Калиранта

      Свет уже давно заливает золотом богато украшенные покои. На стенах висят картины и гобелены, усеянные солнечными зайчиками. Драгоценные камни, украшающие люстру и потолок, блестят всеми возможными и невозможными цветами, отражая свет едва поднявшегося из-за кромок деревьев солнца. Жизнь в Даруне кипит уже очень давно, когда только алый свет окрасил горизонт, а один юный омега до сих пор спит, заливая подушку слюной и причмокивая пухлыми губами.       В покои несмело заглядывает прислуга. Они не боятся молодого господина, знают что тот никогда не слыл плохим обращением или же жестокими карами, только вот каждый омега-слуга дрожит при контакте с молодым господином из-за непредсказуемого характера Императора. Вдруг дверь со стуком распахивается, а на пороге, пугая пытающегося шепотом разбудить принца слугу, появляется невысокий омега.       — Какого черта ты все еще дрыхнешь?! — возмущенно выкрикивает он, упирая руки в бока. — Проснись и пой.       Сокджин недовольно стонет и бросает одной из подушек в сторону двери. За спиной нахального ёндэ испуганно жмутся друг к другу слуги. Только Мин Юнги позволено говорить с молодым господином в подобном тоне. Эти двое буквально выросли вместе, и грань между прислугой и хозяином у них давным-давно стерта.       — Почему пили мы вдвоем, а накрыло, как всегда, лишь меня? — недовольно стонет сонный омега, накрывая голову одеялом. — Уйди с глаз моих. Я на сегодня умер.       — Умрешь, если сейчас же не поднимешь свой господский зад, — закатывает глаза Юнги, делая шаг вперед и беря в руки откинутую ранее в его сторону подушку.       Принц что-то еще бурчит и приподнимается на своей мягкой постели, щурясь от чрезмерного количества света в покоях. Мин тут же делает жест рукой. Слуги срываются с места, и без единого лишнего слова опускают полупрозрачные занавеси. Сокджин кривится и трет свои виски, ощущая как же неприятно болит голова после вчерашнего вечера. Он обидчиво смотрит на друга, которому выпитое будто и правда нипочем, и послушно усаживается на небольшой мягкий пуф перед изящным зеркалом, позволяя Юнги заняться спутавшимися за ночь волосами.       — Принесите отвар для господина и чтоб не попадались никому на глаза, — сурово произносит Мин, смотря на слуг-омег, которые тут же кланяются и молнией вылетают из покоев.       — Надеюсь, в этот раз мне не сильно прилетит, — посмеивается Джин, наслаждаясь массирующими движениями тонких пальцев на своей шее.       — Прилетит, только если он узнает, — недовольно цокает языком Юнги.       Молодой господин покачивает головой, поражаясь такой сильной нелюбви своего друга к Императору. Ёндэ даже ни имени, ни титула не называет, лишь «он». Иногда Сокджину становится до боли грустно, что два самых близких ему человека чуть ли не ненавидят друг друга. Юнги постоянно с недоверием относится к Ширану, а сам Ширан чуть ли не с самого детства ревнует омегу к его ёндэ.       Под тихое напевание Мина Джин внимательно разглядывает свое помятое отражение в зеркале. Юноша отмечает то, что надо бы попросить придворного лекаря снова сделать тот чудодейственный крем, избавляющий от темных кругов под глазами. О том, что можно просто не напиваться, засиживаясь до поздней ночи, Ким даже не думает. Взгляд привычно цепляется за светлые волосы Юнги, напоминающие перламутр. Принц с усилием отгоняет от себя тяжкие мысли о том, что он бы хотел быть похожим на всех остальных омег. Лишь альфы имеют темный цвет волос, а в противовес личики омег обрамляют блондинистые пряди. Из-за этого малыша Сокджина долго считали альфочкой, вторым принцем, который станет руководить армией Империи Салил.       Ким до сих пор помнит полный брезгливости и презрения взгляд отца, когда у шестилетнего малыша стал проявляться нежный аромат персиковых цветов. Старший брат был единственным, кто тогда не отвернулся от покинутого всеми омежки. Ширан оставил Сокджина лишь единожды, когда пришлось провести практически год в степях, отбивая атаки соседей и демонстрируя свое мужество, дающее право претендовать на престол. В те времена едва перешедшего порог двенадцатилетия мальчика едва не сосватали за какого-то престарелого графа, благо брат успел вернуться вовремя. Именно Ширан не позволял ни одному альфе подойти к Джину ближе чем на расстояние пушечного выстрела. Родители лишь порицали такую привязанность сыновей друг к другу.       Доминантный омега. Огромная редкость и полнейшее несчастье для семьи. Никто не захочет брать в мужья доминантного омегу, разве что самым простым наложником в гарем. В принадлежности Сокджина к доминантному виду не осталось сомнений после первой течки. Такой омега — ужасное пятно позора императорского дворца. Практически неспособный забеременеть, с непривлекательным подавляющим феромоном, широкоплечий и долговязый. А из-за цвета волос получивший от собственных родителей прозвище «черное пятно». Омега не ощущал себя дома, пока каждый его день проходил в сопровождении оскорблений и нелестных высказываний в сторону собственной внешности.       Родителей давно нет. Ширан не позволяет никому и взгляда лишнего на младшего братика, не говоря уже о скверных словах. Сокджин очень благодарен за это все, но каждый раз видя в отражающих поверхностях себя рядом с другим омегой, неосознанно начинает сравнивать. И счет явно не в пользу Кима.       — Ты слишком громко думаешь, — негромко произносит Юнги, вырывая принца из собственных мрачных мыслей.       Ёндэ был тем, кто знал обо всех душевных терзаниях Сокджина. Ему молодой господин доверял больше, чем себе. Даже не противился, когда в очередной раз напившись, ощущал забираемую из рук чашу с терпким дурманящим разум напитком. Юнги бы руки свои на отсечение с радостью отдал, если бы это каким-либо образом позволило принцу увидеть себя так, как видит его ёндэ. Безмерно красивым, утонченным, грациозным, волевым, начитанным, любознательным, веселым. Но Ким лишь видит в себе отражение ненависти родителей.       Дверь тихонько приоткрывается и на пороге появляется слуга с накрытой тонкой тканью пиалой. Мин протягивает ладонь, позволяя поставить серебряный поднос на свои подушечки пальцев, и кивает омеге, веля покинуть покои. Ёндэ неспешно снимает ткань, укрывающую пиалу от чужих глаз, и ведет миниатюрным носиком, принюхиваясь. Тонкие пальцы обхватывают фарфор и подносят к малиновым губам отвар. Неприятная, но бодрящая терпкость разливается по телу, оседая вязким слоем в горле. Юнги ведет языком по губам, прислушиваясь ко вкусу и собственным ощущениям. Отвар кажется вполне обычным.       — Держи, горе алкоголик, — омега протягивает Сокджину пиалу, сам вставая на ноги и убирая поднос на тумбу у двери.       Принц благодарно булькает отваром, выпивая тот в несколько глотков. Может это и правда какая-то магия особых трав, а может лишь самовнушение, но головная боль и общее недомогание отступают буквально за считанные минуты. Пока Ким блаженно урчит, наслаждаясь проясняющимся разумом, ёндэ привычными движениями смачивает в горячей воде с ароматными маслами свернутые полотенца.       Когда отвар в пиале наконец кончается, принц встает с пуфа и легким движением развязывает пояса, сбрасывая с себя одежды. Ткань с приятным шуршанием опадает на пол цветной горкой. Юнги тут же подхватывается на ноги, бережными и отточенными касаниями обнажая отливающую бронзой кожу. Едва слышно звенит опущенный на двери засов, никому не позволено видеть молодого господина обнаженным, кроме его ёндэ. Даже Император не смеет входить в покои брата, если на нем нет хотя бы второго слоя тканей. Ёндэ — тень своего хозяина, тот, кто сливается воедино со своим господином. Взгляд ёндэ не считается за взгляд постороннего, а касания ёндэ — не пятнают чести молодого омеги.       Сокджин блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь тем, как по коже скользит мягкая влажная ткань ароматных полотенец. Он редко когда посещает купальни после бессонных ночей, проведенных за бутылочкой пронесенного тайком от брата напитка. Несколько раз омега терял сознание в купальнях из-за похмелья, поэтому рисковать больше не желает. Да и в касаниях смоченной благоухающими маслами ткани есть какое-то свое отдельное удовольствие, полностью отличное от полноценной ванны.       Вода уже начинает остывать, когда ёндэ набрасывает на обтертое сухим полотенцем тело нижние одежды, помогая принцу облачаться в чистые пестрые ткани. Наряд приятно льнет к телу, будто обнимает и старший омега едва слышно урчит. На тонких губах Юнги сама по себе улыбка появляется. Он искренне чувствует себя счастливым, когда счастлив его друг, его смысл существования.       В дверь коротко стучатся. Мин, подвязав последнюю ленту к поясу, делает несколько шагов и отпирает засов, выглядывая в коридор. Он видит там мнущегося с ноги на ногу юного омежку. Его явно отправили передать что-то принцу насильно, запугивая и не скупясь на угрозы. Юнги, живущий во дворце столько, сколько себя помнит, знает какими жестокими могут быть его обитатели. Если прислуга еще не особо вредит друг другу, понимая то, что в случае чего работы на каждого просто станет больше, то в стенах гарема творится сущий ад.       — Император желает видеть молодого господина, — лепечет мальчишка, не поднимая взгляда на пугающего своими холодными глазами ёндэ.       — Кто приказал передать? — хмурится Юнги. Обычно Ширан всегда сам приходит к брату.       — Я приказал, — раздается громогласный бас из самого конца коридора. А Мин едва сдерживает себя, чтобы не застонать. Вроде же альфам в эту часть дворца воспрещено входить, но этот черт…       Парень мягко приобнимает задрожавшего в страхе мальчишку и, прикрыв дверь покоев, направляется туда, откуда слышался столь раздражающий слух голос. Омеги заворачивают за угол и видят стража, опирающегося о перила мощным бедром. Мин поджимает губы. Он сам в ширину как это чертово бедро, не говоря уже обо всем мощно слаженном альфе. И ведь не сказать ничего, страж стоит на внешней лестнице, не пересекая порог Дома Лотоса.       — Топай по своим делам, малыш, — шепчет сжавшемуся до размеров молекулы омежке Мин, легонько подталкивая ладонью в спину.       Слуга тут же срывается с места, сбегая по деревянным ступеням вниз и едва не путаясь в собственных ногах. Его понять можно. Юнги неприкрыто морщится, ощущая густоту чужого феромона. Будь его воля, он бы всех предгонных альф запирал в цепи и не отпускал, пока в мозгах до конца не прояснится. Ёндэ гордо вскидывает подбородок и смотрит прямо в глаза главе личной охраны Императора.       — Хоть бы попросил отвар у лекаря на мое имя, псиной несет аж на километр, — кривится омега, вставая на расстоянии вытянутой руки от Минсона. Юноша намеренно заступает за порог, показывая то, что он ни капли не боится. Слугам стражи страшнее любого кошмара. А в предгон так особенно. Быть схваченным и зажатым где-то в пыльном углу, без шанса на помощь или хотя бы сострадание? Обычные дворцовые будни. Лишь Дом Лотоса, где живут омеги императорской крови, и Дом Феникса, где положено жить супругу Императора, являются безопасными местами, где можно спокойно выдохнуть. Стража не смеет и шагу ступить за порог дома без явной угрозы для жизни главных омег дворца. Лишь использовать наружные лестницы для патруля. Слуги-омеги ощущают себя в безопасности исключительно в этих местах, поэтому и назначаются для услужения в Дома Лотоса и Феникса лишь самые лучшие, конкурируя друг с другом чуть ли не до смерти, если появляется шанс хотя бы несколько дней прислуживать принцу.       — Зато ты, как всегда, пахнешь невероятно, — Минсон слегка наклоняется к ёндэ, втягивая дурманящий аромат почти у самой шеи. — Все еще не хочешь попробовать каково это проводить гон с шикарным альфой?       — Жаль, что я нигде шикарных альф не наблюдаю, — кривит губы Мин, слегка отстраняясь. — Ты бедного мальчишку послал, чтобы о всякой хуйне болтать?       — А ведь этот грязный язычок мог бы чем-нибудь более полезным заняться, — мечтательно цокает мужчина. — Малой не солгал. Я правда здесь из тронного зала. Император требует молодого господина к себе. Точнее, его вынудил советник.       Юнги тяжело вздыхает, все становится более чем ясно. Этому престарелому мешку с костями все на одном месте ровно не сидится, он при любой возможности дергает Сокджина, желая выжать из второго наследника как можно больше пользы для Салила. К чести Ширана можно сказать, что все годы до этого он вполне успешно ограждал младшего брата от всех последствий бытия наследным омегой.       — Скажи, что как только молодой господин закончит со всеми утренними приготовлениями, он прибудет в тронный зал, — кратко и сухо отвечает парень.       Он уже было оборачивается, чтобы уйти обратно, но ощущает крепкую хватку на собственном запястье и то, как альфа резко тянет хрупкое тело на себя. Мин даже сориентироваться не успевает, оказываясь в чужих объятиях. Мерзких и липких, после таких хочется следы прикосновений вместе с кожей содрать с себя. Минсон видит то, как напрягается Юнги, но не отпускает. Ему дела нет до чужих чувств и тараканов, а вот до манящего аромата едва поспевших кисловатых фруктов…       — Я все понимаю, вам омежкам лишь бы прихорошиться перед альфами, но Император зол и задержки не потерпит, — шепчет прямо в ухо страж.       Раздается шлепок, а на щеке мужчины расцветает алым цветком след от ладони. Ёндэ тяжело дышит, зло смотря на Минсона и прижимая руки к груди. Весь воздух вокруг слуги просто пропитан запахом страха. Ему чертовски страшно от одной лишь мысли, что с ним могло бы быть, если бы покойный Император не выбрал маленького помощника кухаря, тайком читающего книжки во время помощи старшим с уборкой, в качестве ёндэ для своего второго сына, только-только раскрывшегося как будущего омегу дворца.       — Ты придаешь слишком много значимости какому-то отростку с узлом между ваших ног, — скалится Юнги, а у самого сердце стучит так, что аж уши закладывает. — Еще одна пренебрежительная фраза в сторону молодого господина и об этом узнает сам Император. Уж поверь, пусть меня он и не любит, но к словам прислушается.       Альфа, который еще секунду назад был готов за невежественные слова из этого хорошенького ротика наброситься на Мина прямо здесь, мгновенно застыл на месте. Как-то не укладывалось в голове, что этот хрупкий худенький паренек может напрямую влиять на решения Императора во дворце, пользуясь статусом ёндэ. Этот факт вечно вылетал из памяти, ведь Юнги еще ни разу за это множество лет никого не «сдал» Ширану, если напрямую не причиняли вред молодому господину, снося и насмешки старшей прислуги, и домогательства стражи, и сальные взгляды чиновников.       Не желая больше контактировать с Минсоном, омега широкими шагами входит в коридор, мгновенно ощущая себя защищенным. В уголках глаз тут же скапливаются скудные слезы, которые парень просто утирает рукавом. Это лишь мимолетная слабость и облегчение от прекращения столь неприятного разговора. Перед дверью в основные покои принца Юнги набирает полную грудь воздуха и пытается вернуть выражение лица в привычное ничего не отражающее состояние.       — Что там случилось? — доносится голос Кима, стоило лишь на пару сантиметров приоткрыть дверь. Молодой господин сидит на широком подоконнике, устланном мягкими подушками, держа в руках книгу. — Тебя долго не было.       — Твой брат хочет тебя видеть, — прямо отвечает ёндэ, бросая мимолетный взгляд в зеркало. От испуга лицо бледнее обычного, но вряд ли Сокджин заметит, он никогда не отличался особой внимательностью. — Советник Хан с ним.       Принц кривится. Советник всегда напоминает Ширану о правилах и обычаях, которые нарушает Император ради своего брата. Если бы не Ширан, то Сокджин уже давно не был бы здесь, не любовался высаженным для него лично садом, не читал научные книги, позволимые лишь альфам, да и вообще не жил бы, а лишь существовал.       — Минсон сказал, что Император зол. Ты можешь не идти, — делает шаг вперед Юнги. — Вся вина будет на мне. Если и накажут, то больше десяти ударов не дадут, это точно. А тебе не придется опять сидеть и слушать этого ворчливого старика. И… ты же знаешь как легко спровоцировать твоего брата, когда он на взводе. Вдруг что-то…       — Замолчи, — вскидывает руку Сокджин. Звон браслетов и шелест плотной ткани оглушают. — Я сам хотел навестить брата. Вот и выдалась возможность.       На самом деле омега боится. Боится того, что брат может поддаться на уговоры и начать обращаться с ним так, как предписано вековыми законами. Боится того, что в порыве гнева Ширан может сделать то, о чем потом будет долго сожалеть, а Сокджин будет долго пытаться простить. Боится ранящих слов советника, который всегда старается сделать как можно больнее. Но намного больше Ким боится за Юнги. У слуги на спине целая карта человеческой жестокости. Белесые дорожки и тропинки из старых шрамов и ожогов. Однажды увидев любого дворцового слугу обнаженным, забыть это зрелище невозможно. У каждого не кожа, а собранная из ран мозаика. Сокджин не может позволить вновь пустить Юнги под плеть.       О том, что из Дома Лотоса вышел молодой господин в сопровождении своего ёндэ и двоих других слуг, Ширану докладывают спустя полчаса. Еще почти столько же времени приходится на ожидании. Основной дворец не так уж далеко находится от Дома Лотоса, однако пешком прийти быстрее чем за двадцать минут, увы, невозможно. А упрямый принц использует паланкин лишь когда выходит за пределы территории императорского дворца.       Альфа вполуха слушает военного советника, полностью сосредоточив свое внимание на массивной двери, в которую вот совсем скоро должен войти его омега. Ширан отмахивается от вопросов о пересмотрении состава армии, окунаясь в мысли о младшем братике. Стоит лишь вспомнить кукольное личико Сокджина, как злость Императора утихает, словно шторм, заговоренный шаманом.       Двери наконец отворяются, заставляя военного советника замолчать, а остальных в тронном зале обернуться на вошедших. Ширан жадным взглядом скользит по нежному образу брата. Розовая ткань безумно красиво сочетается с мягкими чертами лица и практически алыми губами, так и притягивающими к себе внимание. Сокджин будто скользит по полу, а не идет, лишь шелест рукавов и нижних штанов свидетельствует о том, что юноша хоть как-то двигается.       Позади самой настоящей тенью следует ёндэ. Остальным слугам принца вход в тронный зал воспрещен. Император позволяет себе взглянуть на Мина лишь на долю секунды, ведь большего этот своевольный омега не достоин. Ширан не знает почему, но Юнги сегодня по цвету лица сливается и со своими волосами, и с привычной белой одеждой. Этот факт почему-то заставляет злорадно обрадоваться, ведь редко когда можно увидеть ёндэ дворцового омеги выбитым из колеи.       — Малыш, рад тебя видеть, — обращается к брату Император, тем самым позволяя омеге говорить.       — Братик, ты звал меня? — Сокджин обворожительно хлопает своими большими глазками, заставляя сердце альфы сжиматься.       — Да, присаживайся. Я скучал.       Ширан делает приглашающее движение рукой. Все в этот момент недовольно поджимают губы, неудачно пытаясь скрыть все недовольство происходящей ситуацией. Юнги отходит в сторону к колонне, стараясь не особо обращать внимание на происходящее, хотя все равно знает, что потом еще десятки раз будет прокручивать сцену в своей голове.       Принц с довольной улыбкой на пухлых губах делает быстрые шажки через весь зал, подхватывая с одного из диванчиков небольшую подушку. Ким усаживается у Императора в коленях, укладывая голову на обтянутые темной тканью бедра. Совсем как… наложник. Дворцового омегу вообще не принято пускать в тронный зал, а если тот и присутствует при разговоре альф по какой-либо причине, то должен стоять позади трона. Лишь супругу Императора позволено восседать на небольшом пуфе рядом. А вот место на ступеньках или в ногах занимают всегда лишь наложники из гарема, особо не вслушиваясь в бессмысленные для них разговоры чиновников.       Это происходит каждый раз, начиная с того времени, как погибли прошлый Император со своим мужем, а престол перешел к Ширану. Сокджин искренне не видит в своих действиях ничего плохого, сколько бы Юнги не пытался ему донести. Омега с самого детства приходил к брату в комнату вечерами и, сидя на коленях у его ног, слушал разные сказки и истории. Принц не видит в этом действии сейчас того подтекста, который на самом деле имеется. И все это понимают. Стоит лишь внимательно приглядеться к тому, каким плотоядным взглядом одаривает Император этого омегу. Своего омегу. Мина от подобных мыслей тут же тошнить начинает. Только вот это не просто какие-то домыслы. Многие слова и действия говорят о том, что Ширан Сокджина любит отнюдь не братской любовью, а извращенной, грязной, мерзкой… И даже скрывать не пытается, иногда будто нарочно выставляя все напоказ, пользуясь наивностью и доверчивостью брата.       — Я очень рад, что вы присоединились к нам, молодой господин, — с трудом расплывается в улыбке главный советник. Этот престарелый альфа терпеть не может присутствия омег в одной с ним комнате. Если из Юнги этот старикашка просто делает пустое место, то от принца у него натурально так дергается глаз.       — Вы что-то хотели от меня? — удивленно поворачивает голову Сокджин, едва ли не урча от перебирающих мягкие темные пряди пальцев.       — Хан, — вдруг угрожающе рычит Ширан. От этого звука вздрагивают все, даже Мин, о существовании которого все благополучно позабыли.       — Хотя бы у одного из вас должно быть зерно рациональности в голове, — тонкие губы мужчины вытягиваются в ниточку.       — О чем вы? — непонимающе хлопает глазами омега, переводя взгляд то на брата, то на главного советника. — Я хочу знать.       — Благодарю, молодой господин, — с напускной любезностью рокочет Хан, поднимаясь на ноги. — Я уже говорил по этому поводу с Императором, но разговор частично касается и вас, поэтому мне подумалось, что ваше мнение может отличаться. И что вы сможете повлиять на своего брата.       Ширан заметно напрягается, но не перебивает советника. Ёндэ пораженно наблюдает за открывшейся его глазам сценой. Обычно этот напыщенный индюк всегда делает все по-своему. А значит сейчас он совершенно не уверен в своем решении, принятом ранее, каким бы оно ни было. Юнги лишь молится всем существующим богам о том, чтобы речь была не о…       — Со стороны востока уже несколько лет формируется еще одна огромная Империя. Ккамаг раньше никогда не представлял особой угрозы и не расширял своих территорий, — начинает говорить главный советник. Принц не редко участвовал в военных советах и заседаниях по управлению внутренней политикой. Парень всегда показывал себя как смышленого, особенно для омеги, молодого человека. Именно поэтому Хан решился давить на Императора не напрямую, а через младшего братца, который точно поставит благополучие державы выше своих личных мотивов. — Как вы помните, за время правления Великого Императора Кима, а также вашего отца, это государство ни разу не вступало с нами в конфликт. Все дело было в слабом управлении, междоусобицах и прочих проблемах внутри Империи Ккамаг.       — Но сейчас они начинают представлять для нас угрозу, верно? — вклинивается в монолог Сокджин, давая понять, что он и так представляет примерное положение дел и разжевывать ему все нет смысла.       — Да, молодой господин, — кивает советник, едва сдерживая себя от того, чтобы не скривиться из-за своевольности этого чертового омеги. — Около пяти лет назад в Ккамаг произошел государственный переворот. На трон взошел еще совсем юнец, которому пророчили скорое падение. Но неожиданно для всех новый правитель не просто смог укрепить свои позиции, но и привел государство в статус Империи, жесточайшим образом завоевав соседние территории, себя же провозгласив Императором Кровавого Солнца. И сейчас Империя Ккамаг отделена от нас лишь территорией осевших религиозных кочевников и рекой. Наших сил вряд ли хватит, чтобы противостоять такому противнику. И сегодня пришло письмо от Императора Кровавого Солнца, он желает нанести дружеский визит во дворец.       — Тогда нам надо принять его как можно радушнее и дружественнее, — задумчиво кивает омега, не замечая как столь наивные слова вызывают ядовитые усмешки у находящихся в зале альф. — Если мы сможем заручиться поддержкой такого могущественного человека, то можно будет избежать многих проблем с западными государствами.       — Вы правы, молодой господин, — скалится главный советник. — Ничто так не сможет посодействовать длительному союзу, как политический брак.       — Я сказал, что не позволю этого, — ударяет по трону кулаком Ширан. — Мой брат не станет разменной монетой в политических играх.       — Вечно возле себя держать его не выйдет, — спокойно пожимает плечами старик. — Дворцовому омеге уже перевалило за девятнадцать лет, хотя и ваш папа, и любой другой омега подобного статуса входит в брак еще до шестнадцати, а к такому возрасту, как у молодого господина, уже имеет хотя бы одного наследника.       Сокджин заметно мрачнеет, опуская глаза в пол. Его просто хотят предложить другому Императору, как гарантию возможного договора между государствами. Советник прав, это не здраво, что в подобном возрасте омега его статуса сидит не подле мужа. Конечно же, принц никогда и не смел мечтать, что сможет, как в различных книгах, выйти замуж по любви, но от осознания, что его могут подложить под любого выгодного партнера Империи…       — Джин-и не станет… — Ширан не договаривает, ощущая то, как с его колен пропадает тяжесть чужой головы. Принц поднимается на ноги и делает несколько шагов в сторону советников, пряча дрожащие руки в рукава.       — Вы забываете, советник Хан, что я доминантный омега. Мало кто возжелает себе в мужья такого как я, даже вторым или третьим мужем, — голос Сокджина раскатами грома проносится по залу, заставляя всех напрячься и мгновенно замолчать. Доминантный феромон едва ощутим, но уже подавляет волю практически всех альф в помещении. Лишь Юнги известно, насколько тяжело и болезненно даются его другу эти слова и действия. Принц ненавидит то, кем он есть, и уж тем более ненавидит напоминать об этом другим. — Я встречу Императора Кровавого Солнца подле своего брата и уйду в Ккамаг, если Император возжелает меня в мужья. Мое предназначение во дворце — заботиться о благополучии своих граждан. Возможность скрепить союз браком — наилучший из мыслимых вариантов оградить моих людей от очередной войны, — юноша оборачивается к Ширану, смотря тому прямо в глаза. — Мой Император, позвольте мне исполнить мой долг перед Империей. Мы не уверены, что правитель Ккамаг захочет союза, но если это случится…       В зале повисает тишина. Сокджин со всей возможной решимостью смотрит на брата, всем своим существом надеяться, что тот не станет глупить. Омеге не хочется вступать в брак, тем более с неизвестным и, по всей видимости, жадным до крови альфой. Однако другой судьбы для дворцового омеги быть не может. Никогда не бывало и не будет такого, чтобы омега подобного ему уровня оставался до самой смерти в отчем доме.       Ширан потирает переносицу, что-то обдумывая. Ему не хочется такого исхода, он еще не готов прощаться со своим младшим братиком. Но если же другой Император возжелает себе этого омегу, то в любом случае Сокджин уйдет из своего дома. Различие лишь в том, уйдет ли он добровольно или под крики заживо сжигаемых граждан.       — Хорошо, мы встретим Императора Кровавого Солнца вдвоем.