Калиранта

      Юнги не понимает ровным счетом ничего, когда его буквально стаскивают с постели ранним утром. Омега вырывается из рук других слуг, но даже при всем желании он не в силах сопротивляться полудюжине людей. На плечи паренька накидывают первый попавшийся халат и пояс повязывают не вокруг талии, а на запястьях, сковывая руки за спиной. Мину страшно. Он от шока даже не издает ни звука, лишь ощущает, как внутри разгорается пожар ярости. Пусть только позволят ему вырвать руки, Юнги точно целого места ни на ком не оставит. Слуги-омеги выводят ёндэ из Дома Лотоса направляясь к главным вратам. Юноша едва успевает переставлять босые ступни, сбивая ноги о камни. Впереди он видит множество людей с факелами и сердце замирает, когда омега понимает, что это отбывающие из дворца гости. Махараджа и его слуги. Все смотрят в его сторону. К горлу подкатывает горькая обида. Мин все понимает, но не желает верить. Молит всех божеств, чтобы его опасения оказались напрасными, чтобы это оказалось ошибкой и его пустили вернуться обратно.       Подойдя ближе, омега сталкивается взглядом с Гукешем. Тот почти не выделяется среди своих спутников, неизменно одетый в темные одежды простого кроя, с массивным палашем на поясе. Альфа поджимает губы и двигается к идущей в их сторону кучке омег. Он с оглушающим рычанием поднимает вверх ладонь и все его присутствующие подданные отводят взгляд в противоположную от растерянного омеги сторону. Смотря лишь в глаза, не смея опускать взгляд ниже, Рахи запахивает халат мальчишки, скрывая нижние одежды, и обвязывает тонкую талию снятым с себя поясом из серебристых цепей с незнакомыми орнаментами и свисающими отлитыми рунами.       — Пустите его, — рокочет на слуг Махараджа и омеги тут же буквально отскакивают от ёндэ. Правитель мягко приобнимает Юнги за плечи и подводит к своим людям.       — А вот и подарочек для нашего гостя прибыл, — звучит неприятный скрипучий голос Ширана со стороны. Как и подобает настоящей крысе, он стоит в тени деревьев, окруженный излишней по количеству охраной. — Не стану скрывать, я рад, что больше тебя не увижу, отребье.       — Этот омега теперь мой, — мгновенно вскидывается Гук, окружая себя и Мина подавляющим феромоном. — Оскорбить его означает оскорбить и меня, не забывайте, Император Ким.       Ширан на это лишь недовольно цыкает языком, но поливать грязью ёндэ не продолжает. Во тьме не видно насколько сильно мужчина побледнел, ощутив как чужой ранее совершенно безобидный запах приобрел в одно мгновение ярко выраженный металлический оттенок свежей крови. Это ненормально. Это пугает.       — Что? — наконец находит в себе силы говорить Юнги. — Подарок? Ваш омега? — парень переводит взгляд с одного правителя на другого, а затем бросается в сторону Ширана, но чуть не падает споткнувшись. Разбить нос из-за невозможности выставить руки вперед ему не дает лишь сильная рука Махараджи, вовремя подхватившая поперек талии. — Вы не можете! Я ёндэ принца! Вы не можете отдать меня без его позволения!       — А кто тебе сказал, что он не позволил этому случиться? — делает шаг вперед Ширан, позволяя свету факелов упасть на свое ухмыляющееся лицо.       В уголках глаз омеги собираются слезы. Он не хочет верить. Юноша делает шаг назад, врезаясь в стальную грудь Гукеша и поднимает на него умоляющий взгляд. Но не видит в чужих глазах и капли поддержки, лишь беспросветную тьму.       — Это правда. Принц Ким посчитал тебя достойным подарком и символом скрепления нашего союза, — голос Махараджи неожиданно холоден и резок. Юнги чувствует, как он рассыпается на маленькие частички. Весь образ Рахи рушится в тот же миг. Как же Мин мог забыть, что этот альфа такой же, как и Ширан. Для него чужие жизни — ничто, чужие желания — бред. Он берет то, что захочет, вне зависимости от возможного вреда для других.       Омега с глухим стуком опадает на землю, ударяясь коленями о камни, но не чувствуя боли. Вся боль сейчас внутри. Сокджин позволил его отдать. Махараджа забирает его из дома как какой-то сувенир. По щекам катятся обжигающие слезы. Юнги даже не слышит довольного смешка Ширана и разговора альф о ближайшем обмене обещанными ресурсами. Сейчас мир ёндэ сжался лишь до него самого, до собственной боли, затапливающей все внутренности. Хочется кричать, но сил даже разжать губы нет. Мин ощущает мягкие руки на своих плечах, поднимающие его с колен. Каждый шаг дается с неимоверным трудом. Совсем скоро юношу заставляют опуститься на деревянное дно повозки. Юнги ничего перед собой не видит. Слезы размывают окружающий мир. Чьи-то руки касаются затянутого на запястьях пояса и узлы тут же слабеют.       — Не боишься, что сбежит? — слышится чей-то голос и речь на незнакомом языке.       — Ему теперь некуда бежать, — над головой рокочет голос Махараджи. — Я своими руками разбил его веру в людей только что.       Голоса стихают, а омега в последний раз всхлипывает и ощущает болезненное столкновение головы с деревом за секунду до того, как сознание покидает ослабевшее тело.

***

      Воздух будто обжигает легкие. Каждая клеточка в организме горит ярким пламенем. Сокджин протяжно стонет от боли, поджимая колени к груди. Разум совершенно затуманен, а в мыслях лишь желание избавиться от неприятных ощущений. Но они никуда не денутся. Течки у доминантных омег — один из сложнейших периодов в жизни. Они редки и бывают лишь один или два раза в год, но взамен идут в разы дольше, чем у обычных омег. Предтечное состояние сопровождается сильными болями и неконтролируемым феромоном. В обычном состоянии доминантный омега может дать отпор почти любому альфе, склонившись лишь пред доминантным. В период течки доминантные омеги слабее всего, совершенно неспособные ни защитить себя, ни спрятать усилившийся запах. Но во время предтечного состояния их феромон беснуется, отталкивая любого, лишь бы хоть как-то защитить.       У принца течки начались очень поздно. Многие даже считали, что молодой господин неспособен потечь и понести дитя. А затем однажды он свалился без сил, крича и корчась от боли. Никто не мог подойти к Сокджину для помощи, ведь доминантный феромон подавлял волю даже у альф, заставляя желать как можно скорее сбежать. Единственный, кто смог приблизиться к принцу, это его ёндэ. Юнги имел достаточно схожий аромат и был к нему привыкшим, из-за чего у слуги вышло в тот раз поднести к губам Джина отвар, успокаивающий проявление феромонов. С того дня молодой господин каждую первую фазу своей течки проводил исключительно в компании Мина, отпаивающего своего хозяина различными отварами.       Но в этот раз Юнги почему-то нет. Он не приходит утром по обыкновению будить друга. Сокджин в слезах мечется по постели и не может понять куда мог деться слуга. От боли перед глазами то темнеет, то вспыхивает белыми пятнами. Спустя еще примерно час таких мучений, принц буквально сваливается с постели. Он вслепую подползает к увитой золотой росписью тумбе у стены и наощупь вырывает из нее ящики, заставляя их содержимое вывалиться наружу. Дрожащие пальцы хватаются за спасительный отвар. Это концентрат, который Юнги обычно добавляет лишь не больше пары капель на целый графин воды. Пить его просто так опасно, но концентрат способен на время убрать все самые тяжелые симптомы течки: боль, головокружение, подавляющий феромон. Всего на пару часов, но принц станет обычным течным омегой со слабостью в теле, мокрой задницей и приятным ароматом. Этого должно хватить, чтобы добраться до слуг или брата, попросить помощи и позвать Юнги.       Сокджин с трудом откупоривает бутылек и вливает все содержимое в себя. Рвотный рефлекс срабатывает сразу, но омега изо всех сил старается его подавить. Он и не думал, что концентрат будет настолько мерзким. Парень откидывается на спину, прислоняясь к корпусу собственной постели. В груди давит и дышать до слез больно. Концентрат стекает по горлу будто лава, ощущение что сейчас все органы растворит. Принц со слезами на глазах морщится и отключается от бессилия.       Сознание начинает проясняться тогда, когда в нос ударяет знакомый запах переспевших яблок. Только теперь он больше напоминает гниль. Скрипит входная дверь и Сокджин с трудом приоткрывает глаза. Перед ним брат. Рецепторы раздражаются от густого альфьего феромона. Предтечная омега хочет сбежать, но сил на это нет. И концентрат не дает оттолкнуть от себя подальше.       — Б-брат… — с трудом хрипит принц. — Где Юнги?       — Ну вот, опять портишь все этим отбросом, — цокает языком мужчина, но не может сдержать улыбки. — Он ушел.       — Что? — Сокджин не верит своим ушам и надеется, что это просто галлюцинация.       — Твой ёнде ушел вместе с Махараджей, — скалится Ширан. — Он передал, что ты позволил ему. Это не так?       Омега поджимает губы. Неужели лучший друг мог его бросить и солгать Императору? В голове пролетают все переглядки Юнги и Гукеша, все их неловкие касания… По щеке скатывается слеза. Сокджин будет рад за друга. Когда-нибудь. Когда сможет простить.       — Да, я позволил… — произносит принц, пытаясь встать с пола, но тут же сваливаясь обратно. — Можешь позвать лекаря? Я выпил концентрат, но мне плохо…       — Я вижу, — улыбка на губах альфы становится шире, — и чувствую. К тебе обычно и на пушечный выстрел не подойти во время течки. Оказывается, вблизи ты так прекрасно пахнешь.       Мужчина присаживается перед братом на корточки и мягко проводит костяшками пальцев по горящей из-за температуры щечке. Джин пытается отстраниться, но сил почти нет. Омега даже не сразу понимает, когда его губы накрывают чужие, целуя жадно и грязно. Ширан сильный, ему ничего не стоит подхватить брата на руки и уложить на разворошенную постель. Принц из последних сил пытается вырваться, вертится, толкает ладонями, царапает ногтями кожу, но этого всего слишком мало, чтобы остановить альфу. Глаза заливают слезы. Мужчина нависает над омегой, гадко улыбаясь. Хорошо, что Джин не видит сейчас выражение родного лица, иначе оно потом снилось бы в кошмарах. Ширан наконец дорвался. Он насильно разводит ноги омеги, ставя между ними свое колено. Горячие губы проходятся по мокрой от пота шее, язык мерзко скользит по солоноватой коже. Сокджин пытается абстрагироваться, как обычно, однако у него не выходит. Он все еще чувствует, слышит, благо хотя бы не видит. Каждое чужое прикосновение заставляет мерзкий комок тошноты подкатывать к горлу. Омега слышит какой-то звон, а затем к его губам прижимают что-то похожее на стеклянный сосут. Ширан с силой сжимает щеки брата, другой рукой вливая меж пухлых губ зелье.       — Знаешь, что это? — усмехается альфа, нарочно сильнее сжимая чужой подбородок до боли. — Эта вещица позволит пропустить твою стадию предтечки и… перейти к самому «сладкому».       Сокджин из последних сил хрипит и вырывается, пытается выплюнуть попавшие в рот капли, но захлебывается и вынужден все проглотить. Ширан мерзко посмеивается и наконец отстраняется от желанного тела. Он кладет пустой сосуд на тумбу и неспешно развязывает пояс собственных одежд. У омеги тошнота подходит к горлу от мыслей о том, что будет дальше. Зелье действует пугающе быстро. По телу распространяется жар, а феромон заметно изменяется, больше ни на грамм не отталкивая от тела течного доминантного омеги. Альфа скидывает с себя очередной слой ткани, обнажая покрытый шрамами от прошлых сражений торс. Мужчина медленно, будто хищник, подходит к брату и залезает на кровать. Его ладонь скользит по тонкой шейке, очерчивая бьющуюся под кожей жилку, и выше, к раскрасневшимся от жара щечкам. Пальцы очерчивают пухлые губы…       Ширан не ожидает, что Сокджин с силой укусит его, проливая императорскую кровь себе прямо в рот. Мужчина вскрикивает от неожиданности и тут же его бьют ногой в живот. Зелье не только начало течку, но и нейтрализовало действие концентрата. Из последних сил Сокджин вновь толкает от себя брата и, придерживая руками ночные одежды, выбегает из своих покоев. Он не знает, куда бежит. В голове лишь желание оказаться как можно дальше от спятившего альфы. Босые ноги оглушающе громко шлепают по начищенному полу Дома Лотоса. Сокджин забегает за поворот. Где-то здесь должно быть хранилище драгоценностей, которое можно запереть изнутри.       Спасение.

***

      Юнги ощущает под собой дрожащие деревянные доски. Глаза открывать не хочется. Однако из дремы вырывают незнакомые руки, стаскивающие что-то с талии. Омега с трудом приподнимает веки и видит нахмуренного парня над собой. Тот с легкостью расстегивает пояс Махараджи и стаскивает его с чужого тела.       — Такому как ты не стоит марать вещи господина, — пренебрежительно бурчит парень на незнакомом языке, однако стоит ему заметить, что омега проснулся, переходит на салильский: — Садись уже нормально, не при смерти. Я тебя уже пять раз поднимал с пола.       Ёндэ осматривается. Он в повозке. За тканевыми заслонками видно кучера, в самой же повозке помимо двоих юношей лишь сундуки с дарами и мешки с редкими семенами, которые Юнги лично видел, когда прислуга собирала для именитого гостя. Наконец омега вспоминает как оказался тут и почему. На глаза наворачиваются слезы.       — Не реви, — морщится юноша, аккуратно укладывая ремень Махараджи рядом с собой. — Не ты первый, не ты последний. Если будешь послушным, то в гареме приживешься хорошо.       Юнги заметно вздрагивает. Он судорожно хватается за полы своего халата и запахивается как можно сильнее.       — Гареме? — голос омеги заметно дрожит.       — Да, или для чего ты думаешь тебя забрали? Ты будешь обслуживать Махараджу и его ближайших советников, если господин прикажет, — скалится от злорадства незнакомец. — Не строй из себя недотрогу. С таким личиком и телом ты явно отлично знаешь как ублажить альфу.       В горле у Юнги застревает мерзкий комок и дышать становится почти невозможно. Омега прикрывает глаза и сильнее сжимает одежду в кулаке. Гарем? Он видел, что происходит в гаремах, что бывает с новыми наложниками, что делают с омегами из гарема их хозяева. Не обращая внимания на возглас своего «попутчика», Мин выпрыгивает из повозки на ходу. Босые ноги скользят по размокшей почве и юноша падает на колени, однако страх сильнее боли. Юнги подскакивает и бежит в сторону леса. Ему плевать на крики сзади, плевать на тонкий халат, цепляющийся за сухие ветки и оголяющий нижние одежды, плевать на пронзающий до костей холод. Юнги бежит так быстро, как не бегал никогда. Он всем существом ощущает альф позади, слышит топот лошадей. Омега выбегает на берег мелководной речушки и без раздумий бросается пересекать ее. Острые камни до крови ранят нежные ноги, но Мин лишь задирает выше мокрую ткань одежд, чтобы не мешала идти.       — Все развернулись назад и не сметь поднимать взгляд, — будто раскатом грома слышится голос Гукеша.       Юнги вновь слышит топот копыт, но на этот раз ближе. Сердце ухает в пятки. От страха кровь в жилах стынет. Омега уже ищет взглядом хоть что-то, чем можно попытаться отбиться или на крайний случай лишить жизни себя, только бы не стать вещью в чужих руках.       Следующий шаг Мин сделать не может. Что-то подхватывает его в воздух, будто невесомое перышко. Юнги не сразу осознает, что вокруг его талии обвилось нечто, похожее на алую лозу. Вдруг в ноздри забивается пугающе яркий запах крови. Омега никогда не был на поле битвы, но уверен, что пахнет там точно также, когда вокруг лежат десятки трупов. Мин оборачивается и видит спрыгнувшего с коня Махараджу. Рукава его одежд закатаны до локтей, а запястья вспороты и из них сочится кровь, которая и стала той самой поймавшей омегу лозой. Юнги пытается вырваться, но кровавая лоза лишь опускает на землю, но не отпускает. Гукеш выглядит устрашающе, его глаза источают слабое алое свечение, а губы плотно сомкнуты. Он заносит руку и омега жмурится в ожидании удара.       — Холодно же, — вместо этого альфа прижимает дрожащее тело к себе, позволяя уткнуться носом в плечо. — Зачем убежал?       — Я не собираюсь быть частью вашего гарема! — пытается оттолкнуть Юнги, но быстро сдается. Кровавый феромон медленно возвращается к успокаивающему запаху росяной травы.       — Кто тебе сказал, что ты будешь частью гарема? — хмурится Гукеш и нежно оглаживает окровавленной ладонью бледную щечку омеги, заставляя посмотреть себе в глаза. — Я везу тебя к себе, чтобы… — альфа осекается, понимая что не может сказать истинной причины. — Ты не будешь наложником, я тебе клянусь. И я не трону тебя без твоего позволения. Никто не тронет, сахарный сиропчик.       Юнги всматривается в чужое лицо, но не видит ни капли лжи в чужих глазах. Махараджа с ним честен. Однако слезы все продолжают течь. Омега всхлипывает и вдруг начинает рыдать в голос, уже сам обнимая Рахи и вжимаясь в него всем телом.       — Тише, малыш, все будет хорошо, — поджимает губы альфа. Он виноват. Он чертовски виноват. Но правду узнать не позволит никогда. Пусть Юнги возненавидит весь мир, пусть разочаруется в своем единственном близком человеке, но останется живым и невредимым. Махараджа сделает все для того, чтобы жизнь омеги вновь заиграла красками, даже более пестрыми чем раньше.       Гукеш подхватывает Мина на руки и прижимает к себе. Он не опускает глаз, чтобы лишний раз не пятнать едва прикрытое нижними одеждами тельце своим взглядом. Юнги судорожно хватается за плечи альфы пальчиками и продолжает надрывно рыдать, наконец выпуская всю накопленную за годы боль, которую не мог показать при своем принце. Омега настолько крепко вцепился в Рахи, что он тут же отметает мысль усадить Мина на лошадь. Вместо этого Махараджа без единого сомнения входит в воду речушки, не обращая внимания на тут же прилипшую к ногам одежду, и пешком идет до остановившейся толпы слуг и воинов. Все покорно стоят спинами к идущей паре, никто не посмел бы игнорировать приказ Императора и посмотреть в сторону его омеги. Лишь Арджун спокойно стоит у повозки, качая головой.       — Я же говорил, не стоит ему руки-ноги освобождать, — цокает языком мужчина, но тоже взгляда не поднимает.       В ответ Гукеш лишь хмыкает и бережно усаживает омегу на край повозки. Он присаживается на корточки и отстегивает с пояса какую-то флягу, пока Арджун накидывает на плечи Юнги в разы больший чем сам омега халат, расшитый золотом и камнями, явно взятый из подарков Ширана Махарадже, и наконец скрывает дрожащую фигурку от лишних глаз. Феромон Гукеша тут же становится мягче и не таким воинственным, когда он убеждается, что никто не смутит его омегу взглядом.       — Ноги ранил… — с сожалением произносит альфа, будто это он своими руками порезы нанес Мину. Махараджа нежными движениями омывает бледные ступни омеги, проливая из своей фляги воду. — Арджун, принеси бинты.       Мужчина тут же уходит к другой повозке, оставляя этих двоих наедине. Юнги осторожного выглядывает из-под ворота халата и смущенно наблюдает, как его ноги омывает тот, кого боятся десятки и сотни тысяч людей.       — Ваши руки, — неуверенно подает голос омега, кивая на кровоточащие запястья Гукеша.       — Не волнуйся, кровь сама скоро «вернется», — усмехается Рахи, но все же прикрывает запястья рукавами.       — Что это было? Это же магия? Но вы говорили…       — Я расскажу тебе все, что пожелаешь, сахарный сиропчик, — перебивает его альфа и забирает у пришедшего Арджуна бинты, чтобы перевязать раненые ноги Юнги. — Но сейчас тебе лучше залезть обратно в повозку и поспать. Тебе ничего не угрожает. Я же поклялся тебе, ты помнишь?       Юнги осторожно кивает. Никому другому он бы верить не стал, но… Махараджа с ним настолько искренен, насколько это возможно. Оно ощущается в каждом слове, в каждом колебании феромона, в каждом взгляде. А может быть Юнги просто хочет хоть кому-то верить…

***

      Сокджин почти сразу после поворота врезается в мощную фигуру и едва не падает назад. Его успевают схватить за локоть, не дав упасть. Голову кружит феромон альфы с почти начавшимся гоном. Принц с испугом поднимает взгляд на главу личной стражи Императора. Глаза Минсона застилает поволока. Юнги столько раз жаловался на то, что стражам в гоне позволяют продолжать службу, и теперь Сокджин на своей шкуре ощутил, насколько же страшно оказаться перед подобным альфой, еще и самому находясь в течке. Омега сильнее сжимает губы, лишь бы не вдыхать чужой феромон, который точно выбьет остатки рассудка и чертово природное желание возьмет свое. Парень дергает руку и безмолвно кричит, пытаясь вырваться из хватки, но пальцы сжимают лишь сильнее, а сам Минсон ничего не говорит, только смотрит голодно. Он медленно приближается лицом к приятно пахнущей шейке. Принц слишком схож по запаху с ёндэ, но все же они разные.       — Пусти его, — раздается смешок за спиной Сокджина. В любой другой ситуации омега был бы рад появлению старшего брата, но сейчас паника захлестывает его еще больше.       Принц с силой дергает руку и отшатывается в сторону, пытаясь вновь сбежать, но вдруг пальцы Минсона расслабляются и на смену им приходит стальная хватка брата на волосах. Ширан притягивает братца к себе и смеется в лицо. Он швыряет омегу на пол богато украшенного коридора и с садистским удовольствием наблюдает за выражением боли на чужом личике. Император бросает лишь один взгляд на своего охранника, который пусть и старается держаться, но все равно неосознанно тянется за запахом омеги. Гон Минсона случился совсем некстати, но он единственный, кому Ширан может относительно доверять и на кого может положиться. Узнай старейшины совета о том, что Император нарушил вековые традиции и вошел на священную территорию Дома Лотоса, то было бы худо.       Мужчина подхватывает Сокджина за ворот одежд и буквально волочет по полу обратно в покои. Ширан сильнее, чем кажется на первый взгляд. Он тянет ослабевшего брата за локоть, заставляя привстать, и швыряет на постель, будто тряпичную куклу.       — Сбежать пытался? Маленькая сволочь, — скалится альфа, нависая над омегой. Он жадно целует искусанные пухлые губы, удерживая запястья Сокджина одной своей рукой. Сопротивление с каждой секундой становится все менее ощутимым. Ведомый течкой, принц ощущает свою «потребность» быть под альфой. Это мерзко, грязно, от одной мысли юноше хочется разодрать собственное горло ногтями, пока они не достигнут сонной артерии.       Ширан свободной рукой тянет чужие одежды вниз, оголяя округлое плечико и острую ключицу. У Сокджина вновь лишь слезы перед глазами. Старший брат неспешно отпускает запястья, на которых отпечатались следы как самого Ширана, так и Минсона. Следы, которые прожигают кожу до костей. Слышится шелест дорогих одежд. Альфа медленно убирает с желанного тела ткань слой за слоем, будто разворачивая долгожданный подарок. Ткань рвется под давлением сильных пальцев, оставляя тело принца все более и более беззащитным. На нем остаются лишь нижние одежды, но и те едва прикрывают обнаженную кожу. Тонкая белая кофта на запах рвется с такой же беспощадностью, как и остальная одежда, обнажая торс омеги. Губы Ширана скользят по шее, очерчивая бьющуюся под кожей вену и спускаясь ниже. Язык широким мазком проходится по твердому розовому соску. Подобные ласки должны бы доставлять удовольствие, но каждое прикосновение болью отдается в сердце омеги. Тело медленно покрывается позорными и мерзкими следами. Засосы, укусы, все это пятнает полотно кожи, лишь бы принц как можно дольше не смог забыть произошедшего сегодня.       Когда руки Императора тянутся к кромке тонких штанов, Сокджин предпринимает последнюю хилую попытку оттолкнуть брата от себя, но тут же получает настолько сильную и хлесткую пощечину, что в ушах звон не прекращается еще с минуту.       — Будь хорошим мальчиком, если не хочешь, чтобы я делал тебе больно, — фальшиво заботливо урчит мужчина, прикасаясь поцелуем к тазовым косточкам и стягивая последний элемент одежды с омежьих бедер.       Сокджин с новой силой заходится в рыданиях. Как подобное могло произойти? Меж бедер ощутимо мокро, но не по воле самого омеги. Ширан что-то удовлетворенно говорит, но юноша ничего не слышит. Он просто пытается как можно больше отстраниться мыслями от происходящего. Не чувствовать касаний к обнаженной коже. Не слышать чужих стонов. Не ощущать грубых и болезненных толчков. Между ног все горит и от грубого проникновения, и из-за чертовой течки. Простыни под принцем уже полностью мокрые от пролитых слез и пенящейся из-за чужих фрикций смазки.       Сокджин слышит крик и не сразу понимает, что это его собственный голос. Император нависает над ним и глухо смеется, тут же накрывая губы брата своими. Каждая даже самая слабая попытка оттолкнуть заканчивается ударом по лицу. Щека уже опухла, а губы кровоточат, но Сокджин не прекращает бессмысленных попыток вырваться. Его ноги широко разведены, а на бедрах собственнические засосы и укусы горят алым. Все тело дрожит от боли и жара.       Когда принц просыпается, он обнаруживает себя среди полностью испачканной постели. Из окровавленного ануса вытекает липкая сперма брата, не дающая и капли надежды на то, что произошедшее было лишь сном. Сокджин вздрагивает всем телом, когда двери его покоев открывается. Ширан хищно улыбается, смотря на обнаженное тело братца, которое омега безуспешно пытается прикрыть влажными простынями, подушками или хотя бы ладонями.       — Тебе идет такой вид, малыш, — довольно рокочет альфа, подходя ближе и присаживаясь на край постели.       — Почему… — едва удается прохрипеть принцу.       — Потому что я люблю тебя, дурачок, — смеется мужчина и ласково ведет ладонью по опухшей от ударов щечке. — Мне надо заниматься делами, но ночью я вернусь к тебе. Не думай даже пытаться снова бежать и скрываться. Ты мой омега, а вскоре станешь и официальным мужем.       — Но так нельзя! — в уголках глаз Сокджина вновь появляются слезинки.       — Мне можно, малыш, я же Император, — скалится Ширан и касается губами губ брата. — На всякий случай вся прислуга была изгнана из Дома Лотоса, а в коридоре стоит Минсон. Не думаю, что тебе хочется попасться в лапы альфы в гоне, — мерзко ухмыляется мужчина.       Тяжелые шаги удаляются и дверь захлопывается, оставляя разбитого омегу реветь и кричать в подушку от бессилия. Император подходит к Минсону и морщится. Тот пусть и принял отвар, подавляющий гон, но все равно воняет своим феромоном.       — Чтобы принц и носа не показал, понял? — хмурится Ширан.       Страж лишь учтиво кланяется. У него на языке вертится вопрос, который Минсон не в праве задавать. Правда ли ёндэ отдали покинувшему дворец гостю? У стража на этого омегу были большие планы, а теперь…       — Можешь взять себе любого омегу из гарема, как плату за работу и молчание, — хмыкает Император, будто читая мысли. — И оставь у себя, мне пользованные игрушки без надобности. Да и в моей коллекции есть теперь… уникальная вещица.