Жёлтые обои

      Комната отдавала приятной прохладой, хотя, казалось бы, в ней нет ни одного окна, откуда может подуть холодный свежий ветерок. Ни одного проникающего лучика света, только тускло светящаяся лампочка, озаряющая лишь часть комнаты. В помещении витал мрак, каждый уголок был наполнен давящей неизвестность. Отяжеляющая разум и дух комната была обустроена скудно. Тускло-жёлтые обои на стенах с незамысловатыми узорами, вселяющие хандру, белый потолок, несколько старых шкафов наполненных книгами; в центре находился деревянный стол, за которым располагалось несколько стульев.       Тишина, вечно прибывающая в этом помещении, в этот день разбавлялась отскакивающими от стен голосами. Несколько мужчин вели беседу, абстрагировавшись от всего мира за раздумьями и словами друг друга. Их голоса были на удивление спокойными и располагали к себе, каждый из них; только если не пытаться уловить суть их лживой наружности. Все эти люди полны лицемерия и жажды получить кусочек выгоды, их настоящие цели были отвратительны, грязны и до жути пропитались грехом. Они хотят заключить сделку с дьяволом, который находится среди них.        Фёдор слушал речи сидящих рядом людей, но обдумывать их не было смысла — он и без того знал, что им нужно. Эта беседа тяготила его, до боли предсказуемая. Зачем Достоевский согласился на это? Его планы были масштабны и покрыты лживой оболочкой, в которой он представит их другим; заручиться поддержкой влиятельных людей, которые готовы окунуться в омут греха ради своих целей и амбиций — хорошая подстраховка.       Тонкие руки с бледной, почти прозрачной, кожей были согнуты в локтях и сложены перед собой. Локти упирались в стол, а подбородок лёг на сплетённые пальцы. Он пребывал в раздумьях, не самых замысловатых. Почему-то в разум лезли мысли о том, что можно просто устранить этих людей. Идеи, связанные с полезным использованием этих персон с каждой минутой казались всё более бредовыми. Сейчас спокойные речи Гончарова казались усладой для ушей, да что там, даже вечно шумный Гоголь будет намного лучше. Да, Николай умел раздражать: поток мыслей, который он озвучивает без остановки заставляет уши вянуть, а разум просить о помощи. Микола хотел пойти с соратником, но Фёдор прекрасно понимал чем это всё грозит. Никакой более-менее спокойной беседы, в которой он может даже не участвовать, не будет.       Но всё же… тоскливо. Кто бы знал что дьявол почувствует что-то сроднее скуке? Взгляд был устремлён на узоры, которыми были покрыты жёлтые обои. Он гулял глазами по незамысловатым рисункам, цепляясь за каждую малейшую деталь. Очи устало полуприкрыты, недосып — дело страшное.       Мысли запутались в узорах на стенах, почудилось что-то странное, будто к штанине кто-то(или что-то) прикоснулся. Фёдор перевёл взгляд на людей, сидящих напротив него за столом, но они всё так же были увлечены беседой. Показалось? Скорее всего. Кажется, необходимо выделить больше времени для сна.       Нет, что-то снова прикоснулось к штанине и провело сверху вниз по внутренней стороне бедра. Достоевский опешил, крутя шестерёнки в голове, но спустя секунду кинул взгляд под стол. Под столом, помимо его нижней части тела, оказалась рука.       Рука. Только кисть руки. Невозможно? Отчасти, но он знал того, для кого это не являлось невозможным. Мужчина глянул на своих «собеседников», они и вовсе перестали обращать на него внимание. Приняв это к сведению, его взгляд возвратился к руке под столом. Она поглаживала внутреннюю часть бедра, от начала таза до колееного сгиба, слегка пощипывала при остановке. Похоже, светловолосый клоун потерял остатки совести, каковой и не было.       Гоголь, даже не прибывая на месте разворота событий, может сотворить что-то неописуемое. И прямо сейчас он активно этим занимался. Его рука блуждала по находящейся под столом половине тела Достоевского. Фёдор не собирался играть в эти игры, он запрокинул ногу на ногу, показывая своё отношение к сложившейся ситуации, отторгая действия Николая. Рука протиснулась меж сложенных друг с другом ног и провела с низа к верху. Вырвавшись из оков, она скользнула на коленную чашечку, слегка сжимая её. У дьявола пробежали мурашки по спине.       Движения становились более напористыми. Микола не собирался останавливаться, он явно поглощён этой ситуацией. Фёдор уже не думал ни о людях, ни об обстановке, ни о сложившейся ситуации, единственное что его сейчас волновало — то, насколько далеко может зайти этот клоун. Маска невозмутимости не сходила с его лица, контроль эмоций стал для него как нужда в кислороде.       Напористо сжимая, покоящаяся на коленке кисть опустила одну ногу с другой, разрывая оковы. Рука скользнула ближе к ширинке тёмных брюк. Казалось, что мимолётные следы от тонких пальцев оставались на теле как клеймо, каждое касание отпечатывалось на нём. Невесомое прикосновение к паху заставило Достоевского вздрогнуть. То, что Николай хочет сделать — грех, который не отмоешь водой, даже будь она святая. Он осознавал это, не принимал, но и не отторгал.       Ловкие пальцы играли с молнией на штанах, крутили меж собой собачку, будто дразня. Мгновение, и молния начинает расстёгиваться, обнажая ткань нижнего белья. Ещё одна порция мурашек, ещё одно проклятье в сторону светловолосого. Стоило молнии полностью расстегнуться, как рука скользнула под край штанины и начала поглаживать плоть под тонкой тканью.       Движения были нежными, аккуратными, будто рука, которая совершала грех, прикасалась к хрупкому хрусталю, который норовит разбиться в любой момент. Достоевский пытался отодвинуть от себя мысли о сложившейся ситуации, но в итоге все попытки жалко растворялись в чужих прикосновениях. Кисть активнее действовала, слегка сжимая пах парня, аккуратно, но в то же время настойчиво. Фёдор еле сдержал приглушённый выдох, он не должен дать повод посмотреть в его сторону, увидеть мимолётное замешательство на его лице.       Сколько ощущений смешалось в его голове... чувство непонимания, чувство отвращения, чувство отторжения и… возбуждения? Да, он понял это, понял что похоть поглотила его, заставляя кровь нагреваться, пульсировать и приливать далеко не в мозг. Он сам не заметил как начал поддаваться навстречу греху, словно Ева в Эдемском саду; мысли витали лишь вокруг руки Николая. Мужеложство не являлось тем, что он желал получить в этот вечер; вера, которой он свято придерживался всю жизнь, всё ещё мелькала в мыслях, но сейчас она медленно отходила на второй план, позволяя разуму сгинуть в похоти.       Рука Николая скользнула под тонкую ткань белья, прикасаясь к разгорячённой плоти. Лёгкие массирующие движения по половому органу вызывали мелкую дрожь. Кисть настойчиво скользила по плоти, вырисовывая пальцами незамысловатые узоры, подобные тем, что были на жёлтых обоях. Капля естественной смазки скатилась с головки и рука жадно подобрала её, размазывая вдоль члена движениями сверху вниз. Воздух покидал лёгкие, сохранение невозмутимости становилось целым испытанием.       Настойчивые движения не прекращались: рука двигалась умеренно, слегка сжимая половой орган. Смазка стекала словно смола по стволу дерева, пальцы чужой руки собирали её, не упуская ни капли. Реальность замедлилась на несколько кадров, всё окружающее растворялось прямо на глазах.       Достоевский заметил промелькнувшее в своей голове желание поддаться навстречу чужим движениям, но не мог. Не мог, потому что он проиграет, проиграет ему и самому себе. Или же потому что в комнате всё ещё находились другие люди?..       Чужая ладонь не набирала равномерный темп: он то увеличивался, то замедлялся. Эта игра в поддавки была так свойственна Гоголю, так хорошо описывала его. И он хотел обнажить натуру Достоевского, хотел стянуть его маску невозмутимости, хотел почувствовать его желание, понять, что даже самопровозглашённым святым свойственны грехи.       Фёдор понимал — он на пределе, ещё немного и придёт разрядка. Гоголь будто чувствовал это, движения стали быстрее, хватка на члене усилилась. В голове впервые за долгое время творился беспорядок, мысли путались и вылетали из головы с невиданной скоростью.        Пара — тройка движений и в голове образовалась пустота, белые пятна застелили аметистовые глаза, тело пробило дрожью, а с губ сорвался выдох.       Сидевшие в этом помещении люди, казалось, впервые обратили своё внимание на дьявола, что затаился среди них. Он выглядел неважно: пот стекал со лба, тяжёлое дыхание, которое он пытался скрыть, извечно бледные щёки покрылись румянцем, а глаза застелила пелена. Скорее всего, смотря на его вид все сидящие в помещении подумали о том, что он захворал. Натянуто вежливо спрашивая парня о самочувствии, они уже были готовы завершить свои переговоры. Фёдор же кинул им несколько фраз о своём самочувствии: сказал, что и правда чувствует себя неважно, но это не должно оказывать никакого влияния на такой «важный разговор». И всё же, мужчины решили не затягивать и не испытывать дьявола в плохом расположении       Вставая, они кидали слова о скорейшем выздоровлении, а вскоре и вовсе покинули помещение. Достоевский откинулся на спинку стула, прикрывая глаза. Тишина этой комнаты, жёлтые обои и тусклый свет обволакивали его полностью.       Спустя пару минут он непроизвольно кинул взгляд под стол. Чужой руки больше не было, можно было подумать о том, что это лишь мираж, плод воображения. Только расстёгнутая ширинка и пятна на брюках говорили об обратном. Да, он определённо выжмет из Николая все соки за такую выходку, определённо замучает до полусмерти, но это будет позже. Сейчас же нужно прийти в себя и разложить мысли в голове по полочкам.