Семь - восемь, бьём копытом оземь

Несколько секунд старик молчал. Потом улыбнулся, как ни в чём не бывало, и откатил коляску. — Ну, заболтал я тебя. Ступай. Я встряхнулся, пытался разгрузит свой моз от такого наплыва информации. — Приятно было познакомится —И мне, Петров, Антон, и мне. Я с облегчением проскользнул в комнату. Она была с особой атмосферой, затрагивала самые потаённые струнны души. Сразу бросились в глаза виниловые пластинки и проигрыватель, на стенах весели фотографии. Как и ожидалось от первой скрипки на деревне. Комната словно пропитанна музыкой. — Дедушка тебя не сильно донимал? —задавая вопрос, Полина подставила руку к аккуратненькому подбородку. — Нет. Он очень интересный. — Наверно, ты теперь знаешь всё о своем имени. Я натянуто усмехнулся и поводил взглядом по фотографиям. Среди музыкальных исполнителей я заметил пару человек, которые мне чем-то напоминали Полину. — А это твои родители? —Да—чуть потупилась Полина. — Они погибли много лет назад. Я их практически не помню. — О! Задавать такой вопрос было очень опрометчиво. Можно было и понять, что девушка сирота. — Мне жаль. Этим вопросом я не в коем случае не хотел задеть Полину. — Спасибо.Дедушка меня воспитавал, как родную дочь. Я всегда буду благодарна ему. — Представляю, какого тебе пришлось. Полина печально улыбнулась. В этой улыбке читалась некая боль. Хотелось подойти, обнять и подержать ее. — Давай не будем о грустном. Знакомься, это Джоанна. Я наклонился к кошке, лежащей у батареи. — Привет, Джоанна. Кошка ударила хвостом по батарее и зашипела, обнажая острые клыки. Видимо, она была не очень рада гостям. — Прости, она не особо дружелюбная.— Хозяйке было немного стыдно за своего питомца. К такой реакции я привык. — Что за имя Джоанна? — Тебе не надоело говорить про имена? Джоанна из сериала «Элен и ребята». Смотрел? — Это для девочек. — Ой, подумаешь. Я и «Трансформеров» смотрю. — Да ладно. Кто у тебя самый любимый? — Ты меня проверяешь? Ну давай. Мегатрон. — Серьезно? А говоришь, что не любишь плохих парней. Перед глазами сразу появился Ромка. Думаю, его то действительно можно отнести к плохим парням. — Ага, но вот ему удалось растопить моё сердечко. Она комично прислонила руку к сердцу. — Ты знала, что Оптимус и Мегатрон были друзьями и боролись вместе против руководства Кибертрона? Но после того, как лидером избрали Оптимуса. Мегатрон перешёл на тёмную сторону. — Боюсь, что у тебя с Ромой произойдет таже история. — Ну, лидером меня никто не выбирал. — я удивлено вскинул брови. Мне не хотелось даже представлять себя и его на месте главных героев Трансформера, ведь тогда я бы точно проиграл своему противнику. — Допустим, я выбрала. Кажется, мое лицо сново покраснело. Полина села на диван и поправила покрывало. Освещение создавало в комнате особую волнительную атмосферу. В воздухе чуствовался легкий аромат ежевики. Мне хотелось красоваться и хвастаться, лишь бы её взгляд был на мне. Она была словно изящная скрипка. Меня как будто загипнотизировали ёё поза и взгляд. Тут же захотелось запечатлеть картину передо мной, ухватится за момент и запечатать навсегда в памяти и на бумаге. — Слушай, Полина, а ты не против, если я тебя нарисую? Она немного покраснела от такого неожиданного предложения. — Мне ещё никто не предлагал нарисовать меня. Это очень мило с твоей стороны. — Ты только не двигайся. Сиди, как сидишь. — Ладно, но ты уж постарайся хорошо меня изобразить. — Не беспокойтесь, моя госпожа. Я хорошо рисую. Постараюсь запечатлеть вашу красоту во всех красках. — Очень надеюсь на это, Антонио. Мы с Полиной хором рассмеялись. Казалось, здесь и сейчас самый лучший момент в моей жизни. Я и думать не мог, что когда-то смогу изобразить девушку своей мечты. Карандаш носился над бумагой, штрихуя тени на ее лице. Полина же, в свою очередь терпеливо ждала конца моей работы. — Закончил! —Радостно воскликнул я. — Хочешь взглянуть? — Что за вопросы, конечно. Внимательный взгляд изучал мою работу, словно оценивая. — Знаешь, Антон, я просто в восторге. Не часто встретишь человека, что может так хорошо рисовать. — Да ладно, ты слишком преувеличиваешь. — Да-да, я серьезно. У тебя глаза художника. Смотришь на вещи и фиксируешь их. Я так не умею. Лицо загорелось, словно запылало от такого заявления. Я отвёл глаза, чтобы Полина не заметила моего смущения. Взгляд тут же упал на плакат на стене, и я решил быстрее сменить тему. — Это же персонаж из Сейлор Мун? Сейлор Юпитер или как её там. Да нет! Это Сейлор Сатурн! Её зовут Хотару, Она воин разрушения, который вместо того, чтобы уничтожить мир, спасла его. Она мне всегда больше всех нравилась. Во-о-от. А ещё у неё раздвоение личности. Представляешь? —В каждом её слове была заметна вовлеченность. Я повернулся, посмотрев на Полину, и аккуратно спросил: — А как ты проводишь свои вечера? Полина пожала плечами и приняла скучающий вид. — Смотрю телевизор, играю дедушке на скрипке. Он планирует сделать из меня Давида Ойстраха. — Кого? — Это был великий скрипач. — А ты что, сама играть не хочешь? — Конечно, хочу. Это мой шанс уехать в город и начать нормальную жизнь. Гастролировать по странам, знакомиться с людьми. От этих слов я почувствовал внезапную ревность. — Музыка для меня что-то особенное, что-то неуловимое, словно портал, уносящий в другие миры. Ее любовь к музыке была очевидна. Это можно сказать даже по количеству виниловых пластинок в комнате. — Слушай, я тут заметил, у тебя много пластинок. Могла бы ты включить одну из них? — Спрашиваешь ещё, конечно. Вот только какую? Полина закусила губу и немного прищурила глаза в поисках того самого произведёния, что требовала ее душа. — О! Нашла! Девушка быстро, словно ураган, понеслась к Грамофону. Ее глаза горели, как маленькие звёздочки ночного неба. Вскоре комната налилась прекрасным звуком. Я присел на подоконник, востаргаясь мелодией. Музыка поднимала меня до небес, заставляя вспомнить волшебные ночные прышки над лесом. Но, как и всё хорошее, она закончилась слишком быстро. — Ну, как тебе? —Уголки губ Полины немного приподнялись, и она словно засветилась. Я не мог оторваться ее улыбки, лёгкой, как дуновение майского ветерка. И от глаз голубых и глубоких. — Мне очень понравилось. Музыка была изумительна. Чье это произведение? — Франца Шуберта. От этих слов сразу вспомнилась анкета Поли. Там она как раз таки в графе любимой музыки указала «Шуберт». В раздумьях я решил опереться о стену, но бряцанье клавиш помешало мне это сделать: Я не заметил открытое пианино и уселся на него. От испуга я подпрыгнул, а крышка инструмента с грохотом закрылась. Тут же со стула спрыгнула испуганная Джоанна. В панике я пошатнулся и, чуть ли не упав, наступил ей на хвост. Ситуация была до абсурда комичной. Не успел я вымолвить извинения, как кошка пустила когти и клыки в действие. — Ай-яй! Полина бросилась на помощь, шлепнув кошку по загривку. — Джоанна! Гадость какая! Брысь! У Полины от гнева брови сошлись у переносицы и волосы буд-то вставали дыбом. Кошка спрыгнула на пол и убежала из комнаты, лапой открыв дверь. Я морщился, прислоняя руку к бедру. Хозяйка виновницы, словно извиняясь за рану, приобняла меня. — Больно? — Да так. Я сам виноват. — Я ей покажу, как бросаться на моих гостей! Меня волновала не столько боль, а дырочки, оставленные на одежде. Мда, мама будет счаслива. Но внимание Полины мне польстило. — Твоя Джоанна дамочка с характером. — Вы поладите. Если ты не умрешь от потери крови, конечно. —Она так же приподнесла руку к лицу, как и когда я только зашел в комнату. Полина осмотрела помещение. — Так. Где-то тут был йод. — Необязательно. — Что значит «Необязательно»? Ещё никто не умирал в моей спальне. И я хочу, чтобы так было и впредь. Снимай пока штаны. В моих глазах был шок. Я вообразил себя перед Полиной в одних трусах. Как она, нагнувшись, обеззараживает рану. — Не надо, Полин. Ну правда. Не слушая, она смочила вату средством. — Пациент, я готова. Спускайте. —Её лицо было олицетворением уверенности. — С-серьезно. Дома промою. Улыбка стерлась с её красивых губ. Она стала серьезней. А в голосе появились капризные нотки. — Перестань противиться. Дай я тебе помогу. Полина. погладила меня значительно ниже раны. —Девочкам нельзя отказывать. Она решительно шагнула вперед и схватилась за пряжку ремня. Я увернулся, но она очутилась сзади. Под дела ремень пальцами и попробовала стянуть штаны. — Ах ты ж! Она захихикала. Я крутанулся и Полина прижалась ко мне, заливаясь смехом. Не сильно прикусив мне руку, дёрнула за ремень. Отступая, я упал на диван, а она приземлилась сверху. Её волосы щекотали меня по лицу. Я ощущал, как двигалась её смеющаяся грудная клетка. А ещё я чувствовал сквозняк голой кожей бедер. Ей все-таки удалось стащить с меня штаны. Я был частично нагим и сгорал из-за этого от смущения. Смех затих. Полина убрала волосы и посмотрела мне в глаза. — Ты чего? — Ничего. — Красивый ты. — Скажешь тоже. — Честно. Знаешь, мне кажется, что я все эти годы ждала, когда ты в посёлок приедешь. — Мне хорошо с тобой. Мое сердце приобрело бешеный ритм. — И мне. Впервые встречаю человека, кто так меня понимает. Ее губы были очень близко ко мне, настолько близко, что я не смог удержаться от соблазна поцеловать их. Наши уста слились. Голова кружилась. Казалось, что я падаю в пропасть. Каждая клеточка моего тела пела от восторга, словно я пробовал на вкус прекраснейшую музыку, но дегустировал нечто более совершенное, чем мелодия. И тут я увидел зеркало на дверцах шкафа. В отрожении была приоткрытая дверь, нутро коридора. Из-за щели на нас смотрел Харитон. Хмурое лицо будто плавало в темноте. Взгляд впился в меня глубже и злее, чем когти кошки. Рассекреченный старик отъехал в глубь коридора. Пораженный, я оторвался от Полининых губ. Прервав сладкий поцелуй. Полина посмотрела на меня и спросила: — В чем дело? Я поднялся, натянул штаны и с третьего раза застягнул ремень. — Ни в чем. Я вспомнил тут. Просто я пообещал маме вернуться к ужину. — Не уходи. — Полин, слушай, Она прервала меня. — Не уходи, Тош! —Её голос задрожал. Слёзы потекли по щекам ручейками. Я застыл от неожиданности. Настроение Полины сменилось моментально, так же, как и тема в монологе её деда. А дед был старым и чудным. — Забери меня с собой. — Ты чего? Ну перестань! — я склонился к ней. — Ну хватит, правда. Всё же хорошо. — Я здесь с ума сойду! Не знаю. Руки на себя наложу! — Не говори так! Она закрыла руками лицо. Всхлипы превратились в рыдания. Я не знал, что мне делать. — Давай сбежим! Завтра же соберём вещи и уедем в город! — Но нам ведь по двенадцать! — И что? Тебе нравиться жить в хибаре у леса? А мне, думаешь, нравиться быть заточенной в четырех стенах? Её кулачки били по дивану. У неё была истерика. — Если ты мужчина, то уведи меня из этого места! «Пора уходить», отчеканил внутренний голос, и я был с ним солидарен. — Прости. Тебе надо отдохнуть. Поговорим позже. Я вышел в коридор. Может я поступил как трус, но я больше не мог вынести её истерику. Надев куртку, я натянул ботинки. — Скырлы-скырлы Я уставился в темноту, а в мыслях был медведь-людоед. Полина рыдала за дверь. Харитон остановился на расстоянии одного-двух метров от меня. — Уходишь? Так быстро. — Простите, мама будет беспокоится, — мямлил я, шнуруя обувь. — Ты знаешь настоящее имя своей матери Петров Антон? Я как можно скорее хотел покинуть это странное место. — Нет, извините.-Из-за, взволнованности я извинялся направо и налево. — Почему плачет Полина? Что случилось? — Промелькнул злостный оскал из железных зубов. —Пойдем на кухню чай пить. Я тортик разрезал. — Меня ждут. — Подождут и перестанут. Ну, пойдем за стол. Он хмыкнул. Наконец справившись со шнурками, я вскочил на ноги. Старик тяжело улыбался. Я повернулся к нему спиной, тогда как пальцы сражались с замком. — Скырлы-скырлы. Мне не позволят уйти. Наедут коляской, утащат. — Скырлы-скырлы.—голос стал грубее. —Как твоё настоящее имя? — До свидания! Я вылетел на крыльцо, на дорожку, петляющую между домов. Пока я гостил у девушки, мрак вороньими крылами объял посёлок. Тьма облепила деревья. Ну и ну! Что за концерт устроила Полина? А старик, подглядывающий за нами? Не мудрено, что она так отчаянно хотела сбежать. Едва я вспомнил металлические зубы Харитона, как мурашки заразыскали по моей коже. Тайга была холодная и неугомонная. Ветер все норовил вытолкнуть меня все дальше и дальше, словно предупреждая, что если я не потороплюсь, случится нечто плохое. —Эй! Чей-то силуэт показался в дали. Он плакал, прячась в темноте. —Ну. привет. Голос дрожал, а из глаз неумолимо текли слезы. Это был Рома. —Р-рома? Голос предательски задрожал. Вот и настал час расплаты. Ведь за все нужно платить. Глупо было думать, что он не узнает. Ведь, как известно, все тайное становится явным. Это лишь вопрос времени. Что ты здесь делаешь? —Да вот. Ты не пришёл на наш спектакль, и я волновался, что с тобой что-то случилось. Рома судорожно стер слезы с лица, боясь показать мне их —Как с Семёном и Катей. Но, как я вижу, ты тут во всю развлекаешься. Раздался щелчок, сверкнул нож-бабочка. От изумления я не мог выдавить из себя ни звука. Обескровленные губы Ромы растянулись в страшной гримасе. Зрачки сверкали, словно две монеты. —Ром… Успокойся. Убери нож. Я застыл на одном месте. Ноги словно вязли в снегу, не давая мне пошевелиться. В голове всплыли слова Алисы. —Зачем. мне его убирать? —Как без ножа я смогу разрезать тебя от пупка до глотки и проверить, что внутри у предателей? Давящая боль пронзила мою грудную клетку. Нет, это был не нож, это была совесть. —Был у неё дома. Да? Я мог только молчать. —Правая рука Вольтрона говорит Центр управления! Как слышно? —Ты! был у моей Полины? —Голос сорвался на крик. —Рисовал её? Трогал? —Нет Ром, все было не так. Только послушай. Я врал, конечно. Всё было именно так. и даже больше. —Мне. все равно. Чертов предатель! Рома решил не слушать. Он просто двинулся в мою сторону. Словно волк, он был готов разорвать свою жертву. Нужно было что-то срочно предпринять, а иначе дело плохо. Так и останусь истекать кровью в этом холодном сугробе. Будут потом родители бродить по лесам, голосить: «Антон! Антон! «. Я не мог решиться, что делать, как вдруг в потёмках моей головы кто-то не заговорил. Тошенька, забери у него нож! Забери! голос становился настойчивее с каждой секундной. —Рома, стой! Я сам все сделаю. —Ебанный ублюдок! Не тебе решать, кто и что будет делать. Совсем меня за идиота принимаешь?! —Нет, погоди. А как же Полина? Кто будет ее защищать. Хочешь присесть по малолетке, как и твой отец? Мой голос не дрожал. На удивление он был спокоен. Рома хмыкнул, и, кажется, злоба отступила на шаг назад. —Бежать бесполезно, я все равно нагоню тебя. Он не смотрел мне в глаза. Боялся. Если посмотрит, то не сдержится и все же разорвет. —Он бросил нож мне в ноги. Слова Ромы меня нисколько не ранили, даже наоборот успокоили. И тут я передумал спасаться. может и не так уж и плохо, просто умереть. Всё равно Рома, как и обещал нагонит меня и убьет. Так в чем же смысл. Так хоть вину искуплю и не придется жить в этом кошмаре. Как говорят «Хорошая смерть лучше дурной жизни». Я подобрал нож с холодного снега. Руки не тряслись и не дрожали. Это словно был не я. Не тот трусливый Антон, что пару секунд назад мечтал о спасении. Нет, это было что то иное, кто-то более смелый, чем мальчик 12 лет. Я повернул бабочку острием к себе. Время замедлилось, как и стук моего сердца. Рома наблюдал. Но от чего-то он не был счастлив. Он лишь молча смотрел на меня. Нет, теперь в его глазах читалась не злоба, а печаль. Резкий удар пронзил мой живот. Я решил действовать неожиданно, чтобы не было так страшно. Удивительно, но боль не была сильной. Зато была ужасно неприятной, сосущей и отдавала куда-то в затылок. Я вырвал нож. Как в замедленной съёмке, за лезвием вылетел пунктир алых капель. Я упал на колени. Дышать становилось все труднее и труднее.Словно воздух в лёгких превратился в вязкое тесто. Рот наполнился кровью, за тем и белоснежный снег стал кроваво красным. Не удержавшись, я упал. Небо было бесконечно и так красиво. Не смотря на боль, я улыбнулся. Рома подошёл ко мне и присел рядом.Его глаза снова наполнились слезами и он завыл, словно зверь. Его горячие слезы капали мне на лицо. Я закрыл глаза. В этой пустоте я увидел свою будущую жизнь, которую не проживу. Я видел Олю, которая повзрослеет, но я не узнаю об этом. Стареющих родителей. Я видел яркий свет в галереях и выставочных залах, чьи стены не украсят мои картины. Увидел даже моих преданных друзей совсем взрослыми. А главное двадцать первый век, который настанет не для меня. Мой разум полностью погрузился в темноту. И вдруг в глазах начали появлятся маленькие огоньки. Слово светлячки.И я открыл глаза, облегчённо вздыхая. —Всего лишь сон.