Семь - восемь, бьём копытом оземь

Сердце ретмично стучало. Я не мог поверить, что нахожусь дома. Казалось, что тот сон реальнее происходящего сейчас. Я здесь, в кровати и даже жив. Медленно и осторожно я пощупал свой живот. Не боли, не раны. Аккуратно приподнявшись, я оглядел комнату. Все вроде как обычно. На стене висят мои потёртые рисунки, на столе рядом с чашкой фото с семьёй, а на шкафу все так же стоит двух составный робот Вольтрон. — Вольтрон.—Тихим шепотом сорвалось с губ. В душе все сдавило, а не существующая рана заныла. Хоть это всего лишь очередной сон, но уж очень все было реалистично. В голове все крутился вопрос. А смог бы я и в жизни предать Рому? И поступил бы он так же категорично, как и во сне? Вопросы все заполняли и заполняли мою голову. Казалось ещё секунда и она взорвётся. Я начал от гонять мысли, как назойливых мух, наровивших пробраться в подкорку мозга и остаться там. Часы щёлкнули стрелками. Как я мог позабыть о школе. Сны снами, но о учебе забывать не стоит. Я натянул школьные вещи, и, чтобы никого не разбудить, особенно мирно спящую Олю, я прокрался на первый этаж. «Стоит поторопиться. Скорее, скорее!» Тело само начало ускоряться. На кухне я сделал бутерброд, с трудом протолкнул его в желудок и запил холодным чаем, таким привычным для меня. Часы снова щёлкнули, и я прошел в коридор. Раннее утро было по-зимнему тёмным. Мрак из домов здесь никогда не уходил до конца. Я долго зашнуровывал ботинки, застёгивал пуховик на все пуговицы, до последнего оттягивал неприятный выход в полутьму, в тревожную неизвестность. Но бесконечно тянуть время невозможно, и я все же вышел из дома, аккуратно захлопнув дверь. Высокие деревья обступили тропинку. Под ногами шуршало снежное покрывало, а сверху ветви сплетались, образуя полог, отрезая меня от жалкого мерцания звёзд. Лес вздохнул гигантскими лёгкими. Затрещал бурелом. Ветер, птицы — всё осталось в поле. Шум леса был единственным спутником. Деревья становились все реже и реже, а впереди уже выресовывалась школа. Глубоко вздохнув, я вошёл. Лицо обдало теплым воздухом, а очки запотели. Протерев окуляры, я как обычно поднялся на 2 этаж. И уселся за свое место. Взгляд начал метаться по классу, словно ища кого-то опасного, как вдруг я снова увидел лицо Кати. Испытав нечто похожее на дежавю, я облокотился на парту и задумался. Сенечка, Семён, Вова, Катя. кто же станет следующей жертвой? Даже предполагать страшно. Тут кто то заговорил так тихо и испуганно. Это были одноклассницы. Они сбились кучкой и перешептывались между собой. Я прислушался. — Ее позвал кто-то! Алина рассказывала. Ее сестра с этой Катей были подругами. Говорит, они после школы в лес пошли через мост. Думали, там уже появились подснежники. А Катя стала говорить, что ее кто-то зовет из-за деревьев. Ее держали, но она вырвалась. — Жуть какая. А чего за ней не пошли? — Испугались. Ты бы не испугалась? — Не знаю. — А еще говорят, запах был странный. Собакой что ли пахло… Или еще каким-то зверем. Одноклассницы хоть и старались тихо говорить, но все до единого слова я услышал. Это подтолкнуло мою фантазию рисовать картинки. Я представил, как Катю зовут голоса в лес, как её тащат за косу в черный гараж, а она, истеря, пытается вырваться. Думаю, в тот момент с ее лица наконец таки слетела маска тщеславия и высокомерия. От этих мыслей меня даже передёрнуло. И я решил оставить эти пугающие размышления на потом. Незаметно для меня. Подкралась Полина и решила завести диалог. — О чём задумался? — Да так, насчёт Кати. — Так ты всё-таки слышал о случившемся. Её лицо, как и во сне изменилось, а в голосе всё так же была слышна печаль. Реальность подозрительно походила на сон. Подкрались даже мысли, что он мог оказаться вещим. — Ужасно… — Ужасно ещё и то, что Катю мне жалеть сложно.—Сказав это, Полина покачала головой. И вот снова будто какая-то злая шутка. Фраза девушки досконально повторилась. Все было точно так же, как и во сне, словно я заново прохожу этот день. Может я сплю, и то была реальность. Может это не сон, а загробная жизнь и скоро начнётся кошмар, где мне воздастся за грехи: За то, что я предал Ромку, который мне доверял, за то, что убил себя. Я вынырнул из своих мыслей и понял, что мы на минуту замолчали. Было немного неловко. — Антон, ты чего в облаках летаешь? — Ой извини, я немного задумался. Так о чем мы говорили? А, да! Всем, кто попал под её козни, будет сложно жалеть её. Ты не чудовище. Полина посмотрела на меня удивлено. Я понял, что использовал фразу из сна, при том, что она её ещё не говорила. — Знаешь, мне это нравиться в тебе. Ты умеешь понять и поддержать человека. Словно умеешь мысли читать. Она при улыбнулась. — Слушай, мне кажется, или ты изменился? — Тебе показалось, я чувствую себя, как обычно. — Нет, это точно. Музыка твоей души стала уверенней и мудрей? Как будто она знает больше, чем другие. Мне стало жутко. Было такое ощущение,что она будет такой же «чудной» как и ее дедушка. — Скажешь тоже.—Я, пытался отнекиваться. — Ну ладно, у меня к тебе есть предложение. Призрачная улыбка теплилась на губах девушки. — И что же? Я понимал, что это будет, но мне нельзя раскрыть то, что мне приснилось. — Давай погуляем после школы. Полина убрала волосы за ухо. — Извини, но у меня уже есть планы сразу после школы. Раз моменты из сна повторяются, то я не хочу повторить и его. Я не предам друга! — Ну ладно, погуляем в следующий раз. Полина сразу же потеряла ко мне интерес и села на своё место. Чуть погодя пришел Пятифанов с Бяшей. На этот раз мне не выдали презент в виде пирожка с брусникой. — Ты говорил с ней? Что она сказала? Про мне что-нибудь спрашивала? — Да, она спросила, где ты будешь после уроков. Я сказал, что на заднем дворе. Это была чистейшая ложь. Но его радость и моя жизнь стояли того. — Ну спасибо, братан! Давай, я пошел, а ты готовься, актер! Роман пошел за свою парту и, повернувшись, заговорил с Бяшей. Проходили уроки. Они были лишь временем, отсчитывающим появления неизбежной неизвестности, такой тревожной и пугающей. Сразу после алгебры я быстро оделся и побрел на задний двор. Следом за мной выбежал Рома. На удивление без своего лучшего друга. Хотя зачем ему? Просто посмотреть на этот спектакль? — Ну что, готов? Точно не сдрейфишь? «Не готов.» Думал я, не хотел ввязываться в уже заранее проигрышное дело. Хотя лучше быть антагонистом на сцене, чем влюбленным и с бабочками в животе. Рома пересчитывал реквизиты, загибая пальцы. — Букет есть. Интересно, где он взял цветы зимой? Может, сам вырастил? Даже, может, украл из соседского горшка. Это в пол не в его репертуаре. — Маньяк присутствует. Чё там ещё? — А что насчет моего образа? Ну, топор там. Нож? Да и маска, что уж пади. — Да не гони, Тоха. Надень ту заячью, что с собой по жизни таскаешь. Только резче! Нельзя, чтобы Полина нас увидела вместе. Я с недоверием посмотрел на него, но пальцы уже нащупали молнию и открыли рюкзак. В руках появилось моё настоящее "лицо". Я даже нисколько не удивился ее присутствию, наоборот, это даже успокоило меня. Держа её в руках, я ощущал какое-то тепло. Что то странное было глубоко, глубоко внутри. Я почувствовал приятный покой. Все мысли о металле в животе улеглись. На фоне этого проблемы Ромы были несущественны. — Давай, как прогоняли. Полина такая проходит. — И я преграждаю ей дорогу. — Ага, а я из-за кустов такой "Бац! " и на выручку. Только ты давай посмелее, Тошик. Чтоб как взаправду. — Ладно. Хоть маска сделана из картона да кусочков шерсти. Она таила сильную энергию, которая могла соревноваться с яростью метели. Ну, по крайней мере, мне так казалось. Я натянул маску поверх очков. Поправил, чтобы глаза смотрели точно в прорези. Пока я это делал, Ромка исчез. Полина вышла из школы и повернула за угл. Тучи закрыли солнце, и был виден только мой длинноухий силуэт. Она оглянулась и, завидев меня, начала огибать стадион. «Видимо не узнала» Подумав так, я шагнул ей на перерез. — Ты случаем не потерялась, деточка? —Я пытался изменить голос на грубый, как у злодеев из детективных сериалов. Полина попятилась к кустам. Из-за них тут же появился не лестно выражающийся Ромка. Он неуклюже двигался боком, словно краб, все так же пытаясь спрятать за спиной цветы. Это было ну очень смешно. Я боялся, что ненароком сорвусь и рассмеюсь. — Эй ты! Садист проклятый. Пока я здесь, никто не обидит эту д-девушку. Понял? —Рома заикался от волнения. Я под маской страдальчески вскинул брови. Его интонация была очень фальшивой и откровенно идиотской. На репетициях он отыгрывал во сто раз лучше. Не подав виду, я схватил Полину за воротник. От удивления она йокнула. Чувства вседозволенности, безнаказанности захлестнули. Хотелось схватить, утащить глубоко в лес и посмотреть на реакцию Ромы. Во сне я уже заполучил Полину, и мне это дорого обошлось. Теперь интереса к ней я не чувствую, но мне нравится смотреть на лицо Ромки.Хотелось держать, тискать её до синяков. Пока Роман не научится актерствовать. — Говорю, Не тронь! — Прояви терпения, рохля! Сначала с девчонкой закончу, а потом возьмусь за тебя. У Ромы от удивления округлились глаза. Он ели сдерживался, сохраняя самообладание, чтобы не выйти из роли. Мне нравилось его дразнить. Он хотел что-то сказать и сделать, но Полина опередила его. — Так и что здесь происходит? —Ее голос стал строгим и раздраженным. —Пятифан, ты уберешь своего дружка? Полина замахнулась рукой, и футляр со скрипкой пришелся мне по голове. Меня словно оглушило. — Я не… Он мне… —мямлил Рома, но его снова опередили. — Думаете, я вчера на свет родилась? Бяша или… Она внимательно посмотрела на меня, как будто могла видеть сквозь маску. — Антон? Так вот какие были у тебя планы. Я пытался скрасить тишину, мямля, надеясь, что Ромео ответит ей. Он лишь отвел глаза на сугробы, а его щеки покраснели. — Клоуны! — Прокричала Полина. Она повернулась и ушла, а эхо её голоса ещё долго билось о школьные стены. Я поднялся и отряхнул снег. Рома все так же стоял и молчал. Его взгляд был отрешенными, опечаленным. Я снял маску со вспотевшего лица. Ветер остудил кожу. Нужно было утешить друга. Как только я подошёл поближе, его голова обречённо упала на мою грудь. Облезлый букет шлёпнулся в серую кашу мокрого снега. — Это фиаско, братан! Рома, как никто другой нуждался во мне и в моей поддержке. Он готов был крушить всё вокруг, биться лбом о бетон. Что угодно, но только не попросить Полину вернуться. Он был сильным и смелым, но так боялся показаться слабым, что это мешало ему жить. Я немного приобнял его в попытках утешить. Он на мое удивление даже не шелохнулся. На секунду сердце пробило удар. Что то странное теплилось в моей груди. — Жди. Я кинулся по пришкольной территории, пытаясь догнать Полину. Эхо повторяло стук подошв. — Полина погоди, пожалуйста. Девушка начала сбавлять темп, но все равно не остановилась. Это было хорошим знаком. Она развернулась. — Чего! —В голосе четко прослеживалась обида или в какой-то степени каприз. — Ты все неправильно поняла. — Что тут понимать то все же очевидно. Концерт тут устроили, А ты сыграл там не последнюю роль. — Понимаешь, это во всем я виноват. Не Рома. Пожалуйста, дай ему шанс. Он хороший человек, даже очень. Сейчас опасно одной ходить. Позволь ему проводить тебя до дома. Хотя бы только в этот раз. Полина задумалась и немного смягчилась. — Ладно, Передай своему Ромке, что я жду его у школьных ворот. В груди что-то кольнуло. Но я изобразил радость. — Ты не пожалеешь. Я развернулся и направился обратно к так называемой сцене. Рома сидел на корточках, взъерошивая короткие волосы. Когда он заметил меня, то посмотрел глазами, полными надежды. — Она ждёт тебя у ворот. Наградой мне было изумление на лице товарища. Этого было в полное достаточно, чтобы я немного подбодрился. Он вскочил, захлебываясь словами. — Тош, ты спас меня! Братан, да я теперь твой должник на века! Хочешь я тебе тетрис подгоню? А хочешь научу рукопашным приёмам? — Иди уже. Я уж лучше сохраню этот шанс на потом. Когда придумаю свое желание, скажу. — Ладно,ладно, только то, что в моих силах. Понял? — Конечно… Рома радостный убежал на место встречи, а я остался не едине со своими мыслями. Я почувствовал небольшой укол ревности. Вот только к кому я понять не мог. Опустив глаза в пол, я побрел в сторону дома. У забора стоял Бяша. Лузгая семечки. он скривился, как только я подошёл к нему. — Бросили меня тут, на. Тьфу…и срулили вдвоём. Тьфу, голубки. — Голубки? Я поднял брови от удивления. — Ну да, на! Ходите вечно вдвоем, как приклеенные, а меня с собой не зовёте. Бяша демонстративно отвернулся, показывая всем своим видом, что обижен. — Ну, Бяш, не дуйся. Про тебя я всегда помню. Вот, держи от меня подарок. Я передал Бяше доработанный набросок Вольтрона - Огромного трансформера, собранного пятёркой роботов-львов. — Обалдеть это мне на? — Да-да, тебе. — Тошик, уважил. На! —Да, ладно. —Куда ты сейчас идёшь? — Домой понятное дело. — А Ромыч где? — А Рома совсем голову потерял и свинтил гулять со своей любовью. Я загрустил. Бяша заметил это. — Да че ты, Тоша, Не ревнуй. Будет и на твоей улице праздник, на. — Не ревную я. Было бы кого. Я закатил глаза. — Ладно, ступай. У меня тут одно дельце есть, на. Так что извини, братка проводить не получится. — Давай тогда. Пока! — Пока. Я медленно шел домой. Дорогу словно отлили серебром, снег искрился, преломляя солнечные лучи, и я, зажмурившись, улыбался ослепительной белизне. Бяше удалось немного подбодрить меня. Дорога становилась все кароче и кароче. А я предвкушал прибытие домой, как снова увижу Олю.Становилось страшно от мысли, что если бы я тогда пошел с Полиной, то, возможно, больше никогда и не увидел бы ее яркую и такую теплую улыбку. К тому времени, когда я подошёл к двери дома, уже смеркалось. Я дернул за ручку, и дверь поддалась. Мда… Не безопасно оставлять открытые двери, тем более, когда здесь маньяк шастает. Может, кто-то из родителей забыл закрыть. Я прошел в дом и закрыл дверь. Снимая с себя верхние вещи, передо мной предстала картина, как мама возиться на кухне. Она резко повернула голову и пронзила меня взглядом. Я прошел на порог. —Явился, не запылился! А я то думала, что ты раньше темноты то не вернёшься. Говорила же с теми мальчишками не общаться, а то на темную дорожку встанешь. Иди хоть пообедай. Мама стояла буквой «Ф» а в руке у неё было кухонное полотенце. Видимо, я удивил её своим появлением. Я прошел за стол, а мама поставила тарелку с супом. В бульоне плавали три несчастных картофелины и лапша. Мешая ложкой суп, я смотрел за направлением картошек. —Ты чего это не ешь? Для кого я готовила? —А. Ой, сейчас съем. —Не забудь выпить таблетку. Мама достала небольшую баночку и вытащила одну золотую пилюлю. Затем она положила её и стакан воды передо мной. Я зачерпнул ложкой гущу супа и съел. В конце трапезы на дне тарелки был лишь остаток бульона. Проглотив пилюлю, я запил ее водой. Встав из-за стола, мне пришлось идти в свою комнату. —Спасибо. —Не за что. В комнате Оля сидела на кровати и играла в куклы. —Тоша, ты пришел? — Ага. —А я тут в куклы играю. Хочешь со мной? —Извини, мне надо уроки делать. Хоть я и был очень рад ее видеть. Я соврал, и этому нет объяснения. Просто не хотел. —Ну ладно. Оля поникла, но дальше играла в куклы. Я достал тетради и учебники для большей убедительности и решил порисовать. Из шкафа достал листок, а из пенала карандаш с ластиком. Теперь нужно было определиться, что рисовать, но у меня не было вдохновения на это. Я начал думать о сне и сегодняшнем дне. Сидя за столом, мой взгляд был прикован к чистому листу передо мной и нетронутому карандашу.Я опирался рукой о лицо и задался вопросами. Не могу понять, что со мной происходит. То сон вещий приснился, то, что мне нравиться дразнить Ромку. Не понимаю. За размышлениями я не заметил, что стемнело. Как же быстро зимой солнце уходит за горизонт. Вдруг я услышал звук разбившейся посуды. Похоже, мама разбила тарелку. Потом скрип лестниц. Она поднялась на верх. —За нами кто-то следил в окно! Это точно кто-то из твоих! —Мама кричала из родительской комнаты. Я вышел и прошел к ним. Через щель были видны их силуэты. Она поднимала кисти к потолку, когда шипела на отца, а он скрестил руки на груди. —Мы все в опасности! И все из-за тебя! И не ври. Ты видел его в поселке! Он вычислил, где мы живем! —Это был не он. —Я читала в газетах. На что способны твои дружки. Родители, продолжали сыпать друг друга обвинениями. В конце коридора стояла Оля и плакала. Я даже не заметил, как она вышла. —Что случилось? —Они разведутся! Я обнял Олю и прижал к груди. Крики были со всех сторон: справа, слева, сверху, снизу. Они били нам по макушкам. Мы закрывали головы, как беженцы во время бомбёжки. — Я хочу уйти! Отведи меня в Небыляндию! Ты же обещал! Я убрал её руки с головы и повел вниз. Родители так сильно кричали, что не заметили нас. —Из-за тебя! —Ради кого? —Только себя! —Никогда в жизни! В эти минуты я презирал их сильнее, чем они друг друга. Я отвел Олю в гостиную и закрыл дверь. —Давай посмотрим мультики. Например. Питера Пена. Там же дети летали в Небыляндию. Надо ведь сначало узнать, как там. —Ладно. У Оли были опухшие глаза. Я посадил её на диван и укутал одеялом. —Ты посиди, подожди. Сейчас найду кассету и поставлю. — Угу…—выдавила из себя Оля. Я поставил кассету, увеличил громкость, чтобы не слышать ругань, и уселся на диван. Оля прижалась ко мне и смотрела. Мне кажется, или я что-то упускаю. Ой, я же на эту кассету ту телепередачу записал! Оля же испугается и разозлиться! Я повернул голову на сестру, а она уже пускала слюни.Спала она довольно крепко, слезы всю энергию из неё выжали. Я аккуратно положил её голову на подушку, а сам пошел выключать телевизор. Там уже были титры, а репортажа нет. Будто бы он испарился.Думаю это даже к лучшему.Я достал кассету и убрал в тумбочку. Когда я открыл дверь, они уже закончили с криками. Подняв Олю, было заметно, что ее нести по лестнице очень трудно, но я все же справился и в комнате положил на кровать. Она всё так же спала, но спокойнее. Я решил продолжить начатое. Включил светильник и сел за стол. Там так и лежал чистый лист. Но на этот раз у меня появилась идея. Я наметил будущие контуры силуэта. Все больше и больше добавляя детали. Я все больше и больше не понимал решение, кто будет моей музой. Карандаш носился над бумагой, штрихуя одежду. С каждой новой частичкой картинки она становилась живее, ярче! Я моливал, стирал, снова рисовал, пока рисунок не стал идеальным. Я поднял листок со стола.На картинке был счастливо улыбающийся Ромка.Почему же я нарисовал его, а не кого-то другого. Я не знаю. Это для меня неизвестно.