Волхование всех презлейшее

      Том Марволо Риддл ненавидел всего три вещи в своей жизни.       Первой, естественно, была смерть — ледяное дыхание необратимой пустоты.       Том был окружён ею с самого первого дня своего существования. Пожирающая всё, к чему прикасается подол её чёрного савана, смерть отняла у него мать. Украла то, что принадлежало ему по праву рождения — семью, защиту, принадлежность, будущее, — и посеяла в его душе первые ростки ненависти. За годы жизни в приюте он знал — видел краем глаза в пламени церковной свечи, ощущал в кончиках онемевших от холода пальцев, слышал в гнилостном кашле сторожа и предсмертных стонах умирающих младенцев, — она за ним наблюдает.       Её внимание было для Тома оскорблением. Смерть была врагом, и он должен был её победить. Не путём смирения, не покорностью, не молитвами, не мольбами. Совсем наоборот, он хотел обмануть, унизить её, оставить с носом, как самый последний ярмарочный проходимец. Он должен был нанести ей такую же обиду, какой подвергся сам. Он подчинит себе смерть. Заставит её, словно собачонку, служить ему, стоя на задних лапах.       Вторая вещь, которую Том Риддл ненавидел, была бедность — оковы, сковывающие его потенциал.       Бедность с самого рождения окружала Тома липким, удушающим туманом. Ютилась в выцветших обоях, прозябала в его прохудившейся одежде, делила с ним пресную приютскую пищу. Бедность была клеймом, символом его слабости, неполноценности, унизительной зависимости от чужой милости. Она била его невидимым, но ощутимым кнутом.       Когда он впервые увидел, как все эти годы жила семья его отца — в доме, чья роскошь могла посоревноваться лишь с его безвкусием, — в сердце Тома взошёл ещё один росток ненависти.       Риддл-старший осмотрел Риддла-младшего взглядом, понять который было мучительно просто: узнавание и страх быстро сменились презрением и насмешкой.       — Сколько? — Хотя его голос подрагивал, выглядел мужчина так, будто наконец дождался момента, который мучил его последние семнадцать лет. Он засунул руку в карман и, достав оттуда несколько шиллингов, протянул их Тому. — Этого хватит, чтобы ты оставил нас в покое, мальчишка?       Невыносимо.       Небольшая пауза — сомнения на жалкую долю секунды, — и убивающее проклятье превратило лицо его отца — его собственное лицо — в посмертную маску. Звон падающих на каменный пол монет напоминал удары колокола.       …Говорят, что через своих детей человек обретает подобие бессмертия. Риддла мало волновали души его родителей, но он точно знал одно: они оба хорошо послужили на благо его могущества. Мать умерла, чтобы дать ему жизнь. А отец добавил весомый камень в фундамент его бессмертия.       Том не собирался убивать остальных Риддлов, — если бы старики не высунулись проверить, что там за шум, он бы даже не узнал, что они существуют, — но ему пришлось применить «Аваду» ещё дважды: нужно было избавиться от нежелательных свидетелей. Позже, когда Том покинул поместье и со всех ног бросился к лачуге Гонтов, он внезапно осознал: нужно было просто заобливиэйтить стариков. Ему не было их жаль — в конце концов, столько лет никому из них не было до него дела, — но живыми Риддлы могли быть полезнее, чем мёртвыми. Он ведь мог внушить им что угодно. Заставить их принять его — самого любимого, такого долгожданного, обожаемого и нужного им внука… Он мог стать стать для них незаменимым, необходимым, самым важным человеком на всём белом свете. Они бы могли помочь ему решить проблему с бедностью раз и навсегда.       Иногда Том сначала что-то делал и только потом думал.       После посещения поместья у него появилась всего лишь пара фунтов да небольшая горсть пенсов: несмотря на богатство Риддлов, в кошельке отца было пустовато, а оставаться в поместье, чтобы искать тайники или хранилища, он не решился.       Не хватало, чтобы его поймали на месте преступления. Вечный узник Азкабана под вечным присмотром дементоров — уж лучше умереть, чем провести бесконечность в утомительной неволе.       Ведь третьей вещью, которую Риддл ненавидел больше всего в жизни, была скука — медленное, удушающее угасание. Скука была, пожалуй, самым коварным из его врагов. Во время жизни в приюте, — особенно когда его наказывали, оставляя на долгие часы в одиночестве, чтобы он «подумал о своём поведении», — скука становилась невыносимой пыткой. Он ощущал её как физическую боль — тупой, ноющей пульсацией в висках, сдавливающим комком в груди, словно невидимые тиски сжимали его лёгкие, не давая вздохнуть полной грудью. Он чувстовал, как его разум ржавеет от бездействия, превращаясь в бесполезный инструмент, как его острое чувство контроля и жажда власти над своей жизнью рушатся под натиском этого всепоглощающего ничтожества. Скука была скверно пахнущим тленом, глухим, монотонным гулом, назойливым жужжанием, как у раздражающей мухи, которую невозможно прихлопнуть.       В такие минуты рождались самые мрачные из его мыслей, планов и желаний; постепенно они заполняли его голову, занимали собой всё его существование. Он мог бы создать хоть тысячу крестражей, но ни один из них не помог бы ему выбраться из ямы, — зыбкой бездонной трясины, в которую он мог угодить, поддавшись этому коварному врагу.       Но Том боролся, сколько себя помнил. Он читал, он учился, он подчинял себе магию, он развивал свои способности, придумывал что-то новое, рисовал, писал, очаровывал других людей, разочаровывал — в основном себя, — учился-учился-учился, исследовал самые тёмные закоулки Хогвартса и раскрывал самые страшные секреты магии. Том Риддл наполнял свою жизнь таким ошеломляющим количеством действий, таким бурлящим потоком событий, что скука просто не могла к нему прикоснуться и напомнить ни о его жалком существовании в стенках сиротского приюта, ни о его зависимости от щедрости других людей, ни о том, что смерть — как бы он от неё ни скрывался, — всё ещё таится где-то рядом и ждёт, выжидает, когда же он наконец ошибётся.       Том Марволо Риддл по-настоящему ненавидел всего три вещи в своей жизни. И именно они — три его непримиримых врага, слившихся в ритуальном танце, — сделали его самим собой.       Они сделали его Лордом Волдемортом. И никто и никогда этого не изменит.              Том работал в «Горбин и Бёрк» без малого четыре месяца. Работа консультантом и продавцом — или уж скорее мальчиком на побегушках — в тёмномагической лавке Карактака Бёрка была далека до амбиций самого выдающегося волшебника своего поколения. Большинство людей, которых Риддл встречал в своей жизни, пророчили ему после школы ошеломляющий успех. Конечно же они были правы! Предложения сыпались, как из рога изобилия: Акрициус Малфой соблазнял должностью личного секретаря, французская школа Шармбатон — местом профессора Древних Рун, а Министерство Магии — стажировкой в престижном Отделе международного магического сотрудничества.       Неплохой куш для нищего полукровного сироты, не правда ли?       Риддл отклонил все предложения.       После того, как Диппет отказал ему в должности профессора Защиты в Хогвартсе — несомненно, из-за козней старого маразматика Дамблдора, — для Тома существовал лишь один путь. Он думал о лавке «Горбин и Бёрк» с тех самых пор, как выяснил, что вместе с его матерью из жалкой лачуги Гонтов пропала и старинная семейная реликвия — медальон Салазара Слизерина. Тёмномагический магазин был ключом к медальону, а также к другим артефактам Основателей, необходимым для его будущих крестражей.       Однако, устроившись в лавку, Риддл быстро осознал, что работа здесь очень далека от его ожиданий. Жалованье едва покрывало арендную плату за убогую комнатушку в «Дырявом котле» и скудную еду. Иногда Тому казалось, что даже приютская пища была в разы вкуснее: учитывая, что в военные годы их кормили одной лишь безвкусной кашей, гнилой картошкой да тушёной на прогорклом сале капустой, это было незавидным достижением. О путешествиях по миру, о которых мечтал Лорд Волдеморт, тоже приходилось забыть — как бы Том ни старался, ему не удавалось отложить с зарплаты больше, чем пару сиклей в неделю.       Но больше всего Риддла раздражало — и расстраивало — то, что ему так и не удалось обнаружить в лавке каких-либо следов семейного медальона Слизерина. Если у Карактака Бёрка и были сведения об артефакте, они, скорее всего, хранились либо в его личных записных книгах — доступа к которым у Риддла, естественно, не было, — либо в его голове. Том был хорошим легилиментом и мог с лёгкостью залезть в голову кому угодно, но старик Бёрк и тут его обошёл: он был обвешан защитными амулетами, как рождественская ёлка игрушками.       Поэтому Том решил, что будет искать ответы в лавке. Несколько вылазок во внутреннюю часть «Горбин и Бёрк», и его постигло очередное разочарование: в магазине не было ни книги продаж, ни картотеки, ни каталога. То, как этот магазин вообще работал, было настоящим чудом. Сотни, если не тысячи тёмных артефактов, за хранение которых можно было угодить в Азкабан, хаотично, бессмысленно и совершенно бессистемно валялись по всей лавке! Волшебные украшения были спрятаны внутри выдолбленных тыкв и в грязных чайных чашках, круглые монеты кто-то засунул внутрь старой одноглазой куклы — вместо волос у неё торчали окровавленные иглы. А однажды он нашёл бесценный фолиант по магии вуду внутри гигантской морской раковины — та стояла посередине лавки, и Бёрк постоянно бился об неё то одной ногой, то другой! Даже цены на свои «вещички» хозяин, кажется, брал из головы. Нахмурившись, он смотрел на клиентов и замолкал, то ли оценивая их внешний вид, то ли прислушиваясь к едва слышному шёпоту стоящих на полках черепов. Кажется, он как-то упоминал, что те принадлежали давно почившим членам его чистокровного семейства.       Даже если бы Том не искал медальон Слизерина и другие артефакты Основателей, он бы не смог нормально работать в подобном месте. Как прикажете впаривать клиентам артефакты, о которых он не имел никакого представления?       Вот именно!       Через две недели страданий Риддл сдался и предложил Бёрку каталогизировать весь ассортимент лавки — от безвредных свечей до смертельно опасных артефактов неизвестного предназначения. Старик, сначала возмущённый самонадеянностью молодого продавца, — подумать только, жалкий мальчишка с магловской фамилией предложил ему такое! — но быстро сдался под напором своего молодого сотрудника. Доверительная улыбка, несколько расплывчатых объяснений и заверение в сохранении всех секретов Бёрка — и дело сделано.       Большая часть коллекции была упорядочена за несколько месяцев. Дважды в неделю, когда Бёрк уезжал в своё поместье в Вустершир, Том заменял его за прилавком, чтобы обслуживать редких покупателей. Ещё раз в неделю он и сам отправлялся в поездки по Британии, выискивая у старых клиентов новые «вещицы» для лавки и, конечно, скупая их по самым низким ценам. Ведь кто мог отказать самому очаровательному человеку в магической Британии?       Всё остальное время Риддл проводил в задней части лавки, погружённый в работу над своим уникальным тёмномагическим каталогом. Он взялся за дело с большим энтузиазмом: целыми днями, — иногда забывая о еде и времени, — он анализировал, классифицировал, описывал и зарисовывал каждый артефакт в лавке. Пергаментные листы его каталога, исписанные изящным, каллиграфическим почерком, с каждым днём росли в стопке. Каждый артефакт получал подробный комментарий: история происхождения — если удавалось её установить, — магические свойства, потенциальные применения, риски использования, а также зарисовку, выполненную с поразительной точностью. Том не просто описывал, он пытался понять магическую сущность вещей, проникнуть в самую глубину артефактов. С любопытством учёного он вскрывал тайны, притаившиеся в ржавых волшебных замкáх, в потемневших от времени амулетах и на потрескавшихся от времени страницах древних фолиантов. За эти четыре месяца исследований он узнал о магии — и всех её оттенках — больше, чем за годы учёбы в Хогвартсе.       Работа над каталогом продвинула и его собственные исследования — ещё со времён школы он задался целью исследовать волшебные свойства крови драконов. Риддлу претило то, как неуважаемый им профессор Дамблдор предложил использовать бесценную кровь этих магических ящеров для мытья духовки и выведения пятен от сырного соуса. Однажды Том покажет миру свои исследования, и двенадцать альтернативных способов применения крови дракона будут служить во благо магии и Лорда Волдеморта. Как удачно, что у Бёрка завалялись старые книги о ритуальной магии крови…       Дождливый осенний полдень 1945 года Том встретил в знакомой рабочей рутине. Под размеренные удары метронома — «так-так-так» отстукивал он удары, — единственный, кроме хозяина, сотрудник «Горбин и Бёрк» заканчивал зарисовывать предпоследний из сегодняшнего списка артефакт. Впрочем, называть обычную магловскую зажигалку «Alfred Dunhill» артефактом было слишком опрометчиво — какой-то умник не придумал ничего веселее, чем проклясть предмет сглазом удаления пальцев. Снять такое проклятия у Тома заняло бы не больше минуты, но лавка Бёрка специализировалась на продаже таких предметов, поэтому его сотрудник сделал то, что ему и полагалось, — описал свойства, указал применение и сделал чёрно-белый скетч в каталожную тетрадь. Теперь любой желающий шутник, ненавидящий маглов, может приобрести у них эту ничем не примечательную зажигалку и подкинуть её в карман ничего не подозревающему мистеру Джонсу, что спешит на работу в лондонский Сити. А если зажигалка не подойдёт, всегда можно купить что-то повеселее: старинный телефонный аппарат, который вещал голосами мёртвых, настенные часы, чья кукушка раз в сутки превращалась в фигурку баньши и истошно орала, предвещая смерть, или, например, фарфоровую куклу с застывшим взглядом — сначала она испугает глупых детишек до усрачки, а потом заставит их родителей как можно скорее выкинуть её и никогда больше не покупать ничего в антикварных лавках.       Как же Тома раздражали подобные «артефакты»! Никакого воображения, никакой тонкости исполнения. Пустая трата времени, магии и ресурсов. После того, как он каталогизировал всё самое интересное, в запасах Бёрка остался лишь подобный хлам. Десятки, сотни, тысячи прóклятых магловских предметов.       Скука смертная.       Риддл вздохнул и, положив в коробку зажигалку, устало протёр глаза. Как только он закончит с последним предметом — блестящим и ярко-зелёным черепом, будто вобравшим в себя все оттенки убивающего проклятия, — Том тотчас отправится в кондитерскую Шугарплама и купит там себе кофе. Чёрного, горького, густого и крепкого — если уж не в артефактах, пусть тёмная магия будет хотя бы в его чашке.       Улыбнувшись в предвкушении, Том придвинул к себе серебряный поднос с черепом. Взмахнув палочкой, он наколдовал на артефакт сканирующее заклинание: нужно было удостовериться, что предмет не опасен. Закончив с проверкой, Том взял артефакт в руки и откинулся на неудобный стул.       Судя по форме и размеру, череп принадлежал человеку — взрослому и, скорее всего, мужчине. Ручеёк трещин на затылке и дырка на темечке: кто-то хорошо врезал его хозяину перед смертью. На ощупь череп был тёплым, почти горячим, как если бы внутри него горело согревающее пламя. Глубокие пустые глазницы, напротив, излучали холод. Казалось, что из этих чёрных пустот на Тома смотрят не просто мёртвые глаза, а сама смерть, оценивающая, взвешивающая, предвкушающая. Не было в этом взгляде ни злобы, ни ненависти, только холодное, бесстрастное любопытство — взгляд древнего существа, видевшего падение империй и рождение звёзд.       Так. Так. Так.       Она наблюдает за ним, ведь так? Ждёт, когда он ошибётся…       Риддл почувстовал, как к горлу подкатывает тошнота, но вместо того, чтобы в отвращении отложить артефакт и закончить на сегодня работу — чёрт бы побрал этот метроном с его «таканьем»! — он встал и, взяв череп в ладонь, вымученно улыбнулся.       Он не позволит каким-то там артефактам — и уж тем более собственному воображению — портить ему настроение.       — Что, череп, больше нет ничего в запасе, чтоб позубоскалить над собственной беззубостью? — громко спросил Риддл, подбросив череп в руке, словно яблоко.       Вместо ответа послышался мелодичный перезвон колокольчика, и Том непроизвольно повернул голову налево: по ту сторону его волшебной иллюзии, в основной части магазина, открылась дверь, и в помещение зашли двое незнакомцев.       …Покупатели, да в такую рань?       Первые несколько секунд он слышал лишь их шаги, а потом тишину разорвал голос Карактака Бёрка — подобострастный и напрочь искусственный.       — О-о-о, а вот и дорогие клиенты.       Том сжал череп в руке и сделал несколько шагов, чтобы рассмотреть новоприбывших, — может, хотя бы их появление скрасит его скуку? Вот бы впарить им те часы с кукушкой — Риддл до зубовного скрежета ненавидел то, как громко они верещали раз в сутки.       …Интересно, кого сегодня к ним принесла нелёгкая?       Лавку «Горбин и Бёрк» разделяла волшебная иллюзия огромной картины: от идеи до воплощения — всё это было работой Тома Риддла. Старинное заклинание иллюзии, откопанное им в запылённых фолиантах библиотеки Лестрейнджей, потребовало немало работы: сутки напряжённого труда — пришлось усовершенствовать его, буквально изменив основу, — и ещё больше — дипломатических усилий, чтобы убедить ворчливого старика Бёрка в необходимости такой «системы безопасности». Но результат превзошёл все ожидания! Снаружи, с «покупательской» стороны магазина, картина выглядела устрашающе: для любого незнакомца она была подобна дементору, высасывающему радость и оставляющему после себя лишь ледяной ужас и пустоту. Здравый смысл кричал воришкам и другим любопытствующим особам: «Лучше держитесь подальше от этого ужаса, а то ног не унесёте». В то же время для Риддла и Бёрка, если они находились в «складской» половине магазина, картина была не более чем прозрачным стеклом.       Удобное решение. Том бы даже сказал гениальное, если бы не был скромным и застенчивым человеком.       Посетителей лавки оказалось двое — молодые мужчина и женщина в бежевых тренчах и магловских костюмах. Мужчина щеголял тёмно-коричневой федорой, и его приветливый, чуть насмешливый голос с американским акцентом говорил сам за себя — парочка была аврорами МАКУСА или, что вероятнее, частными детективами прямиком из США.       — Томас Фоксглав, агентство «Лисье логово», — представился мужчина, предъявив удостоверение Бёрку. Том удовлетворённо улыбнулся собственной прозорливости. — Мы ведём частное расследование и хотим задать вам пару вопросов.       Подобные птички редко залетали в «Горбин и Бёрк», а чаще всего они и вовсе облетали Лютный стороной. Даже британский аврорат держался подальше от их улицы — здесь легавым не были рады, особенно когда они вели «расследование».       — Фоксглав, говорите? — переспросил Бёрк. — Уж не родственник ли…       В голове Тома внезапно вспыхнула запоздалая мысль — он уже встречал эту фамилию! Несколько раз он упоминал Аврелию Фоксглав — известного американского артефактора — в своём тёмномагическом каталоге. У Бёрка в коллекции было несколько волшебных артефактов, которые сделала эта волшебница. И в отличие от большинства вещичек в магазине, эти были настоящими произведениями артефакторского искусства.       — Она наша бабушка, всё верно, — согласился Фоксглав, и сердце Риддла забилось сильнее.       Как заманчиво. Раз уж Том так и не нашёл ничего, связанного с Основателями, может, у этих двух детективов завалялась парочка артефактов, которые можно было бы использовать для крестражей?       Он придвинулся ближе к иллюзии и весь превратился в слух.       — Нас не волнует ваш бизнес, мистер Бёрк, — раздался голос американца. — Мы пришли сюда, чтобы получить консультацию… От знающих людей.       — Консультация какого толка?       — По вопросу тёмной магии.       — Почему вы думаете, что я могу что-то знать? — продолжал сопротивляться Бёрк, и Том закатил глаза.       Как жаль, что сегодня не он работает за прилавком, — уж Риддл бы вытянул из этих волшебников всё, что ему нужно. Пару минут с очаровательным консультантом «Горбин и Бёрк», и детектив Фоксглав — кажется, он представился Томасом? Отвратительно, — выболтал бы все свои самые сокровенные тайны.       Том перевёл взгляд на сопровождающую его девушку — если он правильно понял, та была младшей сестрой этого детектива. На вид она была сверстницей Риддла; высокая, стройная, длинные каштановые волосы волнами падали ей на плечи. Приоткрыв рот, она с любопытством и воодушевлением крутила головой и рассматривала лавку. Всем своим видом девушка напоминала ребёнка, которого впервые в жизни привели в «Сладкое королевство».       Том разделял её чувства.       — Вы не возражаете, если я осмотрюсь? — тихо, с затаённой надеждой в голосе, спросила она у хозяина. Как и у мистера Фоксглава, у его сестры был американский акцент, хоть чуть менее заметный. — Ваша коллекция артефактов невероятно впечатляет, мистер Бёрк.       Риддл фыркнул. О, дорогая, это ты ещё не видела каталог, который Том делает вот уже четвёртый месяц…       Оставив напарника одного, мисс Фоксглав принялась бродить по лавке. Её волосы поблёскивали под светом свечей, а каждый шаг сопровождался звонким стуком каблуков о каменный пол. Том старался слушать разговор детектива Фоксглава — его очень волновали вопросы, которые тот задавал, — но куда больше его внимание захватила блуждающая по ту сторону иллюзии американка.       Том должен был за ней проследить. В конце концов, он лучший работник «Горбин и Бёрк»! Вдруг она что-то украдёт? Попытается залезть своим длинным детективным носом в какой-нибудь шкаф? Или подбросит им в сундук что-нибудь тёмное и запрещённое — ещё более тёмное и запрещённое, чем то, чем они здесь торгуют, — за что потом бравые авроры Скамандера посадят их с Бёрком в Азкабан?       Да, он будет наблюдать за девчонкой. Поймает её с поличным, а затем выставит из лавки. Может, даже получит от Бёрка премию в пару сиклей.       — Слышали что-нибудь о пропавших волшебниках, мистер Бёрк?       Голос Фоксглава отдавался тихим эхом, но Тома уже мало волновал ответ своего начальника — не отрывая взгляда, он следил за девушкой. Волшебный череп в его руках, кажется, раскалился до такой степени, что начал обжигать ладони.       Словно в музее, мисс Фоксглав неторопливо вышагивала по магазинчику, рассматривая артефакты. Сначала замерла перед книжным шкафом — Том расставлял там книги не далее, как на прошлой неделе. Девушка повернула голову набок, чтобы прочитать названия, и кудрявая прядь волос упала ей на лицо, закрыв глаза.       …Неужели ей и правда интересны трактаты по Древним Рунам?       А вот мисс Фоксглав встала на носочки, чтобы разглядеть старинную вазу на высокой полке. О, Том прекрасно знал, что это за вещица: объект «A99», отдел в каталоге «Предметы для хранения», ваза была зачарована заклинанием незримого расширения. Он чуть не потерял внутри свою волшебную палочку, когда пытался определить, что это за предмет, — хорошо, что старое-доброе «Акцио» быстро помогло решить проблему. Хороший артефакт, Тому нравилось его зарисовывать.       Потом мисс Фоксглав подошла к Исчезательному шкафу — объект «TT341», отдел «Перемещение в пространстве», — и, осмотрев его, с нежностью провела кончиками пальцев по ручке в виде головы орла. Интересно, известно ли ей — известно ли хоть кому-то в этом мире, — где находится второй парный шкаф из набора? Том перевернул вверх дном весь погреб лавки, но так и не нашёл его. Незнание его раздражало…       А затем девушка отошла к стене, где с улыбкой помахала своему отражению в треснувшем круглом зеркале — опасному артефакту «О9» из отдела «Прóклятые предметы для дома». Что бы она ни увидела в зеркале, это заставило её звонко рассмеяться.       Наблюдая за посетительницей, Том внезапно осознал, что никогда в своей жизни не видел, чтобы кто-то так смотрел на волшебные артефакты. Мисс Фоксглав была зачарована, околдована и совершенно очарована увиденным, и, кажется, её мало волновало, насколько эти вещи были опасными.       Удивительное зрелище.       — Дело о пропавших волшебниках, — тем временем продолжали разговор Бёрк и Фоксглав. — Почему вы пришли в мою лавку?       Том на мгновение вынырнул из мыслей об этой странной американке — он читал утром о пропавших в Шотландии волшебниках. Даже больше — он помнил всех троих ещё со времён учёбы в Хогвартсе. Шафик, Роули и Макмиллан — три студента на год или два старше него. Отвратительные придурки в самом гриффиндорском смысле этого слова.       Он напряг слух, чтобы услышать ответ Бёрка — тот отошёл к столу, из-за чего голос стал заметно тише, — однако вниманием Риддла снова завладела девушка-детектив: широко раскрыв глаза, она смотрела прямо на него. Точнее, конечно, не на него самого, а на картину — на мастерскую волшебную иллюзию, — которая их разделяла.       Риддл ожидал, что, как и остальные посетители «Горбин и Бёрк», случайно увидевшие иллюзию, девушка испугается. Вскрикнет и убежит, спрятавшись за спиной своего старшего брата. Но она в очередной раз его удивила — закрыв глаза, сделала несколько глубоких вдохов, а затем выпрямилась и снова посмотрела на картину. В её глазах отражалась решимость. Упрямство.       Она никогда в жизни не позволит волшебному артефакту дурить ей голову, не так ли?       Это было даже забавно. Ну же, мисс Сыщик, по зубам ли тебе эта загадка?       Мисс Фоксглав залезла в сумку и, порывшись, достала оттуда вещь, видеть которую Тому прежде не приходилось, зато доводилось о подобном читать — удивительные артефакторские очки с разноцветными линзами и ремешками. Невероятно! Том бы отдал очень многое, чтобы заполучить себе подобный артефакт, — отблеск металла в свете свечей манил, словно песня сирены.       Девушка надела очки на голову и, закрепив ленты, опустила линзы на глаза: стёкла увеличили их в размере, из-за чего она стала выглядеть слегка безумно и очень эксцентрично, но вместе с тем и довольно мило.       Мило? Мило?!       Риддл, скажи, какого дьявола тебе вообще пришла в голову подобная мысль?       Какое же ты иногда жалкое зрелище.       Том потряс головой, прогоняя прочь внутренний голос. Не сейчас, не сегодня. Ему всего лишь нужно развеять свою скуку.       Затаив дыхание и ещё сильнее сжав в руках череп, Риддл следил за тем, как любопытная волшебница смотрит на него через стёкла линз. Магия заполнила руны на стёклах, и те поблёскивали нежным золотым свечением. Через мгновение мисс Фоксглав хмыкнула, нервно облизнула губы и, вытянув руку, медленно потянулась пальцем к картине.       Нет, нет, она же не…       Когда иллюзия мелко задрожала, Риддл резко отстранился. Да быть такого не может! Никто не должен был разгадать загадку его волшебной иллюзии… Он целый день потратил на то, чтобы всё работало как надо!       Когда девушка дотронулась до «картины» во второй раз, та затряслась ещё сильнее, а затем с противным щелчком лопнула.       Невыносимо.       Секунда — Риддл и Фоксглав оказались лицом к лицу. Когда она заговорила, Том едва не выронил череп. Волнующая, восхитительная мелодичность змеиного языка взорвала и без того наэлектризованный воздух. Нежная, но угрожающая вибрация, словно невидимые пальцы, проскользила по коже, вызывая дрожь вдоль позвоночника.       Тому хотелось слиться с этим звуком, сказать что-то в ответ, и сопротивляться этому желанию было решительно невозможно.       Вот уж действительно срань господня.       Потеря контроля была четвёртой вещью, которую ненавидел Том Марволо Риддл.