Рапсодия любви и вкуса

      Малдер смотрит на нее с таким ужасом, словно она у него на глазах варит суп из цианистого калия. Скалли чувствует на себе его взгляд и улыбается – но так, чтобы он не видел. Напряжение вокруг них нарастает, и наконец она не выдерживает:       – Малдер, отойди куда-нибудь из-за моей спины и займись своими делами. Или развлеки меня разговором. Только не о еде.       – Ладно, – сдавленно отвечает он и молчит.       – Все так ужасно? – спрашивает Скалли, решительно отвернувшись от духовки и угрожающе положив руки на талию.       – Нет-нет, – боязливо отвечает он. – Уверен, ты справишься.       – Спасибо за снисходительность, – язвительно цедит Скалли.       – У тебя такая шикарная кухня… с такой шикарной духовкой, – продолжает Малдер, и она не может понять, издевка это или зависть. – И наверняка ты набила руку, пока готовила себе сама.       – Ты только что намекнул, что я растолстела? – старательно изображая гнев, поддевает его Скалли.       – Все. Я замолкаю, – объявляет Малдер и снова смотрит в пространство, грустно подперев подбородок кулаком.       – Я прекрасно знаю, как готовить пиццу, – заявляет Скалли, подбрасывая в дуршлаге промытые грибы. – Меня учила мама. Достаешь из холодильника все, что плохо лежит или просрочено, но не стухло, кидаешь на тесто, заливаешь соусом – и в духовку.       – Браво! – со смехом аплодирует Малдер.       – Это же пища для бедных, Малдер, хватит уже выпендриваться.       – Понял-понял. Ешь что дают. – Он не может усидеть на месте и начинает расхаживать по кухне, заложив руки за спину. – Тебе помочь?       – Нет, – решительно отвергает его предложение Скалли. – Ты столько готовил для меня, позволь хоть раз мне тебя угостить. Лучше расскажи, – говорит она прежде, чем он успеет ответить, – на чем ты набивал руку, пока жил без гурмана под боком? Креветки в кляре под брусничным соусом? Фуа-гра? Рататуй? Конфи из кролика?       – В основном антидепрессанты, – с деланой серьезностью отвечает Малдер. – Они особенно вкусны в сочетании с позавчерашней китайской едой и выдохшимся пивом.       Скалли долго не отвечает на его остроту, но не скрывает ни радости, ни облегчения. Если Малдер шутит о своих проблемах, значит, свет в конце туннеля виден.       – Главное – не бросай их, – тихо говорит она и, поняв, что это звучит как жалобная просьба, добавляет: – Могу покрошить на пиццу «Занакс», потому что купить пармезан я забыла.       – О боги… – Малдер замирает в трагической позе, как древнегреческая статуя. – Пицца без сыра… Кстати, – говорит он, не дожидаясь, пока Скалли взорвется и вывалит грибы ему за шиворот, – а когда ты собираешься готовить тесто?       – Готовить? – с искренним удивлением переспрашивает Скалли. – Так вот же оно! – И она, распахнув холодильник, ловким броском отправляет по столешнице пачку готового размороженного теста по направлению к Малдеру. Тот бледнеет и печально говорит:       – Только один вопрос: зачем тебе духовка размером с барокамеру?       – Чтобы была, – важно отвечает Скалли, пытаясь извлечь тесто из упаковки: оно липнет к пленке и столу и постепенно превращается в бесформенный клубок из трудом отлепленных от поверхностей жгутов. – Что-то же надо поставить на мою шикарную кухню.       – Если убрать все ненужное вроде плиты и духовки, сюда бы влезла кровать, – кокетливо говорит Малдер. Скалли улыбается, понимая, что с непривычки устала от этой шутливой перебранки: они слишком долго проводили время в унылом молчании, и она отвыкла от настоящего Малдера – живого, энергичного, веселого. Конечно, он не тот, что был раньше, и никогда им не станет. Но то же самое можно сказать и про нее.       – Когда растолстеешь на моей готовке и перестанешь помещаться на нашей постели, обустроишь себе гнездышко на кухне, – все-таки ставит точку Скалли и, щедро полив соусом хаотично разбросанные по неровно растянутому тесту помидоры и крупно нарезанные грибы, отправляет пиццу в духовку.       В ожидании ужина они садятся за стол и чинно пьют кофе. Темы для разговора витают вокруг них, как едва видимая мошкара вокруг люстры, но они долго молчат, глядя друг другу в глаза. Малдер мог бы спросить, почему она сказала «наша постель» и значит ли это, что она готова снова жить вместе с ним и считает, что к этому готов и он. Скалли могла бы спросить, с чем связано его оживление – станет ли оно ступенькой, ведущей к выздоровлению, или еще одной пустышкой, как уже случалось не раз.       Но Малдер заговаривает первым.       – Мы найдем его, Скалли.       Она ждала и боялась этих слов.       Скалли со вздохом ставит чашку на стол – слишком сильно и резко: кофе выплескивается на гладкую поверхность, растекаясь по ней коричневатой лужицей и норовя просочиться под кружку.       – Я не хочу, чтобы ты его искал, Малдер, – наконец говорит она. Он непонимающе смотрит на нее, и Скалли уточняет: – Я не хочу, чтобы ты его искал. – Малдер молчит, и ей приходится говорить дальше: – Не хочу, чтобы ты окунался с головой в очередную погоню за тем, что можешь никогда не найти, что будет вечно ускользать у тебя из-под носа. Тебе кажется, что новая страсть, новый поиск спасут тебя, но это обман. Потом – а это «потом» обязательно наступит – станет еще хуже. Тебе нужно найти себя, Малдер. Найти и спасти. И только потом опять начинать искать истину.       – Я собираюсь искать не истину, Скалли, – перебивает он. – А нашего сына.       Она зачем-то кладет в кофе ложку сахара и задумчиво перемешивает его, ритмично постукивая ложкой об ободок кружки.       – Уильям найдет нас сам, если захочет, Малдер, – тихо говорит Скалли. – Он справится. Я знаю, что не дала тебе возможности отпустить его, но она появилась у тебя сейчас. Отпусти. Так же, как отпустил Саманту.       – Это заняло у меня двадцать семь лет, – грустно замечает Малдер.       – Но только семь из них рядом с тобой была я, – с улыбкой отвечает Скалли и кладет ладонь на его руку, поглаживая большим пальцем шероховатую кожу.       – Я знаю, что ты права, Скалли, – говорит он, и она не может предугадать продолжение этой фразы: я знаю, что ты права, но буду делать по-своему? Или я знаю, что ты права, поэтому наконец прислушаюсь к тебе?       Но Малдер, как обычно, удивляет ее.       – Ты чувствуешь это, Скалли? – проникновенно спрашивает он, и она медленно качает головой, пытаясь догадаться, о чем он. – Твоя пицца горит.       – Черт! – Она вскакивает с места и бросается к духовке, из которой в самом деле тянет омерзительным запахом горелого теста, а Малдер, нисколько не стесняясь, хохочет в полный голос.       – Спасибо за ужин, дорогая! – издевательски говорит он. Прихватка, метко прилетевшая прямо ему в лицо, кажется, ничуть его не смущает.       Скалли, ругаясь себе под нос, брезгливо отправляет пиццу с противня в помойное ведро.       – Пицца отменяется, – констатирует она очевидное. – Заказываем лапшу или роллы?       Малдер долго раздумывает над этой альтернативой и наконец отвечает:       – Ни то, ни другое. Одеваемся и идем в итальянский ресторанчик по соседству. – Брови Скалли удивленно взмывают вверх: это дорогой ресторан, и как расценивать это предложение, если не как приглашение на свидание? – Закажем пасту и возьмем бутылочку вина.       – Ладно, – послушно соглашается она, боясь спугнуть его – и свое собственное – настроение.       – А завтра я научу тебя готовить настоящую пиццу, – наставительно продолжает Малдер, снимая со спинки стула повешенный на него в начале вечера галстук. – Хотя начать, наверное, стоит с азов.       Скалли уже завязывает пояс пальто в прихожей, успев сменить домашние тапочки на туфли. Она показывается в дверном проеме и отвечает:       – Моя кухня в твоем полном распоряжении, Малдер.