Калиранта

      День явно обещает быть приятно теплым. Сокджин и Юнги уже как минут пятнадцать сидят в небольшой беседке с резной деревянной оградой, ожидая прибытия Махараджи. Принц нетерпеливо ерзает на месте и оглядывается по сторонам, все ожидая увидеть силуэт альфы на одной из ухоженных садовых дорожек. Ким уж слишком откровенно жаждет порасспрашивать правителя о разных культурных особенностях его Империи. Это маленькая страсть Джина. Чужая культура. Во дворцовых архивах не так уж много книг и свитков по этой теме, а те которые есть — уже множество раз прочитаны любознательным омегой. Принц многие дни проводил в библиотеке, пересказывая все прочитанное верному ёндэ. Это сейчас Мин может также спокойно читать тексты, как и его господин, а в детстве малыш мог разве что свое имя написать и на свитке распознать. И то из-за того, что Сокджин научил. Пусть принц и не просил, но его слуга выучился читать и писать лишь ради того, чтобы иметь возможность поддерживать разговор со своим господином.       Устав елозить на одном месте, Ким оборачивается лицом к своему другу и хитро ухмыляется каким-то своим мыслям. Никто им не виноват, что омеги пришли задолго до обговоренного времени. А значит у них есть как минимум полчаса поболтать на свежем воздухе без лишних глаз и ушей. И Юнги явно не нравится чужой взгляд.       — Прислуга шепчется, что ёндэ вчера глубоко после полуночи вернулся в свои покои, — тянет каждое слово принц. — И что сам Минсон провожал тебя со стороны гостевого дома.       — Махараджа попросил о встрече и я… согласился, — смущенно дуется Мин, отводя взгляд. — Мы просто поболтали и все.       — Правда что ли? — даже с каким-то разочарованием тянет омега. — Тц, ну так не интересно. Просто стояли в коридорчике и болтали?       — Нет, мы… — ёндэ осекается, оглядываясь по сторонам, а затем придвигается к господину ближе. — Мы ходили к пруду со Священной душой, прячась от стражи…       — Правда?! — громче, чем следовало бы, выкрикивает Сокджин. Его глаза заметно загораются интересом. — Ты ходил туда и даже не рассказал мне этого? Какой из тебя после этого друг?       — Когда бы я успел? — недовольно фырчит Юнги, ощущая как щеки просто пылают от смущения. — Утром дел невпроворот было. И… я бы тебе рассказал.       — Ну, раз мы пока что одни, рассказывай сейчас и подробнее, — Ким с самодовольным выражением лица откидывается на мягкую оббивку лавочки в беседке и внимательно смотрит в глаза друга.       — Мы просто сидели у пруда и разговаривали, ничего такого. Владыка рассказывал о магии и божестве Ккамаг, — омега стыдливо опускает взгляд в пол, перебирая тонкими длинными пальчиками края своих одежд. — Я… я не знаю зачем и почему это было. Но… мне впервые было так хорошо и спокойно с кем-то, не считая тебя.       — А вы целовались? — беспардонно спрашивает Джин, резко придвигаясь и нависая над ёндэ, и несдержанно посмеивается с ошарашенного выражения лица Мина. — Ну что? Он властный и статный альфа, ты красивый и манящий омега. Его явно тянет к тебе, даже во время первой встречи было заметно.       — Н-ничего такого мы не делали, — теряясь и заикаясь, лепечет Юнги, от неловкости чуть ли не падая на спину в попытках отсесть подальше. — Мы лишь за руки держались…       Принц издает восторженный писк и падает на друга сверху, утаскивая того в объятия. Молодой господин больше не расспрашивает Мина на смущающую тему, но в голове делает пометочку обязательно оставить омегу с Махараджей наедине. Сокджин буквально всю жизнь провел рядом со своим ёндэ и с легкостью читает его эмоции. Альфа явно понравился Юнги. Юнги, который терпеть альф не может и нос воротит еще с самого детства.       С высоты верхнего этажа дворца на шутливо толкающихся и смеющихся омег смотрит Император, скрытый от чужого взора расписными окнами. Взгляд Ширана жадно скользит по фигурке принца, обласкивая каждую деталь. Сколько бы ночей Ким не проводил в объятиях очередного наложника из гарема, все равно никто еще не смог сравниться по красоте с Сокджином. Тонкая фигурка, длинные ножки, широкие и такие хрупкие плечи. Манящие полные губы, мягкие щечки, блестящие глаза, которым так чертовски идут слезы. И чертовы темные волосы. Ширан помешан на них настолько же сильно, насколько и на самом омеге. Альфа запрещает брату обрезать свои волосы, лишь ровнять для того, чтобы росли еще длиннее и гуще. Достает любые заморские снадобья и масла, лишь бы преумножить эту красоту. Ширан знает, что Джин считает волосы своим главным изъяном, но именно они делают юношу настолько выделяющимся и необычным. Император под веками, закрывая глаза, не тьму видит, а переливы шелковистых прядей. Его предрассветная пассифлора.       Мужчина недовольно переводит взгляд на второго омегу. Губы сами по себе кривятся от одной мысли о чертовом ёндэ. Если бы не такая привязанность Сокджина к своей игрушке, то Ширан уже давно казнил бы дрянного мальчишку, перед этим отдав на растерзание изголодавшимся солдатам. Император не скрывает своей нелюбви к слуге принца. Юнги всегда вертится под ногами и настраивает молодого господина против старшего брата, Ширан в этом уверен. Альфе лишь повезло, что его братик слишком доверчивый, невинный и незрячий к явным знакам. Правитель почти что неподвижно стоит, наблюдая за омегами. Наконец вдалеке появляется темная фигура. Будто бы Ширан позволил другому альфе находиться наедине с его братом без присмотра.       Махараджа выглядит неестественным и лишним пятном посреди великолепного сада. Он тоже раздражает Императора. Наглый и возомнивший из себя невесть что мальчишка. Ведет себя как правитель всего мира, а выглядит хуже некоторых подданных Ширана. Мужчина недовольно цокает языком. По чужим одежкам можно сказать очень многое. Гукеш — истинное темное пятно. Простой крой, отсутствие практически любых орнаментов, ни грамма золота. Лишь множество серебряных серег в ушах, звенящие при движении браслеты на запястьях и щиколотках, религиозные подвески и цепь с орнаментом на поясе. Даже глазу не за что зацепиться. Да и вся личность Махараджи очень загадочна. Почему он решился на переворот? Как ему это удалось? Правда ли все потомки прошлого раджи мертвы? Откуда у мальчишки столько сил, чтобы не просто управлять собственным государством, но и расширять его границы с пугающей скоростью? Правда ли ему так нужен был этот союз или же есть и другие цели? Ни на один из этих вопросов Ширан не нашел даже намека на ответ.       Поджав губы, Император наблюдает, как его брат склоняет голову в поклоне перед чужаком. По помещению разлетается неприятный звук скрипнувших от трения друг о друга зубов.       Сложив ладони перед собой, Гук также слегка склоняет голову в ответ, пусть по этикету обеих культур в этом не было надобности. Парень мягко улыбается принцу, но взгляд то и дело соскальзывает на смущенно жмущегося ближе к углу беседки Юнги. Альфе чертовски сильно хочется подойти к мальчишке и обнять за плечи, сказать что бояться не стоит, уверить в том, что Гукеш — последний человек, который желает ему зла. Но вместо этого Махараджа лишь кратко кивает ёндэ в качестве приветствия, заставляя и обоих омег, и наблюдающего за происходящим Ширана удивленно взглянуть на правителя Ккамаг. Никто и никогда не приветствует слуг.       — Рад встречи, принц Ким, — искренне улыбается Рахи. — Я благодарен за то, что вы пригласили меня на прогулку в подобном месте. Здесь очень красиво.       — Мы еще не вошли вглубь сада, — хихикает омега, прикрывая рот ладонью. — Прошу за мной.       Сокджин широким шагом выходит из беседки, направляясь к одной из тропинок, даже не оборачиваясь на оставшихся позади людей. Гукеш едва ощутимо касается кончиками пальцев ладони Юнги и ободряюще улыбается, видя то, насколько волнуется бедный ёндэ.       — Все хорошо? — тихо-тихо шепчет практически на ухо альфа, заставляя бледную кожу Мина вспыхнуть румянцем. Это не простая вежливость, по глазам Махараджи видно, что он искренне беспокоится. И от этого осознания омега смущается еще сильнее, неосознанно вжимая голову в плечи, будто пытаясь сжаться и спрятаться.       — Д-да, — рвано выдыхает слуга, и неосторожно поднимает взгляд. Он тонет мгновенно. Широкая улыбка с выступающими вперед верхними зубками, блестящие глаза, кажущиеся мягкими на вид щечки. Юнги забывает как дышать. Чужой аромат вытеснил весь кислород из легких. Мин не то что во влечение с первого взгляда, он в целом в любовь никогда не верил. А сейчас стоит и ждет когда собственное сердце в груди взорвется, ведь не может же оно без последствий настолько сильно и быстро биться.       Альфа довольно кивает головой и движется вслед за принцем, который предусмотрительно не оборачивался все это время, пусть и заметил чужую заминку. Сокджину только в радость посодействовать возможному будущему счастью друга. Ким — живущий в мечтах и написанных в книгах сказках омега. Он верит в лучшее, светлое и неописуемо прекрасное. Юнги иногда искренне страшно за друга, ведь пелена когда-нибудь спадет и реальность больно ударит по лицу.       — Ваши сады довольно отличаются от тех, что на моей родине, — произносит правитель, догоняя Сокджина. — Но от этого они не менее красивые. Некоторых растений я не видел за всю свою жизнь, хотя побывал во многих странах.       — Смею предположить, что Владыка посещал лишь страны на севере и востоке от Ккамаг, потому что почти вся флора Салила схожа с юго-западными территориями, — с улыбкой отвечает принц. — Но я рад, что вам пришлись по вкусу наши сады. Я слышал, что в Сундар-Рахи есть сад размером с целую деревню, на каждом шагу в котором встречаются маленькие прудики с лотосами любой расцветки. Это правда?       Махараджа не сдерживает заливистого доброго смеха, поражаясь тому, какие же слухи ходят о столице его Империи.       — Не совсем. Лотосов там и правда много, но цвета их не настолько разнообразны, да и пруды не на каждом шагу. А вот про размер не лгут. Это самый большой сад на континенте, — с ноткой гордости рассказывает Рахи. — Только войти в него могут лишь омеги, служители храма в глубине сада и члены императорской семьи.       — Почему так? — удивленно вскидывает брови принц.       Они проходят мимо искусно постриженных кустов с яркими цветами. От легкого ветерка бутоны вздрагивают, просыпая на землю золотистую поблескивающую на солнце пыльцу. Деревья с густыми кронами надежно скрывают прогуливающуюся троицу от чужих глаз. Каменные сооружения: скамейки, фонари, молитвенники, изящные статуи, прекрасно сочетаются с бушующими красками природы.       — Когда-то давно, несколько столетий назад, один раджа открыл охоту на омег. Любого омегу любого возраста могли просто безнаказанно похитить с улицы или даже из собственного дома. Это достигло того, что в какой-то момент раджа приказал казнить любого, кто противится альфьей воле и сопротивляется. Омеги из Сундар-Рахи и других городов ринулись в один из уцелевших храмов Кали в поисках защиты у божества-омеги. Раджа, и так желавший искоренить последователей Кали, отдал приказ штурма храма. Армия ворвалась на территорию храма, насилуя и убивая с особой жестокостью. Один из омег, видя как насилуют на его же глазах совсем маленького омежку, поклялся отдать Кали и тело, и душу, лишь бы божество прекратило этот ад, — голос Гукеша становится все ниже и ниже, заставляя мурашек пробежаться по спинам спутников. — Этот омега стал ведьмой, оставившей душу. Считается, что лишь душа и ее оковы сдерживают ведьм от невообразимого могущества. В одно мгновение из-под земли стали произрастать деревья, лианы и цветы. Они разрывали солдат на части, отравляли, вонзались в плоть. Невероятных размернов территория за несколько часов превратилась в огромнейший сад, возросший на крови. Кали принял эту жертву и даровал место, куда могут войти лишь омеги или же те, кто поклялся жизнью во имя служения Кали. Альфы императорской семьи в день своего совершеннолетия могут принести клятву божеству, вытерпев кровавый ритуал и доказав свою верность Кали. Но нередко правители были против нашего бога и старались изжить его с земель Ккамаг. Как тот раджа из легенды или же мой отец.       Омеги испуганно молчат, ощущая липкий холод от услышанной истории. Даже как легенда подобное звучит очень пугающе, но Махараджа рассказывает все таким тоном, будто нет ни одного сомнения, что это не просто история, а на самом деле произошедшее событие.       — Почему они так обозлились на это божество? — все же решается продолжить разговор Сокджин, пожимая от волнения губы. — Явно дело не в кровожадности, многие боги требуют себе человеческих жертв.       — Ну, на самом деле Кали одно из самых кровавых божеств, — усмехается правитель. — Но да, дело не в этом. Альфы слишком тупы в своей гордости. Многие не могут позволить себе мысли о том, чтобы преклонить голову перед богом-омегой. Так еще и Кали требует уважения к обычным омегам. Последователи Кали не смеют брать омег насильно, не смеют лишать их воли, не смеют бить и унижать. Если простолюдины-альфы были возмущены надобностью вести себя по-человечески, как иронично, со своими мужьями, сыновьями и просто незнакомыми омегами, то мой отец, к примеру, не мог смириться, что ему, радже, надобно уважительно относиться даже к безродным из гарема, даже к омегам других земель.       На несколько мгновений Гукеш замолкает, будто смотря в никуда. Он вспоминает. Вспоминает, как родился в гареме. Вспоминает, как и на его глазах, и на глазах других гаремных отпрысков раджа насиловал своих омег, зачастую вместе с личной стражей. Вспоминает слезы папы и синяки на красивом лице. Эти воспоминания лезвием режут по сердцу, никогда не позволяя старым ранам закрыться.       — Многие альфы говорят фразу «не хотел бы я быть омегой», но не задумываются о том, что в таком случае стоит трудиться на благо жизни этих самых омег, чтобы никто из них не жил жизнью, которой страшатся другие, — Махараджа переводит взгляд на идущего в паре шагов от них с принцем Юнги. Молодой слуга тут же вздрагивает, встречаясь с чужими глазами своими. Рахи это забавляет и он не скрывает собственной улыбки. — Омеги — это величайшая драгоценность смертного мира, их стоит лишь окутывать любовью и не давать прекращать сверкать, а не опускать с головой в грязь. Это одна из главных мыслей веры в Кали, с которой были несогласны многие.       — Но сейчас в Ккамаг именно эта религия основная, ведь так? — с неутихающим любопытством спрашивает Сокджин, едва сдерживая улыбку от того, что сейчас видит. Правитель и ёндэ перекидываются друг с другом взглядами, даже не скрываясь. Щечки Мина прелестно горят, а в глазах Гука столько нежности и трепетности при взгляде на слугу, что Киму даже слегка завидно становится.       — Да. Преступления против омег в Ккамаг караются законом на том же уровне, что и против альф. Любой может исповедовать желаемую религию, но каждый обязан считаться с основными правилами главной веры моей Империи, — с неожиданной твердостью произносит Махараджа.       Принц гулко сглатывает, ощущая как давяще ощущается чужой феромон, пусть и лишь на несколько секунд. Он с вежливой улыбкой уводит разговор в другое русло, расспрашивая об аспектах культуры, великолепных танцовщиках, которыми так славится Ккамаг, и о местных сладостях. Гукеш без капли раздражения и с искренним участием отвечает на все вопросы, рассказывая самые интересные по его мнению детали. Он даже обещает прислать попозже гонцами различных сладостей со своей родины: тающие во рту ладду, нежные бурфи, непередаваемо сладкий гулаб джамун, хрустящие джалеби. А если принц решит как-нибудь посетить Сундар-Рахи, то Махараджа обязательно угостит его кульфи и рабри, которые, увы, перевозке не подлежат.       Юнги с ласковой улыбкой наблюдает за лучшим другом, который наконец нашел кого-то, кто может ему рассказать столь много нового о чужой культуре. А еда и вовсе была отдельной манией молодого господина, тайком пробиравшегося на кухню и пытавшегося повторить блюда из различных заморских писаний.       Время проходит незаметно. Весь сад давно пройден, а темы для беседы все никак не заканчиваются. Ёндэ с позволения господ теперь тоже участвует в разговоре, изредка дополняя какие-то слова своего господина или же задавая вопросы Махарадже. Всем троим поразительно комфортно в компании друг друга. Настолько, что даже время будто застывает.       Но, увы, ничто не может длиться вечно. К компании, склонив голову как можно ниже к груди, подходит слуга и сообщает, что Император звал к себе брата. Сокджин с грустью принимает эту новость, но все равно искренне улыбается, ведь последнее время они редко с Шираном видятся вне каких-то собраний или гостевых трапез. А вот Юнги заметно напрягается и поджимает губы, стараясь не сболтнуть ничего лишнего. Он не раз говорил с принцем по поводу его брата. Только вот Джин лишь отмахивается от слов друга, считая, что Мин лишь надумывает себе. Слепец.       От взгляда Махараджи не укрывается резкая смена эмоций на лице ёндэ. Он дожидается, пока принц и пришедший с вестью слуга скроются за ближайшим поворотом в саду, и приглашает омегу присесть на изящную лавочку, вокруг которой вьются лианы и цветущие лозы.       — Что случилось, сахарный сиропчик? — обеспокоенно спрашивает Гукеш, придвигая свою ладонь к чужой. Он едва ощутимо касается самыми кончиками и, лишь не увидев чужого сопротивления, накрывает чужую бледную ладошку своей, заставляя многочисленные браслеты на руках зазвенеть.       — Все хорошо, Владыка, — отводит взгляд слуга. — Я… я не смею вас больше задерживать.       — Ты не задерживаешь, — качает головой парень, со всей нежностью, на какую только способен, поглаживая чужие тонкие длинные пальчики. — Если у тебя есть дела, то можешь идти, я не настаиваю. Но если у тебя есть время, мог бы ты уделить его мне?       — Я не могу отка…       — Можешь, — отрезает альфа. — Я не приказывал, лишь попросил и дал тебе право отказаться.       Юнги сомневается буквально несколько мгновений, а затем поворачивает голову к правителю, слегка придвигаясь ближе. Ему тяжело. Тяжело со всей этой ношей. Возможно, станет легче, если рассказать кому-то, кто не причастен к дворцовым порядкам, тем более, что Гукеш внушает доверие. Да и к тому же он и сам, Мин уверен, уже заметил что-то неладное между братьями.       — Я… я боюсь за молодого господина, — наконец выпаливает шепотом слуга.       — Почему? Император с ним плохо обращается? — приподнимает брови Гук. Он помнит об условии Ширана и оно не особо вяжется с насильственным обращением. Хотя, кто знает, все может быть. Прошлый раджа, к примеру, не отпускал своих потерявших молодость и красоту наложников на покой в храмы, как следовало бы делать, а насильно держал подле себя, используя как грушу для битья. Рахи надеется, что тут совершенно иной случай.       — Он… питает не братские чувства к молодому господину, — бормочет Мин, опустив взгляд на носки своих припорошенных пылью тканевых туфель. — Это все во дворце знают и… никто не может ничего сделать, ведь это Император. А молодой господин будто не видит всех лишних взглядов и прикосновений, будто и не слышит тех мерзких речей, которые произносит Император в его адрес.       На глаза омеги наворачиваются слезы, а у Махараджи сердце сжимается от боли за мальчишку. Такой сопереживающий и чуткий. Вместо своего благополучия и счастья волнуется о собственном господине. Гукеш не особо удивлен услышанной информации. Он замечал то, как Ширан смотрел на брата, а слова о том, что Сокджин навеки останется в стенах дворца — и вовсе укрепили определенные догадки.       — Тише, маленький, — альфа с некоторым страхом приобнимает ёндэ за талию, боясь спугнуть касаниями, и проводит большим пальцем по бледной щечке, собирая соленые жемчужинки слез. — Может быть все не настолько плохо, как ты считаешь. Когда я говорил с Императором, то он очень переживал о своем брате. Я не думаю, что он принесет принцу вред.       Откровенная ложь. Такой, как Ширан, человек без принципов и моральных рамок, легко навредит любому в угоду своим желаниям. И Гукеш это понимает. Но ему так сильно хочется утешить волнующегося за своего господина слугу, что Махараджа готов пойти на ложь и сделку с совестью, лишь бы слезы больше не окропляли эти мягкие бледные щечки. Омега неосознанно жмется ближе, забавно дергая носиком и заполняя легкие чужим феромоном. Рахи слегка отпускает себя, позволяя запаху росяной травы окутать Юнги. С нежной улыбкой альфа прижимает ёндэ к себе ближе, позволяя беззастенчиво уткнуться носиком в свое плечо, непозволительно близко к шее. Омега сонно урчит, млея от феромона, и забывает о рамках приличия и статусах, а Махараджа совершенно этому не противится, ведь сейчас ему важнее, чтобы паренек успокоился и ощутил себя в безопасности. Тем более, положение Юнги так близко к его шее ощущается до непривычного правильно.

***

      Сокджин летящей походкой следует за слугой с удивлением обнаруживая, что движутся они к купальням. Омега слегка растерян подобным, но не задает лишних вопросов и решает все же узнать, чего хочет брат. Когда двери в купальни открываются, принц смущенно опускает глаза в пол. Ширан стоит по пояс в воде, окруженный тремя омегами из гарема, потирающимися о него обнаженными телами. У Джина даже шея покрывается розовизной от нахлынувшего смущения.       — О, малыш, ты пришел, — мгновенно обращает внимание на вошедшего альфа. По взмаху руки наложники с необычайной прытью ускользают из купален, успев накинуть на себя лишь тонкие халаты, тут же липнущие к влажным телам. — Подойди ко мне, я скучал.       Все еще не поднимая головы, юноша делает несколько шагов вперед, а затем и еще, останавливаясь у самых ступеней. Он чувствует, как в нос забивается аромат добавленных в воду масел и разожженных по периметру благовоний. Хочется чихнуть, а лучше уйти. Почему-то сердце колотится как бешеное, а в груди все сжимается будто при опасности.       — Я сказал подойти. Или ты начал воды бояться? — голос правителя звучит жестче и раздражительнее.       Все также смотря лишь себе под ноги, Сокджин плавным движением выскальзывает из украшенных золотой вязью туфель и касается босыми ногами воды. Тело мгновенно покрывается мурашками от непривычного холода. Омега неспешно спускается по мраморным ступенькам, ощущая как ткань одежд обволакивает щиколотки, икры, бедра. Когда ступни касаются дна, под водой оказывается вся нижняя часть туловища. Одежды неприятно обтягивают бедра и ноги. Шаг за шагом принц приближается к правителю, теперь отводя взгляд в сторону, стыдясь встретиться с обнаженным телом брата. У Ширана это лишь смех вызывает.       Мужчина приближается непозволительно близко к омеге и чуть склоняется, проводя носом вдоль линии скулы и до самого ушка. Он жадно вдыхает яркий сладковатый аромат пассифлоры, все сильнее наполняющийся горьковато-кислыми нотками страха. Ширан бесцеремонно укладывает руки на тонкую омежью талию, притягивая брата ближе. Кончик носа скользит вдоль длинной шеи, прямо к месту концентрации родного и столь желанного запаха. Альфа мягким движением руки вытаскивает из волос Сокджина заколку, заставляя те тяжелыми волнами опасть на плечи, и отбрасывает в сторону, в абсолютной тишине раздается оглушающий звон метала о мрамор. Из груди правителя рвется едва слышно рычание.       — На тебе запах чужака, — недовольно сообщает Император. А бедного принца аж передергивает в страхе от подобных животных фраз. Будто они звери в стае, а не люди.       Сильные ладони скользят по многочисленным лентам и поясам, развязывая и оставляя опадать на дно заполненной ароматной водой купальни. Когда пальцы касаются плеч, омега вздрагивает. Он наконец поднимает взгляд на брата, но ни сказать что-то против, ни оттолкнуть не может. Ширан лишь довольно улыбается, стягивая с возлюбленного младшего братца верхний слой одежд.       — С тебя надо смыть запах другого альфы, — оправдывает свои действия правитель. Хотя никто в этой комнате не верит в эти слова.       Джин пытается ускользнуть мыслями куда-то подальше. Не думать о происходящем. Если он сделает вид, что это ничего такого, то… все будет хорошо. Он просто не так все понимает, просто неправильно трактует заботу брата. Все будет хорошо. Омега повторяет это в мыслях будто мантру. Обжигающие пальцы скользят по телу сквозь тонкие нижние одежды. Сокджин и правда не заметил, как с него сняли все остальные слои тканей. Ширан нарочито медленно тянет за завязочки на рубахе, будто разворачивая желанный подарок. Он с неподдельным интересом следит за каждой эмоцией на лице напротив. Братик такой наивный, невинный и послушный, он будто мягчайшая глина, из которой можно вылепить любой желанный сосуд.       Полы рубахи распахиваются и мягкие пальцы мгновенно скользят по нежной бронзовой коже, заставляя принца дрожать. Джину хочется сбежать, хочется срезать с себя все те участки кожи, где его сейчас касаются, но он знает, что не станет. Подобное не в первый раз. Он знает, что перейдя порог купален, все просто сотрется из памяти, оставив лишь липкое ощущение на теле. Юноше проще игнорировать проблему, нежели осознавать ее. Все равно сделать против он ничего не может. Рубаха точно также летит в воду, плавая рядом с братьями, будто ироничное напоминание о том, что сейчас происходит. Сокджин жмурится, чувствуя широкие ладони на собственных ребрах, а горячие губы — на широких плечах. Братья не должны иметь подобного контакта, но никто не смеет перечить Императору. Омега тихо всхлипывает, когда большой палец касается темного соска. Принцу хочется исчезнуть. Не ощущать мерзкий мокрый язык на собственной шее. Ширан что-то шепчет, но у Джина в ушах лишь звон и ничего более. Он не слышит ничего.       Руки все скользят и скользят по телу. Кажется, что нет ни единого миллиметра оголенной кожи, которой не коснулся бы альфа. Благо ему хватает совести оставить на дрожащем посреди купальне бедняге штаны и не лезть под них. Сокджин не особо помнит, как он оказался в своих покоях. На нем чистые и сухие одежды, волосы покрыты особым маслом, а под ключицей красуется алый след чужих губ, который придется скрывать не только от других, но и от себя, лишь бы не вспоминать. Принц сжимается на постели в комочек и проваливается в сон, не чувствуя как подушка мокреет от скатывающихся по щекам слез. Открыв глаза в следующий раз, омега почти ничего не вспомнит. Он привык игнорировать проблемы или забываться в алкоголе. Все равно иного выхода у него нет. И никто не явится его волшебным образом спасти из этого ада, продолжающегося уже много лет. Ширан никогда не спасал брата от слишком раннего замужества или использования в качестве разменной монеты при переговорах, он лишь сохранял омегу для себя, чтобы единолично касаться и пользовать.

***

      Гукеш уже четвертый день гостит в чужой стране. Документы соглашения с Салилом составлены и подписаны, нужные торговые связи за это время наладил Арджун и его подчиненные. Ккамагцы такой народ, который обожает принимать гостей, но сам в чужом доме остается на минимально возможное время. Именно поэтому следующим утром Император Кровавого Солнца уже собирается выдвинуться в обратную дорогу. Последний вечер в Империи Салил проходит в компании красивейших омег и искуснейших танцовщиков.       На коленях у Махараджи сидит какой-то мальчишка и подает правителю то вновь наполненный кубок с вином, то сладкие плоды с золотого подноса. Альфа пьет и ест в свое удовольствие, но более чем поглаживания омежки по талии в знак одобрения себе не позволяет. Под веками выбит иной образ и позволить себе нежиться в объятиях другого ощущается греховно.       — Как тебе наши танцовщики? — с довольной ухмылочкой спрашивает Ширан. Он едва ли не имеет прилюдно бедного наложника, сидящего на его коленях. Останавливает лишь Махараджа, сидящий неподалеку.       Рахи негромко хмыкает. Красиво. Только вот омеги в Ккамаг в разы прекраснее танцуют. Их танец пленительный, завлекающий, опьяняющий без капли вина. Танцы ккамагских омег губительны, если потерять бдительность. Сколько легенд существует о танцовщиках, убивших тех, кто смел к ним прикоснуться. Мало кто знает, но почти все легенды Ккамаг — правда, просто обернутая в оболочку загадочности, чтобы не раскрывать истинной сути этого места.       — Недурно, но мне больше нравится музыка, — юноша кивает в сторону сидящих поодаль музыкантов. — Я слышал о том, что в былые времена дворец наполнял звук каягыма, но не вижу его.       — На нем более не играют, — заметно морщится Ширан. Настроение стремительно летит вниз, и мужчина сгоняет со своих колен омегу в распахнутых одеждах. Император садится на подушках более ровно, складывая ноги лотосом, и берет большую чашу, наполненную вином с густым и крепким ароматом. — Каягым, как и гуцинь в Гю Рэне, запрещены под страхом смертной кары или ссылки в монастырь.       — Ох, настолько сурово? Чем вам этот инструмент не угодил, — широко улыбается Гук, отпивая вина. Он пьянеет довольно быстро, пусть и, казалось бы, незаметно для окружающих. Арджун учил своего подопечного, как стоит пить, чтобы и не отказываться, и не пьянеть. Но после столького количества вина, сколько сейчас находится внутри парня, не опьянеть просто невозможно. Однако у него ситуация в разы лучше, чем у явно потерявшего связь разума и языка Ширана.       — Это ведьминский инструмент, — рычит альфа, грозно смотря на Махараджу, будто тот виноват во всех его бедах. Но юноша даже бровью не ведет. — Он силы ведьм приумножает и позволяет им свою чертову магию на мили вокруг распространять. Будь аккуратен, Император Кровавого Солнца, как бы пригретые тобой на груди маги и ведьмы не окропили твоей же кровью символ вашего незаходящего солнца.       — Если я и умру от их рук, значит совершу что-то, за что меня стоит казнить. Я такой же человек и могу быть наказан по всей строгости, — с неким весельем пожимает плечами Рахи. — Кстати, Император Ким, мне вот стало интересно. У вас довольно пестрый гарем, но я ни разу не видел вас с одним и тем же наложником за те четыре дня, что гощу в Даруне. Неужто у вас нет фаворита? Вам скоро, если мне не изменяет память, четвертый десяток пойдет, надо бы о наследнике думать, ведь принц не сможет перенять трон в случае чего и тогда Империи придет крах, если вдруг случится что-то непредвиденное.       — Это угроза? — даже с каким-то снисходительством спрашивает мужчина. В ответ Махараджа лишь с улыбкой качает головой. — Не переживай так, Салил еще много веков стоять будет. А наследник… он непременно будет, — язык Ширана заметно заплетается, он не особо контролирует свою речь, поэтому с уст слетает негромкое: — Надо лишь подождать очередной и такой редкой течки Джина.       Гукеш не меняется в лице, но на деле у него тошнотворный ком тут же подкатывает к горлу. То, что он видел лично, то, что рассказал обеспокоенный Юнги. Это не просто догадки. Император и правда собрался… Юноша сильнее сцепляет пальцы на бокале, стараясь не выдать своего понимания происходящего. Он видел то, как отчаянно ёндэ старается уменьшить контакты братьев между собой. Ширану явно такое не по нраву, и как только он разберется с Сокджином… Юнги не жить. Надо бы взвесить все «за» и «против», надо бы посоветоваться с Арджуном, надо бы… Вместо этого Рахи натягивает на лицо добродушную улыбку и отставляет бокал на небольшой столик.       — Кстати, хотел тут спросить. Мне приглянулся один слуга принца. Тот, который присутствовал на трапезе в день моего приезда, — как можно невозмутимее произносит Махараджа. — Я уже говорил о том, как в моей религии относятся к дому своего омеги. Если позволите забрать его в Ккамаг, это будет еще одной гарантией неприкосновенности Салила с моей стороны.       Ширан почти мгновенно скалится, понимая о ком именно речь. Он бы с радостью просто прикончил Мина, как только представилась бы возможность. Но сейчас на горизонте появляется вариант, при котором так удачно можно поиметь хоть какую-то выгоду с этого мешающегося под ногами омеги.       — Мы не можем отказать в просьбе самому Императору Кровавого Солнца, — едва ли не урчит мужчина.