Калиранта

      Вода под яркими лучами напоминает переливающиеся самоцветы. Разлетающиеся в сторону брызги напоминают скользящие по небосводу звезды. В это время года в Империи Салил уже холодает, но это ни капли не смущает выныривающего из горной реки юношу. Это единственное место, где водный источник сбавлял свою скорость, позволяя безбоязненно ступать по каменистому дну. Хотя, судя по телосложению юнца, складывается ощущение, что ему даже самые быстрые реки ни по чем. Мощные руки, широкая спина и грудь увиты чернильными узорами, едва оставляющими хоть какие-то части тела нетронутыми. При каждом движении раздается звон серебряных браслетов и множества сережек-колец.       — Владыка, лошади напоены и готовы продолжать путь, — раздается негромкий голос у воды.       Юноша оборачивается, с широкой улыбкой смотря на мужчину средних лет. Так и не скажешь, что этот плещущийся в реке и приходящий в восторг от мерцающих брызг паренек, является носителем титула Императора Кровавого Солнца. Гук взъерошивает широкой ладонью влажные волосы и твердой поступью идет к берегу, совершенно не стесняясь собственной наготы. Альфа подбирает сброшенные на землю перед купанием одежды и неспешно облачается в темную, поглощающую любой свет, ткань. Он единственный Император за многие века, кто не облачается в золото и яркие накидки, вместо этого юноша предпочитает все максимально темное и незаметное, чтобы кровь врагов была не столь видна. Многие твердили еще с самого детства, что этот мальчишка уже родился с мечом в руках. Возможно это и так, ведь свое оружие Император не выпускает даже во сне, будто и правда сросся с рукоятью.       — Красивый все же Салил, — восхищенно произносит Гук, вешая на пояс привычно тяжелый палаш. — До Даруна еще долго ехать?       — Примерно часа четыре, если верить картам и местным, — мужчина заученным движением чертит в воздухе какой-то символ и тут же образовывается поток теплого воздуха, обдувающий и обсушивающий Императора. — Прекращай ребячиться. Твой образ заставляет врагов трепетать в страхе, а союзников даже не задумываться о предательстве. Не рушь это.       — Не пойду же я воняющим дорогой на встречу с Императором Кимом? — беззаботно улыбается альфа, обнажая слегка выпирающие передние зубки. — Будь спокоен, Арджун, я прекрасно помню о том, что этот союз важен и для нас тоже.       Правитель резвым шагом направляется к остановившимся в тени деревьев у дороги лошадям. Приветственные дары и прочая церемониальная дребедень прибыли в Дарун уже как несколько дней назад. Вся свита, должная сопровождать Императора, тоже уже расположилась в предоставленных Кимом покоях. С собой в путь Гук взял лишь верного Арджуна и двоих слуг, приказав никоим образом внешне не выдавать своего положения. Мальчик, который с детства желал внимания, теперь меньше всего хочет быть замеченным.       Огладив шелковистую гриву коня, Император встает на стремя, тут же перекидывая ногу через спину скакуна. В седле юноша держится более чем уверенно. На самом деле, даже будь Гук одет в подранный крестьянский халат, он бы привлекал внимание. Осанка, взгляд, даже аура буквально кричат о том, что незнакомец в необычных одеждах чужак и местным простолюдинам не ровня. А свита из смуглых альф непривычной для этих земель внешности и вовсе не оставляла сомнений, что юнец как минимум из семьи зажиточных торговцев.       — Наши люди говорили, что у Императора Кима есть младший брат. Омега, — осторожно начинает Арджун, тут же замечая как Гук напрягается. — Я не говорю тебе хватать его и тащить в Сундар-Рахи. Просто присмотрись. Политический брак мог бы решить многие наши проблемы, но это не обязательно.       — Я подумаю над этим, — честно обещает парень, внимательно рассматривая все, что его окружает в дороге.

***

      Гук, казалось бы, готов был к любому приему, но явно не к тому, что на него налетит какой-то разозленный омега, так еще и наорет. И вот сейчас самого Императора Кровавого Солнца тащат за рукав в непонятную сторону. А парень и сказать ничего против не может. Он лишь с приоткрытым ртом наблюдает за светлой макушкой невысокого мальчишки, так забавно ворчащего на него без устали.       — Почему я должен вас по всему дворцу отлавливать и за ухо тащить работать? — не прекращает злиться Юнги, несясь через пышные сады по узким тропинкам, проложенным прислугой. — В ближайшие дни прибудет этот чертов Император, а вы прохлаждаетесь. Вот доберутся мои руки, всех под плеть подложу.       Мин беззастенчиво врет. Он никогда не сдавал прислугу, отпуская восвояси или же наказывая сам, дополнительной работой, например. Парень прекрасно знал, каково это, когда тело обжигает ударом плети. А в худшие времена могли и вовсе смочить в особом отваре, разъедающем пострадавшую кожу и не позволяющем ранам быстро зажить.       Когда омега теряет бдительность, Гук резко дергает его за запястье, падая на мягкую траву под деревом, а на колени утягивая шокированного ёндэ. Юнги ошарашенно смотрит на обнаглевшего альфу, умостившего свободную руку ему едва ли выше пояса.       — Как… как твое имя? — речь дается Императору с трудом. То ли дело в слишком малой практике этого языка, то ли в том, что от одного лишь взгляда серебристых глаз дыхание перехватывает.       — Да какого черта ты себе позволяешь?! — возмущается Мин, пытаясь выдернуть руку, но хватка альфы слишком сильна, пусть и боли не приносит, лишь не пускает никуда.       — Сахарный сироп, — с губ срывается ласковое обращение на родном языке, а костяшки пальцев трепетно касаются бледной кожи. Гук с придыханием смотрит на этот контраст, ведь собственная кожа пусть и не такая смуглая, как у жителей его Империи, но кажется кофейной гущей на фоне омежьей белизны.       — Так ты…       Во взгляде Юнги появляется явный испуг, а у альфы лишь сильнее озорные огоньки в глазах играют. Ёндэ еще раз осматривает парня под собой и нервно сглатывает. Как он мог так оплошать? Увидел альфу в темных одеждах без изящных золотых украшений и сразу потащил за собой, приняв за прислугу. Только вот ни у кого из дворцовых слуг не могло быть такой качественной одежки, звенящих при каждом движении браслетов и столь нахального поведения прямо посреди дворцового сада. Мин дергается назад, все еще удерживаемый сильной ладонью. В ответ на это Гук лишь ласково улыбается, демонстративно убирая руки и поднимая их над головой. Омега тут же, будто ветром подгоняемый, соскальзывает с коленей, подскакивая на ноги и отбегая на несколько шагов от парня с широкой улыбкой.       — Не бойся, я никому не скажу, что ты спутал меня, сахарный сиропчик, — доброжелательно произносит Император, тоже вставая на ноги и отряхивая свои одежды от травы. — Тебе стоит поторопиться вернуться к своим обязанностям. Думается мне, тот кого вы так ждете, скоро прибудет.       Юнги растерянно смотрит на парня, поджимая губы. Спину все еще жжет фантомное прикосновение. Только вот почему-то в отличие от других альф, касания этого не ощущались чем-то мерзким и пошлым. Ёндэ быстро кланяется и, негромко буркнув извинения, спешно скрывается среди густых цветущих ветвей. Гук с глупой улыбочкой на лице провожает взглядом хрупкую фигурку и тяжело вздыхает. Кончики пальцев приятно покалывает, отдаваясь воспоминаниями о нежной коже. В глазах медленно разрастается грусть от того, что этого омегу он вряд ли вновь сможет увидеть. Дворец большой и штат прислуги соответствующий. Гук встряхивает головой, будто пытаясь согнать лезущие в голову мысли. Он Император. Последнее о чем стоит волноваться, так это о каком-то незнакомом слуге. Будто мало в Ккамаг красивых омег. Да один только Сундар-Рахи полон невероятных красавцев, не говоря уже о вечно пополняющемся гареме, не всех омег которого Гук лично даже видел. Только вот ни у кого не было таких пленительных серебристых глаз, а еще забавно морщащегося носика-кнопки при ворчании.

***

      Тронный зал главного дворца Салила очень отличается от тронного зала дворца в Ккамаг. Здесь довольно пустынно, нет множества разложенных повсюду расшитых подушек, золотых тар с ароматными угощениями, с потолка не свисают лампы, наполненные дурманящими маслами. Но при этом помещение имеет свой шарм, который Гук не может не оценить. Дворец в Сундар-Рахи ему роднее и привычнее, но и дворец Даруна хорош собой. В таком хочется остаться чуть дольше, чем планировалось. Оба Императора сейчас лишь в окружении безликой охраны, пока их спутники то готовятся к встрече, то улаживают какие-то организационные вопросы.       — Рад видеть вас, Гукеш-раджа, — с натянутой улыбкой произносит Ширан, едва заметно кивая головой.       — Взаимно, Император Ким, — парень складывает руки перед собой и склоняет голову перед старшим, но взгляда от чужих глаз не отрывает, показывая то, что они на равных. — Можете говорить на родном языке, я прекрасно все понимаю. Вернее использовать теперь титул Махараджа. Ккамаг уже давно возвысился до Империи.       Ширан недовольно щурится. Ему крайне не нравится, когда его в чем-то поправляют. Только вот мальчишка прав, раньше Ккамаг был довольно скромным, но довольно воинственным княжеством, а теперь это пугающая своими аппетитами и мощью Империя.       — Откуда же такие познания нашего языка? — искренне удивляется мужчина, проходя вглубь залы, где уже был накрыт богатыми яствами стол.       — Мой папа уроженец Салила, — спокойно отвечает Гук. Его речь слегка обрывиста и с явным акцентом, но довольно заметно, что на этом языке юноша говорит с самого детства.       — Напомнишь имя своего папы? — будто невзначай интересуется Ширан. Рахи Гукеш влиятельный и могущественный правитель, но о нем самом почему-то нет почти никакой информации. Эта беседа не просто приветствие. Она шанс получить хоть крупицы знаний о личности этого кровожадного мальца.       — Чон Чонсон, — легко и просто говорит альфа, не делая из этого какой-то тайны. Только вот его удивляет неожиданная реакция Кима.       — Чон Чонсон? Теперь понятно, почему твоя внешность такая интересная, — мужчина пожимает плечами и взмахивает рукой, на что тут же подлетает слуга с кувшином вина. — В тебе отразилось намного больше крови Салила, чем Ккамаг. Я знал твоего папу.       — Правда? — розовые губки парня вытягиваются трубочкой от удивления. — Расскажете?       — Я не так много могу рассказать, как тебе того хотелось бы, уж прости, — улыбается Ширан, поднося кубок к устам и смотря на гостя по другую сторону стола. — Мне было около пяти, когда я впервые увидел твоего отца. Безумно красивый омега, признаю. Мой отец несколько лет посылал к нему своих гонцов, чтобы Чонсон стал частью дворцового гарема, но каждый раз терпел неудачу. Когда мне было лет семь, отец последний раз попытался по доброй воле завлечь этого строптивого омегу к себе. Я видел тогда Чонсона на приеме, ему тогда едва шестнадцать исполнилось. Каждый год приумножал его красоту, с этим спорить никто не мог. Так еще и как вышивал. Во дворце до сих пор хранятся его полотна, сохраненные моим отцом. Если брат позволит, то мы можем отдать их тебе.       — Буду премного благодарен, — с искренним восторгом произносит Гук. — Надеюсь на милость вашего брата.       — Ох, он иногда бывает очень вредным, — со смешком отмахивается мужчина. — Знаешь что интересно, после того последнего отказа мой отец хотел насильно забрать твоего папу. Но тот просто исчез. Видимо, выбрал жизнь в Ккамаг и твоего отца.       — Он не выбирал, — взгляд альфы мгновенно чернеет, и даже Ширану становится не по себе. — Покойный раджа выкрал моего папу и насильно заставил родить ему ребенка. Меня. А потом еще одного, но папа не пережил роды.       — Мне жаль, что твой папа умер. Хотя на самом деле это обычная судьба для гаремного омеги. Я шокирован тем, что тебе позволили занять престол, — выдавая себя за совершенно неосведомленного, произносит Ким.       — Мне и не позволяли, — глаза Рахи мгновенно будто дымкой затягивает, делая взгляд пугающе пустым. — Видимо, слухи не так быстро доходят, как я ожидал. Вся семья раджи была убита лично мной. Отец, его главный супруг, все его приближенные наложники, все рожденные до меня и после меня потомки. Я единственный носитель крови покойного раджи, все еще ходящий по этой земле.       У Ширана холодок по спине пробегается от того, насколько спокойно этот мальчишка говорит о подобном. С легкой усмешкой Гукеш отправляет в рот дольку какого-то интересного фрукта, так сильно напоминающего что-то своим запахом, и не сводит бездонно черных глаз с Императора Кима. Мужчина пытается выдавить из себя улыбку, но та выходит натянутой. Запугивать своим видом и своими речами юноше всегда удавалось легко.       Неловкое молчание прерывает стражник, пришедший сообщить, что принц и сопровождающий Гука прибыли к тронному залу. Ширан с облегчением отвлекается и приказывает впустить их. Рахи не скрывает своего интереса, поворачивая голову в сторону распахнувшейся двери. Он с удивлением смотрит на принца, а в особенности на его темные волосы. Парень слышал о редких доминантных омегах, которые в прошлом возгравляли походы или даже целые страны, то забирая власть хитростью и силой, то пробираясь на верхушку под личиной альфы, но лично таких Рахи еще не встречал. Принц неоспоримо красив, его нежные черты лица так и манят осыпать бронзовую кожу нежными поцелуями, а пухлые губы доводят до греховных мыслей. Да и фигурой он явно выдался, это неоспоримо. Высокий, стройный, с плавными изгибами, виднеющимися даже под мешковатыми одеждами. Гукеш искренне не понимает салильцев в их стремлении скрыть тканями тела омег. В Ккамаг одежды пусть и довольно закрытые, но неизменно подчеркивающие изгибы и рельефы фигур обоих полов.       Вдруг на губах Рахи расцветает широкая и даже слегка самодовольная улыбка. Он замечает юного омегу позади принца, который мгновенно бледнеет на глазах, хотя казалось бы куда еще сильнее. Юнги с явным страхом смотрит на того альфу, которого совсем недавно тащил через сад и у которого сидел на бедрах… К горлу тут же подкатывает ком. Так облажаться, это надо уметь.       Гук на автомате отвечает на приветствие принца, улыбается ему, а сам глаз не сводит с омеги, подобному ангелу. Перламутровые волосы, бледная кожа, серебристые глаза, даже одежды паренька были белыми, создавая ощущение, что он лишь мраморная статуя, а не живой человек. Единственным «цветным» акцентом были милые розовенькие губки бантиком, чувственные и притягивающие взгляд. Рассматривая слугу, Рахи даже не сразу замечает, как рядом с ним сел его сопровождающий.       — Позвольте представить моего брата, Ким Сокджина, — как-то напряженно произносит Ширан. Он внимательно следит за взглядом гостя и его эмоциями каждую секунду, боясь увидеть в чужих глазах заинтересованность в дорогом сердцу омеге.       — Я поражен вашей красотой, — ни капли не лукавит Гукеш, ласково улыбаясь опустившим взгляд омегам. — О ней право должны слагать легенды, но почему-то даже о существовании второго ребенка династии Ким мало кто знает.       — Он редко появляется на приемах или вне дворца, — отмахивается Ширан, умалчивая тот факт, что сам воспрещает Джину бывать на глазах у других людей, ревностно относясь даже ко взглядам в сторону брата.       — Великое упущение, — цокает языком юноша, а затем толкается им в щеку, переводя взгляд на второго омегу. — А это у нас кто?       — Это мой ёндэ, Махараджа, — неуверенно отвечает Сокджин. Это при министрах и советниках своего дворца он смелый и голосистый, если пожелает, но при том, кто по могуществу равен или даже превосходит Ширана… Чудо, что он вообще смог заговорить.       — О, я слышал о подобной практике в Салиле, — широко улыбается Гукеш, совершенно теряя образ грозного правителя за мальчишеским обаянием. — Хочу представить вам Арджуна, он мой, как бы это сказать… смотритель?       — Владыка, не думаю, что вас хоть как-нибудь поняли, — мягко произносит Арджун, по-отечески теплым взглядом смотря на мгновенно смутившегося юношу.       — Наставник? — пытается подобрать слово Рахи. — Я не знаю, есть ли в вашем языке нужный термин. Если грубо говоря, то это титул подобный до ёндэ в Салиле, только выбирается не сверстник, а кто-то примерно на дюжину лет старше. После восхождения на престол Арджун стал моим главным советником, это обычная практика для смотрителя. Для меня он будто духовный отец. Дворцовым детям-омегам тоже выбирают подобного человека, только у них он носит титул млечного кормильца. У вас, кажется, подобные омеги зовутся нянями.       — Да, до семи лет за дворцовыми детьми присматривают омеги-няни, а после лишь учителя занимаются воспитанием и образованием императорских отпрысков, — кивает Ширан, отпивая из чаши вина.       — Наши культуры так схожи и в то же время различны, — всплескивает ладонями Сокджин, широко улыбаясь своими пухлыми губами.       — Ну, все мы люди, юный принц, — ласково и доброжелательно отвечает Гукеш, — и все мы нуждаемся в воспитании и учении. Различие лишь в подходах к этому.       Омега на это лишь удовлетворенно кивает. Махараджа оказывается не таким ужасным, высокомерным и грубым, каким его себе представлял Сокджин. Более того, этот альфа выглядит очень милым и комфортным, рядом с ним ощущается безопасность. А это многого стоит. Доминантные омеги чувствительны к феромонам и легко ощущают, когда кто-то представляет опасность для них. От Гука такого не чувствовалось совершенно.       Дальнейшая трапеза проходит за довольно милой и практически неформальной беседой. Рахи не задает вопросов, почему принцу позволено так свободно говорить и даже перебивать своего Императора. Ширан не обращает особого внимания на то, что обычный простолюдин в лице Арджуна спокойно ведет разговор с правителями, а сам Махараджа относится к этому альфе как к равному. Их государства обладают своими культурными особенностями, которые каждый из Императоров старается уважать при первой встрече. Они оба имеют большой интерес в том, чтобы заключить союз. Было бы глупо разрушить шаткое взаимопонимание, только начавшее устанавливаться, чем-то наподобие нетерпимости.       Когда трапеза заканчивается, принц откланивается, ссылаясь на занятия живописью, но берет с гостя слово, что тот следующим днем составит им с ёндэ компанию в прогулке по саду. Гукеш с радостью и воодушевлением соглашается, не сводя взгляда с Юнги. А вот Ширан едва скрывает свое недовольство и даже на мгновение кривится, жестом приказывая брату скорее уже покинуть зал. Арджун тоже уходит, чтобы проверить доставлены ли были все подарки и гостинцы для императорской династии Кимов в должном виде.       — Думаю, нет смысла в лишних любезностях, коими мы досыта уже друг друга за сегодня накормили, — и голос, и взгляд Рахи становятся мгновенно грубее и жестче, стоит им с Императором Салила остаться наедине. — Мы оба прекрасно понимаем по какой причине я приехал в Дарун, и по какой причине меня здесь так радушно приняли.       Ширан зло усмехается, наблюдая за чужим юношеским нетерпением. Все же разница в возрасте между ними заметна невооруженным глазом. Гук еще совсем неоперившийся юнец, получивший в руки ту власть, с которой еще не в состоянии толком справиться. Это видно и в его языке тела, и в действиях как политика. Но в нем с лихвой хватает потенциала и решительности, компенсирующих многие недостатки.       — Ты сам себя возвел на трон. Ведешь кровавую политику. Жесток. Неопытен, — с явным довольством произносит Ким. — Твои же граждане могут восстать против тебя, если дашь осечку. Любой сосед нанесет тебе удар, стоит лишь немного ослабить бдительность. Военной мощи и харизмы недостаточно для того, чтобы твое правление шло гладко.       — Говорит тот, чья Империя постоянно под ударом уже многие годы, а люди бегут на чужие территории в поисках лучшей жизни, — не остается в долгу Рахи, пытаясь не показывать того, что его задели чужие слова. — Гордец, самодур и, как я там в дороге слышал, Император Пустых Обещаний. Твой послужной список тоже хорош.       — У меня есть то, что нужно тебе, у тебя — то что нужно мне, — скалится Ширан, а внутри все просто клокочет от ярости. Этот сопляк смеет с ним так разговаривать, так еще и осуждать. — Я могу дать тебе поддержку Салила. Официально приму тебя как нового Императора Ккамаг. Твой народ не посмеет восстать, зная о том, что за твоей спиной есть другое государство, как и соседи не решатся бездумно пытаться отхватить кусок от твоих территорий. Мое покровительство сделает из тебя не просто самозванца, а настоящего Махараджу.       — И взамен ты хочешь, чтобы я разбирался с шакалами, грызущими твои границы, и придал веса твоей военной мощи? — парень складывает руки на груди, заставляя залу наполниться звоном серебряных браслетов.       — Именно.       — Не согласен, — неожиданно незаинтересованно отмахивается Рахи, уже готовый развернуться и уйти.       — Ты совсем с ума сошел? — несдержанно рычит Ширан. — Салил твой лучший и практически единственный шанс остаться на плаву.       — Зачем мне этот шанс, если за него я расплачусь потерей огромной части своей силы? — насмешливо тянет юноша, толкаясь языком за щеку. Он почему-то уже не выглядит таким растерянным и неуверенным, как несколько минут назад. Будто… будто весь этот милый и доброжелательный образ лишь притуплял бдительность, а теперь эта расчетливая и язвительная истинная натура наконец показала свой настоящий лик. — Пойми, что я благодарен за такое предложение. И очень уважаю Салил. Но единственное, что отделяет меня от того, чтобы не взять это место силой — память о моем папе, который любил Салил и желал ему процветания. Твоя армия не стоит и десятой части моей. Твои люди насмехаются над своим правителем, в то время как мои дрожат в страхе за любой неверный поступок.       — Угрозами ты не проживешь и пяти лет, глупец, — выкрикивает мужчина, делая порывистый шаг вперед. Гукеш даже не двигается с места.       — Я знаю. Поэтому я хочу все то, что ты уже предложил, плюс торговые пути и доступ к рудникам на севере. Я буду хорошо оплачивать труд твоих людей, налоги с которых полетят в твою казну, но мне нужны гарантии того, что моим караванам никто не посмеет препятствовать, — щурит глаза альфа. — И тогда моя армия встанет на защите твоих границ, а твои солдаты смогут проходить военную подготовку в Ккамаг.       — И ты думаешь что я соглашусь на подобное? — взмахивает руками Ширан, которого вывести из себя оказалось в разы легче, чем рассчитывал Рахи. От былого спокойствия и зрелости не осталось и следа. — Отдать тебе мои рудники? Открыть торговые пути? Открою тебе, потребуют и другие. Торговые пути — наш основной доход.       — Не проблема, — пожимает плечами Гукеш. — Мои люди не позволят другим своевольничать в Салиле. К тому же, ты забываешь, что в отличие от вас, Ккамаг с распростертыми объятиями принимает одаренных. Многие мои солдаты владеют силой. Даже Арджун один из одаренных.       Ширан недовольно кривится. Главным божеством в религии Салила является Пэ Син. И лишь жрецы храма этого бога имеют право на использование магии. Остальных же либо клеймят рунами, не позволяющими колдовать, либо казнят при неповиновении. И это все правда кардинально отличается от видения мира ккамагцами, которые ребенка с предрасположенностью к магии называли одаренным и ценили как самое главное сокровище рода. Ширан же искренне считает магов мерзким отребьем, чья кровь годится лишь для жертв Пэ Сину во время ритуалов, не более. Однако при всей его ненависти к этим людям, он не может отрицать, что их содействие решило бы многие проблемы связанные с целесообразностью этого союза.       — Откуда мне знать, что ты не воспользуешься возможностью и не свергнешь меня, как только твоя армия расползется тараканами по моей территории? Какие гарантии, если я дам тебе все просимое, что ты не нападешь при первой возможности? — устало потирает переносицу Ширан. Он понимает, что на самом деле находится на волоске. Последние годы очень неспокойные в Империи и поддерживать видимость сильного и могущественного государства становится все сложнее. Ему нужна какая-нибудь поддержка. Но все остальные соседи либо не желают иметь дела с Салилом, либо хотят видеть Империю своей подконтрольной территорией и никак иначе. Рахи — идеальный вариант, ведь в силу юности и неопытности он не станет пытаться сразу подмять под себя Салил, но это не значит, что через год или два…       — Самое простое решение зачастую самое верное, — толкается языком в щеку Гукеш. — Брак. Моя религия не позволяет ни при каком раскладе поднять меч на отчий дом моего омеги, будь то супруг или фаворит.       Ширана будто током бьет от этих слов. Глаза мгновенно кровью наливаются, феромон начинает сгущаться и давить. Юный альфа на это лишь качает головой, подтверждая свои догадки, возникшие во время сегодняшней трапезы.       — Я дам тебе все, что ты попросил, но при одном условии, — глухо произносит Ким. — Ты и пальцем не коснешься моего брата, даже мысленно не вернешься к планам о замужестве. Ясно? Сокджин никогда не покинет этот дворец, а уж тем более с тобой. Если поклянешься, что мой брат не станет разменной монетой в нашем союзе, то я буду считать это за гарантии безопасности моей Империи.       Юноше едва удается сдержать бесстрастное выражение лица и не позволить ему вытянуться от удивления. Нет, он ожидал всякого, даже готов был к тому, что его ударят за предложение о браке, но уж точно не предвидел, что Ширан собирается держать бедного омегу подле себя до самой старости.       — По рукам.

***

      Гукеш уже около получаса смотрит на усыпанную лепестками воду и молчит. На его расслабленном лице нет ни единой эмоции и это пугает в разы больше, чем если бы они были. Альфа проводит ладонью по водной глади, убирая подплывающие к нему лепестки. Купальни Салила очень отличаются от тех, к которым привык юноша. У него дома они находятся в украшенном амулетами и лампами с ароматными маслами гроте. Вода всегда довольно прохладная, привычно контрастирующая с вечно горячим телом. Дна никогда не видно из-за количества молока, которым поливают голову правителя, чтобы избавить от дурных мыслей и злых духов, желающих воздействовать на разум. Купальни Махараджи — место уединения, куда мало кто может войти и лишь на краткий миг, чтобы исполнить свои обязанности. В гостях же все отличается.       Альфа был очень удивлен тому, что купальни находятся прямо в самом здании дворца. Здесь много света, вьющегося по колонам плюща, отражающих лучи мраморных поверхностей. Все кажется таким искусственным и слепящим, что сосредоточиться на своих мыслях совершенно не выходит. Мешают еще и многочисленные омеги, услуживающие гостю. Один из них несмело входит в воду полностью обнаженным и подплывает к правителю, укладывая небольшую ладошку на мощную покрытую тату грудь.       — Я могу как-то поднять настроение Владыки? — голос омеги звучит сладко и приятно, но совсем не трогает Гука. Он поднимает взгляд и осматривает слугу. Совсем еще мальчишка. Ему едва ли есть хотя бы пятнадцать. Угловатый и совершенно неуверенный в своих действиях. Рахи недовольно хмурится. Это мерзко, подкладывать детей под альф.       И в Салиле, и в Ккамаг вполне нормальным считается сватать омег даже с десяти лет, а полноценно отдавать в лапы мужа едва ли не с четырнадцати. Только вот Гукеш с этим совершенно не согласен. Он в детстве часто слушал рассказы папы, очень мрачные рассказы. О том, как омег спокойно могут выкрасть и если бедняга пробудет у похитителя одну ночь, то считается бесчестным и вернуться в отчий дом без позора для семьи не может. О том, как бедняки использовали своих детей-омег вместо оплаты, отдавая на растерзание старым извращенцам. О том, как весь окружающий мир твердит, что ты уже достаточно зрел, а в голове на самом деле не укладывается ни неминуемый брак, ни близость с альфой.       Папа вообще очень многие свои убеждения вложил в Гука. И тот был рад этому. Рахи не простил бы себя, если бы вел себя точно также, как собственный отец. После свержения Гукеш посещал дворцовый гарем, чтобы осмотреться. Каким же было его удивление, когда он едва ли обнаружил полдюжины омег старше двадцати, остальные же были крайне младше. У многих даже течек еще ни разу не было, а они уже служили для ублажения раджи. Альфе было мерзко от подобного обращения. Сейчас во дворце гарем поделен на две части. Молодые наложники живут отдельно, под присмотром старших слуг, обучаются искусствам и кое-каким наукам. В основной части гарема осталось не больше двух-трех дюжин омег, к большинству из которых Гук даже не прикасался.       Парень всегда рос как будущий воин, в строгости и дисциплине. Но даже после захвата власти он не мог себя назвать взрослым долгое время, а эти крутящиеся вокруг него омежки в разы младше его в те года. Альфа останавливает руку слуги, перехватывая ее за тонкое запястье, когда паренек скользит пальчиками по рельефному прессу ниже.       — Не стоит, можешь просто посидеть в воде спокойно, — низким голосом произносит Гукеш.       — Я… я вам не по нраву, Владыка? — в глазах мальчишки появляются слезы.       — Ты ребенок, — прямо отвечает Махараджа. — Я не собираюсь трахать того, что более чем на полдюжины лет меня младше.       Омежка смущенно опускает голову, не решаясь встречаться взглядом с альфой, и поворачивается, чтобы уйти, но тут ощущает хватку на своем предплечье.       — Оставайся здесь. Тебя же накажут за то, что ты не пригодился мне, — цокает языком Рахи. — Выйдешь тогда же, когда и я.       — Спасибо, Владыка, — слегка испуганно лепечет слуга. Он искренне ждет какого-то подвоха, удара, да чего угодно. Его не первый раз отправляют обслуживать именитого гостя Императора, и еще никто до этого не отказывался от подобного развлечения. После подобного мальчишке приходилось обычно около недели отлеживаться, пока кто-то из сердобольных лекарей хлопотал над ранами и разрывами. Благодаря ёндэ многим наложникам и приближенным к их статусу омегам оказывали своевременное и посильное лечение, не позволяя происходить той текучке, которая бывала в гареме ранее по словам старых слуг.       — Ты можешь отблагодарить меня. Позовешь потом ко мне в покои того омегу с серебристыми глазами, который за принцем ходит, — задумчиво произносит Гук.       — Я… я не могу, — испуганно прижимает руки к груди мальчишка. — Это ёндэ, он подчиняется лишь молодому господину и Императору. Более никто другой не смеет отдавать ему приказы, даже почтенные гости. Я могу лишь передать ему о вашем желании видеть его… но вряд ли ёндэ придет…       — Ничего страшного, я не стану ничего с ним делать или тащить к себе силой, просто поболтать хотел, — пожимает плечами парень. Он примерно этого ожидал. Арджун тоже не подчиняется более никому, кроме самого Гукеша. — Передай ему о моих словах и о том, что я буду ожидать до полуночи. Все равно завтра с ним мы точно свидимся.       Омежка торопливо кивает головой, кусая мягкие губки. Его плечи дрожат от явного холода. Видя это, альфа тяжело вздыхает и приказывает стоящим у колонн слугам принести ему и мальчишке одежду. Парень аккуратно приобнимает омегу, едва касаясь оголенной кожи пальцами, и ведет к мраморным ступеням, ведущим к выходу из воды. На влажные тела тут же набрасываются мягкие ткани. Прячущий глаза омежка вновь благодарит Рахи шепотом и, поклонившись, исчезает в одном из узеньких коридоров для прислуги.