку и поднялся к себе, отправился следом. - Я не хочу тебя видеть, - прохладно сообщил мальчишка и посмел попытаться захлопнуть дверь перед его носом, но Ли успел воспрепятствовать этому, сунув ногу в дорогой туфле в проем. - А я хочу! Нам надо поговорить, - едко отрезал Лионель и с силой уперся рукой в двери. Валентин сверкнул глазами, но впустил его, наблюдая, как тот раздраженно переступает порог. - Говори, - процедил он, скрестив руки на груди. - Я знаю, что был не прав, - нервно сообщил Ли, убрав руки за спину, как иногда делал в суде, при допросе свидетеля. – Я хочу извиниться. - Извиняйся. Эти короткие властные реплики бесили до искр в глазах. И немного возбуждали. - Прости меня, - словно нехотя выдавил Ли. – Я просто растерялся и… - И повел себя, как мудак, - вежливо подсказал Валентин с очень сложным лицом. - Не без этого, - согласился тот, борясь с желанием улыбнуться, но не был уверен, что уже прощен. - Ты меня стесняешься? – бесстрастно поинтересовался парень, продолжая смотреть на него совершенно ледяным взглядом. - Вздор. - Тогда, очевидно, не воспринимаешь серьезно и не хочешь, чтобы мать знала с кем ты спишь, - это уже не звучало вопросом, но то, как звучало, Ли не понравилось. - Я вообще не ставлю мать в известность о своих отношениях… с кем-либо, - резко заметил Лионель, шагнув к нему ближе. - Что ж, вполне разумно, - бросил Придд, развернулся и, пройдя к дивану, сел. Ли неспешно двинулся за ним, опустившись рядом на сидение, вплотную. Можно было объяснить, что Лионель действительно испугался – но не реакции матери, а своей собственной. Можно было рассказать, что он впервые осознал, что если сейчас представит Валентина Арлетте – назад пути не будет, придется признать, что их отношения давно уже за рамками привычных партнеров по сексу, которые раньше постоянно наводняли его жизнь. Он просто не готов был ни признавать, ни рассказывать, ни объяснять... Его до дикости пугала перспектива внести ясность в столь запутанную связь между ними - не проще ли было потянуть с этим еще немного? - Ты злишься, - медленно проронил он, рассматривая каменную физиономию Валентина рядом. - Ты должен признать, что это было грубо. - Прости меня, - Лионель положил руку на его колено, легко погладив ногу через ткань серых брюк. - Забудь. - Я соскучился... Валентин неопределенно повел плечами, но не отстранился, когда Ли ткнулся носом ему под ухо, легко целуя в шею. - А ты скучал по мне? – промурлыкал он, лизнув бледную кожу, знакомо пахнущую легким парфюмом со свежими морскими нотками. - Немного, - хрипло отозвался Валентин, наконец, повернувшись к нему и Лионель смог его нормально поцеловать. Он уронил парня спиной на диван, устраиваясь удобнее между его раскинувшихся длинных ног, пока его язык хозяйничал во рту Валентина. Тот обвил его руками за шею, едва коснулся волос, но в итоге ограничился лишь тем, что прильнул к Ли ближе, позволив уловить собственный голод, с которым он встречал ласки любовника. Руки Лионеля жадно скользнули под вытянутую из брюк рубашку, огрели теплом прохладную кожу на худощавой груди и слегка ущипнули соски, отчего Придд вздрогнул, разрывая поцелуй. Чем Ли тут же воспользовался, вылизав чужой кадык и ключицы. - Надо перебраться в спальню, - шепнул он в порозовевшее ухо и Валентин приоткрыл подернутые дымкой удовольствия глаза. - Зачем? - Мы вымараем тебе весь диван. По правде говоря, чистота и аскетичность жилья Придда до сих пор немного настораживали, но Лионель вряд ли когда-нибудь смог бы об этом сказать прямо. - Плевать, - простонал ему в губы Валентин, чувствуя горячие пальцы на собственном члене. Плевать так плевать. Ли впился полуукусом в плечо, с которого съехала расстегнутая рубашка, а сливового цвета галстук криво, но сексуально остался висеть на голой груди. Они снова целовались, быстро избавляясь от одежды и остатков сознания. Смазку Ли притащил с собой, маленький тюбик теперь постоянно был в кармане его пиджака, с тех пор как этот тяжело дышавший сейчас под ним юноша ворвался в его, как оказалось, скучную жизнь. Конечно, у самого Придда было все нужное – такой обстоятельный молодой человек подготовился к началу сексуальной жизни весьма серьезно, и Лионель уже поиронизировал над этим в какой-то из прошлых визитов, когда остался ночевать в этой квартире, но сейчас отвлекаться в другую комнату расхотелось вовсе. В этот раз он взял Валентина сзади, заставив юношу упереться руками в белоснежный подлокотник. Тот совершенно охренительно прогибался и громко стонал в такт движениями Лионеля, отзываясь на то, как чувственно тот выцеловывал острые лопатки на его спине. А потом Придд вовсе упал лицом в мягкое сидение, позволив Ли творить с его телом буквально все. Такая очевидная отдача, определенное доверие и мысль о том, что больше никто не видел этого ледяного человека таким горячим, плавили все мысли, превращая их просто в лаву. Валентин издавал до невозможности соблазнительные звуки, приглушенные тканью дивана, а его тонкие пальцы скользили по обивке, вторя мощным, хаотичным толчкам сзади. Ли нагло, властно скользил рукой по члену Вальхена, приближая того к оргазму, и стоило ему мелко задрожать, кончив, как он и сам излился в жаркую тесноту любовника, не сдержав глухого стона. Потом они отдыхали друг на друге какое-то время. Валентин удобнее улегся на живот, подложив руки под голову, а Лионель расположился сверху, немного сдвинувшись так, чтобы устроиться щекой на восхитительной заднице, которую только что освободил. Оба абсолютно не смущались ни позы, ни собственной наготы – по правде говоря, Ли никогда не чувствовал себя столь свободно и естественно, как в моменты близости (и после) с молодым Приддом. Тот словно полностью отражал его собственные мысли и поведение, и ему очень нравилось, как им удалось совпасть не только в темпераменте, но и в прочих вот таких мелочах. Ладонь мужчины расслабленно гладила спину, ягодицы и ноги любовника, на белоснежной коже все еще краснели следы от его грубых рук. Он задумчиво размазывал собственную сперму, стекающую по чужим бедрам, пока Валентин не пихнул его легонько ступней в бок. - Прекрати. - Нам все равно потом в душ, не мешай, – Ли игриво прикусил его за зад, лениво размышляя о том, что, пожалуй, ему ни с кем еще не было так хорошо и легко одновременно. – Ты больше не злишься? - Не помню, за что я злился, - легкомысленно и сонно отозвался Валентин. Савиньяк улыбнулся, потерся носом об изгибы этого знакомого уже в мельчайших подробностях тела, и принялся поднимать разморенного Придда, чтобы утащить его мыться.