Идеальный день

Этим днем Куникида наслаждался идеальной погодой. Было тепло, но не жарко. Солнечно, но не слишком ярко. Облака периодически закрывали солнце, создавая приятно прохладную тень, но не задерживались слишком надолго, чтобы не превращать прохладу в холод. Было свежо, но ветер дул не сильный. И много других пунктов, которые он выписал в свой блокнот как «Идеальные рабочие условия». В идеальное время он пришел на работу. Точно секунда в секунду. Кенджи, Йосано и Танизаки с сестрой уже были на работе. Но они приходили пораньше каждый день, а вот пятый коллега появлялся раньше примерно... Никогда. Еще больше его поразило то, что этот коллега протянул навстречу кружку свежего кофе. — Добрый день, Куникида-кун, — он улыбается, держа вторую кружку кофе у груди, так, что пар слегка обрамлял его лицо. — Случилось что-то ужасное? — Доппо с недоверием опускает глаза на протянутую ему кружку, а после вновь поднимает взгляд в лицо. — Что? С чего ты взял? — Почему ты так рано? — А! Ну... У меня рано будильник сработал, и я выспался, поэтому пришел пораньше. И я хотел кофе, случайно сварил слишком много, потому решил поделиться. — Правда? — он подозрительно прищурился. — Ты мне не веришь? — в ответ лишь страдательная моська. — Как-то не особо верится. — Жаль. Я так старался... Сердце отчего-то колет вина, и Куникида принимает кружку из чужих рук. Аромат кофе удивительно чудесен. Неужели Дазай действительно сварил его сам? Да быть не может. Он оплот хаоса, разве он мог сварить идеальный кофе по всем правилам? С этими мыслями Куникида сел за свой рабочий стол, однако в работу удалось погрузиться не сразу. Голову заполняли догадки, почему Дазай так рано пришел? Нет, очевидный ответ сразу приходил в голову — позлить Доппо, но было ли это единственной причиной? Как бы то ни было, работа не ждет, и он предпочел отбросить пустые размышления в дальний угол. Тем более, что кофе оказался действительно вкусным. — Куникида, — зовут его вскоре. — Что такое? — он поправляет очки, поднимая голову. Дазай внимательно вглядывается в глаза. Внимательнее хищника, выслеживающего свою добычу. От такого взгляда по спине прошлись мурашки, а его спокойный и ровный голос просьбы заставил чуть ли не вздрогнуть. — Давай займемся сексом. — Что?... — на пару секунд Куникида теряется, но включается, чтобы оглядеться, не услышал ли кто вокруг о таком "прекрасном" предложении. Никого не было, и слава богам. Но чувств Доппо это не удержало, и он гневно зашептал: — Не смей говорить о таком, будто это как стакан воды попросить! Ты совсем мозг растерял от своих попыток самоубийства?! — Ну нет, так нет, — парень спокойно откинулся на спинку кресла и отпил кофе из кружки, не собираясь больше настаивать. Куникида остался в еще большем недоумении, а через минуту размышлений его даже передернуло. Пришлось приложить немало усилий, чтобы от этого не произнести «фу, блядь». Надо же такое предложить. Посреди рабочего дня! Да кто вообще способен так легко попросить о таком, тем более мужчина у мужчины? Даже подумать страшно, а тут вслух сказать. Еще и с ним. С Дазаем! Нет уж, Куникида не желал связи с любыми мужчинами, а от перспективы связи с голым Осаму хотелось тут же прекратить свое существование наложением на себя рук. Хотя, как сказать голому... Будет ли Дазай снимать свои бесконечные бинты в постели? Прикасаться к этим тряпкам еще меньше желания, а они наверняка занимают большую площадь его тела. Стоп, почему он вообще сейчас об этом думает? Надо работать, а не представлять Дазая на складках постельного белья. После этого инцидента рабочий день продолжился в своем темпе. Нет, он пошел не "как обычно". Хотя бы потому, что Дазай не устраивал цирк и удивительно прилежно выполнил все задачи. Во что верилось с трудом, потому приходилось по десять раз проверять каждый из его отчетов, в попытке найти, в чем же был подвох. Но подвоха не было! А значит, Куникида потратил все это время впустую из-за Дазая, который внезапно решил сделать все идеально. Может, в этом и есть его план? Свести с ума, заставив гоняться за тем, чего нет. И это злило еще больше. Порой Доппо даже ловил себя на мысли, что хочет сжать его горло, чтобы он затих навечно... Но каждый раз, подлавливая себя, он расслаблял руки и тихо вздыхал. До чего противные эмоции. Едва работа была завершена, Дазай завис у окна. У окна... Да уж, большей мести он и придумать не мог. Куникиде постоянно приходилось ловить каждое его движение, чтобы в случае чего успеть вовремя ухватить его за шиворот, ведь иначе чертов суицидник исполнит свою мечту, полетев вниз. Даже Йосано могла бы не успеть спасти его жизнь с такой высоты. Но, несмотря на все опасения, Дазай стоял у окна почти неподвижно. Даже в этот раз он заставил Куникиду понервничать лишь косвенно. Может, это знак, что он все же исправился? Смог стать не клоуном-суицидником, а нормальным человеком. Который прилежно работает, вовремя сдавая отчеты. Ведет себя весьма тихо и порядочно. Делает вкусный кофе и вовремя приходит на работу. О большем и мечтать невозможно. А Куникида его подозревал. Еще и наругал утром за теперь кажущейся незначительной выходку. Серьезно, в шутку попросить о сексе это меньшее, что он мог учудить, разве нет? Потому было грубо вот так резко на нее реагировать и подозрительно относиться к его попыткам исправиться. А сейчас он стоит у окна. Интересно, хочет ли он прыгнуть? Держится ли? — Дазай, — он все же решился подойти к нему. — М? — Как ты? Не устал за сегодня? — У-у-у, ты за меня переживаешь? — на его губах расцвела умиленная улыбка, — Я в порядке, можешь не тревожиться! Просто дышу свежим воздухом, пока работы нет. — Хорошо, — ответил Доппо после паузы. Все же сперва в нем взыграла привычка заворчать, но в этот раз Дазай предпринимал попытки перемирия, так что стоило постараться быть мягче, — Может, зайдем сегодня в кафе после работы? — Я не против. Но тогда ты угощаешь. — Э-э-э? С чего вдруг?! — Потому что ты пригласил, — он невинно смеется и уносится в другую комнату, оставляя Куникиду в негодовании. «В негодовании» мягко сказано. Это просто встреча коллег, а он так это подал, будто его на свидание пригласили! Совсем совесть потерял. Но раз уж договорились, то что тут поделаешь. Надо только проверить, сколько у Доппо денег, чтобы рассчитать количество возможных трат на лишний рот. С этими мыслями он сел за рабочий стол и открыл блокнот. Взгляд упал на список идеальной женщины. Мда, она точно бы не стала так реагировать на предложение провести вечер в кафе. Скорее всего, такая девушка бы скромно опустила глаза и согласилась со слабой смущенной улыбкой. И это было бы очень прелестно. Но Дазай далеко не идеальный и тем более далеко не женщина. А потому и достигать этих пунктов ему не нужно. Благо сейчас к пунктам «идеальный коллега» он отнесся с большей ответственностью. За что и стоило его поощрить. Куникида завершил рабочий день, поставил галочку напротив пункта «закрыть агентство на ключ» в списке дел и направился в кафе под ним. Интересно, там ли Дазай или он решил пойти в более дорогое место? Наверняка ему хочется максимально нажиться на чужом кошельке, ведь свой у него постоянно пустует! Учитывая, что у них были одинаковые зарплаты, Доппо было даже страшно представить, на что такое тратит деньги Осаму. На бинты? Пойло? Или на что-то более... Нет, не хотелось думать об этом. Куникида уже выразил явный отказ. Свернув в кафе, Куникида все же увидел знакомое лицо. Дазай ждал за столом ближе к концу зала, а едва они встретились взглядами, замахал рукой, сияя улыбкой. Так ярко, что пришлось поспешить к нему навстречу, чтобы он, наконец, перестал размахивать культяпкой и привлекать внимание. Да, им не нужны пристальные взгляды. Это просто дружеская посиделка коллег по работе, ничего более, и никому не стоит об этом знать. Так Куникиде хотелось думать, когда он садился напротив Дазая. Который сидел сняв плащ, оттого вытянутая фигура была подчеркнута более облегающей одеждой. — Все нормально завершилось? — спрашивает Осаму, будто за десять минут одиночества Доппо в агентстве могло что-то произойти, а именно столько минут назад они разминулись. Приятно, что он это спросил, ведь произойти действительно могло. Не сегодня, конечно же, потому что сегодня все... — Идеально. Как обычно, если мне никто ничего не портит. — Здорово! — И это будет самый идеальный день в этом году, если ты будешь тише. — Что? Почему? — Ты очень громкий и привлекаешь лишнее внимание. В глазах напротив завис немой вопрос. Ну что он в этот раз не понял? Неужели опять решит назло испортить такой день? К удивлению, озвучивать вопрос Осаму не стал. Решил не драконить? Или побоялся? — Ладно, я буду потише, — сказал он вместо желанного вопроса, что еще больше напугало. — Ты...в порядке? — Да, а что случилось? — Да так. Ты сегодня... Весь день какой-то странный. Не подумай, мне нравится, как ты сегодня себя вел! — Тебе нравится, когда я веду себя странно? — на губах Дазая расплывается улыбка, а в глазах словно играет озорной огонек. — Странно для тебя. По общепринятым меркам ты как раз вел себя нормально. — Угу... Да, пожалуй, я сегодня действительно странно нормален. — Я поэтому и узнаю, может, что случилось. — Да, определенно, Куникида-кун. — Что? Осаму наклоняется, жестом показывая, чтобы к нему тоже склонились. Куникида это делает, приближаясь до тех пор, пока он рукой просил это делать. Когда они были интимно близко, Дазай зашептал почти в ухо: — Я попал под действие способности. — Что за способность? Как ты умудрился? — поддаваясь настроению, Куникида тоже стал шептать. — Эта способность... Любовь, — едва он закончил шептать, то отстранился захихикав. Сначала так легко, как колокольчик, а потом его хихиканье скорее стало напоминать насмешку. Гнусная насмешка начинала резать уши, настолько неприятной она была. Мир вокруг потемнел и смазался, а Дазай все смеялся. Доппо схватил его за ворот и вновь склонил к себе. — Куникида-кун? — он сразу затих, лишь глуповато улыбаясь, будто был не при делах. — Думаешь, смешно шутить о таких вещах? Или смешно говорить такие слова впустую? — Куникида... Прости, я не подумал, что тебя это так сильно заденет, — улыбка ослабла и впервые на его лице можно было увидеть раскаяние. Доппо в очередной раз завис, беззащитный перед таким поведением со стороны Осаму. С чего он так? Ругаясь на него, он вполне ожидал бурной реакции и еще более яркого поведения, а тут... Непривычно. Он настолько растерялся, что сразу отпустил его одежду и отстранился. — Ничего. Это ты прости. — Куникида-кун, а могу я тебя спросить? — О чем? — Если бы я все время вел себя так, ты был бы счастлив? — ...Дазай, к чему такие вопросы? — Просто интересно, что ты ответишь. — Да, я определенно был бы рад иметь еще одного надежного и ответственного коллегу. Хотя я... — Доппо затих, оборвав себя на полуслове. И тут же стал благодарить всех богов за это, ведь чуть не ляпнул самую страшную вещь в своей жизни. «Я не против, если ты будешь вести себя как раньше». Почему он хотел это сказать? Против, категорически против! Или нет?.. Сердце сжала тревога. И дело не в том, что он чуть не сказал лишнего. Что, если он действительно так считал? Он ведь только сегодня стал относиться к Дазаю терпимее, и то лишь потому, что он стал лучше. Но что, если он всегда ему нравился? Страшно в такое поверить. Доппо и не верил. — Куникида-кун, мне кажется, ты тоже ведешь себя странно сегодня. Может, тебе к доктору сходить? — Да, может, стоит. У меня будто мысли путаются. — Да. И ты румяный. Может, температура поднялась от переработки? Румяный?.. Он прислоняет к щекам руки и тут же чувствует, как они пылают. Наверное, со стороны они чуть ли не алые. — Нет, я в порядке. Давай продолжим. Ты наверняка голодный. — Съезжаешь с темы... Ну ладно. Я хочу крабов. — Крабов?! Ты меня разоришь... — Ну одну баночку, пожалуйста! Куникида вздыхает. Все же Дазай остался Дазаем. Почему эта мысль прошлась по сердцу теплым прикосновением? Неужели то, что он испытывал эти чувства и раньше — правда? Доппо старался не думать об этом, когда Осаму диктовал заказ официантке. Так же, как пытался не думать о том, что Дазай почти открыто признался в любви. Но несчастная поговорка «Не думай о слоне» дала ему почувствовать все краски смысла. Первое время Куникида искренне старался концентрироваться на разговоре. Жаль, что он был о каких-то мелочах, не требующих большой вовлеченности. Дазай перескакивал с темы на тему, увлеченно рассказывая о всяких мелочах жизни. О покере, книгах, сортах коньяка, о спорте. Даже затронул тему моря и домика на его берегу. Из-за тревог, окутывающих сердце, Куникида не особо мог что-то добавить к его темам. Потому, даже когда они вышли из кафе, собираясь расходиться по домам, Доппо преимущественно молчал. Голос Осаму журчал лесным ручьем где-то на фоне темнеющего фиолетовым неба. Куникида с трудом улавливал суть разговора, отчего приходилось только растерянно кивать и угукать. Лишь собственная фамилия смогла привести его в чувства, и мысли временно затихли в хаосе нейронных полок. — М-м-м? — отозвался он, посмотрев на ввозвавшего к нему Дазая. — Ты точно в порядке? В облаках завитал так сильно... Тебя что-то беспокоит? Губы невольно скривились в недовольстве. Раздражает, что он вечно зрит в корень. — Ничего важного, — врет он, — Смотри на дорогу, споткнешься. — Ну как же идти, смотря под ноги, когда мы проводим время вместе? Мы давно не выбирались только вдвоем, потому я хочу больше смотреть на тебя. — Ты про что?.. — Я говорю, мы давно не проводили свободное время вместе. Нам стоит чаще так делать, знаешь. — Ни за что! Голос оказался громче, чем Доппо хотелось, и после нескольких секунд напряженного молчания он мимолетно пожалел об этом, но отступать уже нельзя. — Разве тебе не нравится? — тихо спрашивает Дазай, и его осторожный тон делает чувство вины тяжелее. — Неправда. Это ты все выкручиваешь, будто это свидание. — Свидание? — Дазай недоуменно распахивает глаза, а после заливается колокольчатым смехом, — Куникида-кун, ты единственный, кто воспринимал этот вечер как свидание! — Стоп... Что? — Я согласился, потому что просто хотел покушать не дома сегодня. А весомого повода не было. Вот и согласился пойти с тобой. Ты правда думал, что я хочу с тобой свидание? Доппо не ответил, но по его кислому лицу все было более чем понятно. На сердце стало неприятно давить не только чувство вины, но и стыда, отчего щеки с ушами стало печь, как в +40°. — Куникида, — тихо зовет его Осаму, — Ты расстроился? — Еще чего не хватало, — голос предательски дрогнул, и он замолк. И правда, почему он так реагирует? Будто сам хотел этого свидания. Нет, это Дазай все придумал, никакого свидания же не было... Не было? — Этого правда не хватало. Очень мило. И раз предыдущий вечер не считался свиданием, может, ты захочешь зайти ко мне для настоящего? — У тебя бардак, — отвечает он после паузы сомнений. — Тогда приходи завтра, я приберусь. — Прям так сразу? — Ну да. — Кто ж знал, что тебя на свидание надо позвать, чтобы ты убирался... — Кто ж знал, что ты захочешь ко мне на свидание — Осаму хитро улыбнулся, снова проявив свои игривые огоньки. — А! Э? Нет! — отрекаться было уже слишком поздно, красноречивый румянец пошел пятнами и по шее. — Хо-очешь, — он тянет Куникиду за руку, а огонек в глазах начинает переливаться северным сиянием — Я приберусь сегодня, идем! — Эй, притормози хоть немного! Закончить ему не дают, неумолимо утаскивая в освещенный ночными вывесками переулок, ведущий в противоположную сторону от дома Доппо. Квартира Дазая даже пахла отвратительно. На вид вообще лучше промолчать. Он совсем не выбрасывает мусор, что ли? Почему так много бутылок из-под алкоголя? Несколько грязных тарелок одиноко стоят в раковине, и даже страшно представить, сколько лет они ждут своей участи. Из чего Дазай ест, если эта посуда настолько не тронута? Доппо казалось, что он слышал их жалобные предсмертные крики. Но погодите, что со спальней? Почему такая свалка из то ли грязной, то ли просто валяющейся на полу одежды? Еще миллион мыслей, зацикливающихся на мелочах, проносились в его голове с поражающей скоростью. Осаму лишь загадочно улыбнулся, читая их в его бегающих глазах. — Можешь подождать снаружи, пока я тут прибираюсь. — Мне до рассвета тебя ждать придется. Где моющее средство? — В ванной. Вроде. Не помню? — он беспечно пожимает плечами, не теряя улыбки, что заставляет Куникиду лишь обреченно вздохнуть. — Боже... Мысли о чувствах от этого дня сняло, как пыль с подоконника тряпкой. Куникида находил все новые и новые мелочи, которые в этой квартире никогда не замечали. С таким объемом работы даже время позабылось, не то что собственное "Я". Это стало своеобразной медитацией, где редкие моменты осознанности просыпались в момент, когда приходилось спросить у Дазая: «где это лежит?». И, естественно, заставлять его помогать. Погодите, заставлять? Нет, это... Быть не может. Дазай, неумело завязав волосы белым платком, корячился на полу маленькой кухоньки, старательно оттирая ее от грязи. Так старательно, как Доппо никогда не видел. — Вроде получилось. Да, Куникида-кун? — Да... — ошарашенно бормочет он, чуть ли не роняя мешки с мусором, которые вынес из основной комнаты. — Эй, чего ты удивляешься? Я же сказал, что уберусь. Так что считай, ты мне помогаешь, а не я тебе, — из его рта игриво показывается кончик языка. Доппо даже не видит, как он подмигнул, смотря на неожиданно прекрасную улыбку. Сердце пропускает удар. Слишком идеальная улыбка. Прежде чем несовершенные мысли заполнили голову, Куникида поспешил выйти из квартиры. Он спустился по лестнице небольшого жилого дома, поставил мешки к остальной груде мусора, ждущей своей сортировки. И замер, так на нее и смотря. Это неправильно. Неправильно, совсем неправильно. Нет, он не про сортировку мусора, он про Дазая. Что с ним не так? Что с ними не так? Идеальный план жизни не включал в себя пункт «Любовь к Дазаю», совсем не включал. Куникида должен был полюбить прекрасную девушку, подходящую его списку. Идеальную женщину, жену. Ведь он стал бы для нее идеальным мужем. Но Осаму даже близко не девушка, даже не на половину. Ни его тонкие и рельефные от худобы ноги, ни костлявые руки, скрытые под бинтами, ни форма лица, ни скрытая длинная шея. Они не были женскими. Отчего тогда, думая о его таких же, совсем не женских губах, в Доппо просыпалось желание? Идущее из сердца, легких. Может, желудка. Но никак не мозга. Надо успокоиться. Ты не можешь думать, если сердце в груди колотится. Эти чувства возникли потому, что Дазай был слишком идеален сегодня? Но ведь это лишь на один день, он не будет ради Куникиды проводить так каждый. Не будет. Это уж точно невозможно. Скорее Куникида поймает метеорит голыми руками, чем Дазай станет примерным человеком. Почему тогда эти мысли не унимаются? Как не унимается дрожь в кончиках пальцев и все то же биение сердца. Даже от мысли о прежнем Дазае не превращали его образ в прежний омерзительно склизкий силуэт. И это было страшно. А самое страшное в водовороте этих мыслей было осознание: разве он всегда смотрел на Дазая... Так? Он всегда не просто ему нравился, он всегда его любил? Хотелось верить, что это появилось только сегодня. Да, только сегодня, лишь из-за нового образа Дазая. Ничего такого, с первой же новой выходкой Куникида снова его невзлюбит и этот туман бабочек в животе рассеется. Навсегда... Да? — Куникида, — голос заставляет вздрогнуть. Как долго он стоит на лестнице и наблюдает? — Что? — Этот день сильно выбил тебя из колеи, я прав? Я ожидал такого, но чтобы настолько... Наверное, я перегнул палку. Прости меня. — ...То, что ты извинился, стало последней каплей, — бурчит Доппо себе под нос и поднимается по лестнице к нему. Равняется с ним. Их глаза почти на одном уровне, и Куникида всеми силами старается не опускать взгляд ниже. Какими бы манящими не были эти мысли сейчас, — С завтрашнего дня ты планируешь стать прежним? — Кто знает. А ты хотел бы? — Я... Не переводи тему. — Хорошо. Я не смогу стать прежним. Такой ответ тебя устроит? — Что это значит? — Мне понравился этот день, хоть он и был во многом невыносим. Заниматься отчетами ужасно, ужасно сидеть часами на одном месте и создавать иллюзию деятельности, ужасно строить из себя нормального человека и еще более ужасно было убираться в квартире. Но это позволило мне увидеть другую твою сторону не только в моих мыслях. Мне ужасно понравилось. Такое откровение заставило замолчать обоих. Куникиду сперва в ожидании продолжения и потом в послевкусии искренности. А Дазая в сосредоточенном чтении мыслей через глаза. — То есть... Ты... Ох, я уже ничего не понимаю, — Доппо поник, прикрыв глаза и нахмурившись. Чем больше он пытался составить картину в цельный пазл, тем больше она путалась, становясь нечеткой и обрывистой. И в этот момент Осаму все прояснил одним касанием. Воспользовавшись прикрытыми глазами, он подался вперед и оставил на его губах аккуратный поцелуй. Столь же мимолетный, как дуновение ветра. Он отстранился до того, как Куникида успел открыть глаза. Даже до того, как он успел понять, что произошло. Один залился густым румянцем, а второй лишь слабо улыбнулся. — Ты... — Я? — Ты украл мой первый поцелуй, — Доппо переходит на шепот, будто это был страшный секрет, вверенный только Осаму. — И как тебе? Он молчит какое-то время, не зная, какие слова подобрать, чтобы ответить. Его идеалы разрушены. Описание идеальной женщины можно просто выбросить, как и весь его блокнот. И это должно бы принести боль... Но он подумает об этом потом. Сейчас он наклоняется вперед и накрывает столь желанные губы своими, стараясь не давить слишком сильно. И не встречая никакого сопротивления. Он чувствует, как Дазай руками, которые когда-то были самыми мерзкими, изящным жестом обвивает его шею, зарывая кончики пальцев в волосы на затылке. От этого по всему телу бегут мурашки, а желание поцелуя лишь усиливается. Из робкого касания он вырос в эссенцию трепета. Трепет касания, отражающий теперь ясный трепет сердца. И Дазай, кажется, так же трепещет. Куникида не знает, сколько времени им потребовалось, чтобы отпустить друг друга. На губах еще оставался трепет касания, когда он внимательно заглядывал в тьму карих глаз, пытаясь понять, чувствует ли Дазай это же. — Теперь я украл и второй поцелуй, — шепчет он. — Это я украл его. — Оу, да? Тогда, может, вернемся? Я не против, чтобы ты остался на ночь. Есть чистое постельное. — Если чистое. Дазай не удерживается и хихикает от такой формы согласия, после нежно берет руку в свою и ведет в квартиру. У Доппо возникает смутное ощущение, что дело не ограничится сном. И правда. Он по привычке готов вспыхнуть. — Ты предлагаешь нам спать на одном футоне? — Ну да. Ты разве против? После всего, что случилось. Возражения комом застревают в горле, ведь им мешает пунцовый румянец на щеках. И этот ком вовсе пропадает, когда Дазай оставляет на одной из щек мимолетный поцелуй. Такой же, как до этого на губах. — Больше не злишься? — Сделай так еще раз. Осаму несколько хитро улыбается его просьбе и целует. Не в щеку. Он вновь затягивает его в поцелуй, на этот раз необычно жадный. Не то чтобы Доппо против, просто... Ай, черт с ним. Он отвечает, притягивая его за талию одной рукой. И почти сразу чувствует, как его начинают валить на футон. Аккуратно присев, он подчиняется его рукам, и лишь после того, как Дазай оказывается верхом на его животе, они разрывают поцелуй. Выпрямляясь над Доппо изящной фигурой, Дазай резко тянет зубами бинт на руке и слышится короткий рвущийся звук. Правда, после этого он отстраняется от нее, накрывая рот ладонью, и болезненно мычит. — ...скажи мне, ты идиот? — Я думал, будет эффектно. — Ты с бинтами дело имеешь каждый день, стоило выучить, что просто так их не сорвать полностью. Достань ножницы. — Ножницами не сексуально! Куникида замолкает после его капризного тона. В голову приходит идея и он склоняется к его уху, ведомый в эту секунду лишь вновь затрепетавшим сердцем. — Ты уверен? — тихий шепот явно пробрал Дазая до мурашек, заставив и уши и щеки покрыться густым румянцем. — Уже нет... — Тогда неси их мне. И все остальное. Думаю, я готов исполнить твою утреннюю просьбу. Осаму повинуется и встает как в тумане. Вытащив ножницы из аптечки на столе, он возвращается к Доппо, протягивая их в одной руке. Вторая была занята полоской презервативов и баночкой лубриканта из той же аптечки. Он берет их вместе с рукой Дазая, притягивая к себе, заставляя сесть рядом и ему повинуются. Поддевая кончиками ножниц бинты, он разрезает их, оголяя чувствительную кожу, и тут же оставляет на ней чувственные поцелуи. Было приятно слышать дрожащее дыхание Осаму, говорящее о том, что его сомнения насчет ножниц разбиты в пух и прах. Не смотря, было видно, как блаженно прикрываются глаза от чувств. Такие мысли заставили Куникиду довольно улыбнуться. Когда он поднял взгляд на Дазая, оторвавшись от внутренней стороны локтя, тот прикрывал глаза. Его тело сводила легкая дрожь, которая отражалась и на прерывистом дыхании. Это настолько приятно? — Почему ты остановился? — Осаму будто выходит из транса, посмотрев на него блаженным прищуром. — Прости. Ничего, — он снимает обрезки бинтов с его руки и складывает в сторону. — Куникида. — М? — На ногах тоже есть бинты... На это Доппо ничего не ответил. Лишь положил руку на его ключицы и надавил, заставляя опуститься на кровать. Рука соскользнула чуть вверх, на шею, и они оба замерли, почувствовав, как это касание распространило тепло по их телам. — Ноги подождут, — тихо шепчет Куникида и склоняется, опаляя редкие открытые места шеи дыханием. Ножницами он бережно поддевает бинт и режет, оголяя еще более нежную кожу, чем на руках. Он чувствует, как Дазай затаил дыхание от прикосновения металла. Как напряжены его ноги в попытках сдержаться. И как он сдавленно выдыхает, когда шея остается открыта от бинтов. Тепло, заставляющее Куникиду двигаться вперед, куда-то пропало. На коже под бинтами оказался след от веревок. Бесчисленных. Сколько раз Дазай пытался умереть таким способом? Думает ли он об этом сейчас? Или в будущем?.. — Куникида-кун, — кажется, будто его зовут откуда-то издали. — Я не продолжу, пока ты мне кое-что не пообещаешь. — Что? — по глазам видно, Осаму уже знает ответ. — Обещай больше не пытаться умереть. Хотя бы это. Он молчит, а после Доппо слышит тихий, печальный, а оттого сокровенный смех. — Разве я могу теперь отказаться от тебя? Не волнуйся. Я не собираюсь себя убивать. Обещаю. — Хорошо. — Но взамен ты тоже должен мне кое-что пообещать, — на его губах расплывается улыбка, достойная дьявола. От этого тепло в тело вновь возвращается, и Куникиде приходится прошептать ответ. — Что? — Ты забудешь о своих планах на идеальную жену. — Не забуду. — Эй! — Она лежит передо мной, — с этими словами Доппо склоняется к его шее, оставляя на ней несколько трепетных поцелуев, безуспешно пытаясь сдерживать рвущееся к Дазаю желание. Он не видит, но знает, как растерянно Осаму смотрит в потолок, пытаясь полностью осознать смысл прозвучавших слов. Но едва он все понимает, то заливается густым румянцем, жар которого Доппо почувствовал бы откуда угодно. — Я не жена, — несколько смущенно шепчет Дазай, а его шепот прерывается от трепета поцелуев. — Замолчи уже. — А ты не... — он замолкает, когда Куникида накрывает шею рукой, давя большим пальцем на кадык. — Я сказал «замолчи». Он просто хотел молча продолжить свое дело, но реакция Осаму превзошла все ожидания. От руки на шее он сладко засипел, а глаза заблестели от слез. Но ему нравилось. Глаза зеркало души, и они просили: еще. Нижняя часть его тела тоже трепетала, хотя Куникида к ней даже не прикасался. Еще один день назад. Один день и от такой картины Доппо почувствовал бы себя грязным. Но сейчас тепло превратилось в жар, одурманивающий его разум. Дазай одурманил его. Куникиде пришлось отпустить его шею и заняться ногами. Он больше не режет аккуратно. Он надрезает и рвет, оголяя сразу большие участки кожи бедер и голень. Он больше не целует. Он, ведомый неизвестным до этого желанием, кусает чувствительную кожу, чувственно сжимая ее руками. Упиваясь удовольствием властвовать над этим телом. Наслаждаясь тем, как Дазай дрожаще дышит от каждого прикосновения. Они оба пьяны этими чувствами. Настолько пьяны, что Куникида едва не забывает про смазку прежде чем начать подготавливать Дазая. И последний явно недоволен этим, тем не менее покорно разводя ноги. — Разве не хватит прелюдий? — Тебе будет больно. Лежи спокойно и не рыпайся, если не хочешь, чтобы я тебя связал. Осаму поджимает колени к себе сильнее, слегка дрогнув. Извращенец... Ты на самом деле этого желаешь? Ну ничего, потерпи. Может быть, когда-то Куникида исполнит твое желание. Надо будет записать это в новый блокнот. Но это будет потом. Сперва он закончит с теми желаниями, что уже понятны. И Осаму тоже не терпится воплотить их в жизнь — судя по тому, как он изгибается в спине, когда Доппо оглаживает его простату. Томить их обоих более не имеет смысла, и Дазай испускает первый стон, когда Куникида прижимает к нему таз. — Ты в порядке? — трепетно шепчет он, заметив слезы в уголках глаз Осаму. — Да... Да, я в порядке. Пока немного туго, да? — Пока да. Потому и переживаю. Пожалуйста, скажи, если будет больно, — он наклоняется и зарывается носом в отчего-то сладко пахнущие каштановые волосы, густые и пушистые. — Конечно, милый. «Милый». Обращение ласкало слух, заставляя огонь сердца разгореться ярче прежнего. Двигаясь сперва нежно, но под пылкостью сердец изменив темп на трепетный и несколько грубый, Куникида едва держался, чтобы не начать оставлять на свободной, столь манящей коже глубокие укусы. И голос Дазая, что почти пел ему в уши сладкими стонами, только прибавлял желанию пылкости. Лишь когда оба достигли пика, желание стало постепенно утихать, вместе с тем как жадное дыхание выравнивалось в умиротворенное. Он хотел переодеться в чистую одежду, но его остановили, вновь свалив на кровать. Теперь они лежат под одеялом обнаженные, прижимаясь друг к другу и сплетая ноги вместе, а Доппо нежно покрывает еще свободную шею Осаму поцелуями, удовлетворяя остатки не утихшего желания. — Куникида-кун, — зовет он, поглаживая по спине. — Уже не милый? — Милый Куникида-кун. — Что? — Запомни наши обещания. Это не просто слова в порыве страсти. Я был серьезен. — Конечно. Ты тоже не забудь. — Ха-ха, обязательно. В любом случае мы можем друг другу напоминать, — он запускает руку в волосы Куникиды и бережно снимает резинку, оставляя на лбу нежный поцелуй. Последний блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь чувством свободных волос. — Да. А еще я тебе утром напомню сходить помыться. — Только с тобой пойду. — ...Ты в курсе, что ты наглый? — Да, мне часто это говорят. Не в такой мягкой форме. Ну так сходим вместе, да? — Сходим. Теперь они заснут в теплых объятиях дорогого человека, который всего день назад совсем таковым не был. Этот день ответил на много вопросов их сердец. Ровно столько же остались без внимания, но у них есть время решить это столько же завтра и послезавтра тоже. Ведь это не последний раз, когда они просыпаются в объятиях друг друга. Блокнот с идеалами остался где-то в прихожей, на тумбочке, явно забытый своим хозяином. И даже без него... Это был действительно идеальный день.